— Я ведь просил тебя относиться к этому делу серьезней, — со вздохом жаловался глубокий мужской голос. — А если бы все кончилось не так хорошо? С нас-то спрос, знаешь ли.

— Да будет тебе! Не бубни! — проворчал мелодичный женский. — Я ведь была рядом. Со мной-то уж куда безопасней. Тем более мой запах отпугивает всякую мерзость получше любого оберега.

— Ээх. Ну, ты не поспоришь.

— Хе-хе~ Вот видишь?

«Как же я устала~ Приду домой и буду до вечера спать, — подумала идущая позади парочки поникшая девушка, угрюмо смотревшая вниз и едва подымавшая ноги. — Еще и в школу завтра нужно идти, домашку делать… Отстой».

Понурив плечи, Гокоме плелась позади разговаривающих между собой Диего и Катацумури. Эта супружеская парочка обсуждала то, что произошло. В том мире у них это заняло несколько часов, однако, похоже, здесь не прошло и двадцати минут.

Подняв голову к солнцу, Гокоме сощурилась, увидев его все на том же месте в чистом голубом небе. Даже редкие рваные облака не успели еще толком исчезнуть, когда она ушла в другой мир.

Хотя один плюс у ее похода был. Теперь было четко решено, когда займутся ее обучением. Правда… Поиски снятия проклятия были не единственным, к чему ее было приказано готовить.

И, вспоминая это, Гокоме поникла сильнее, ощущая, как ноги стали еще тяжелее обычного.

А было все примерно вот так.

— Хорошо, значит, сможем начать уже завтра~, — кивнул довольно улыбающийся Хартц Тиблт, что был назначен ее учителем и проводником по всему Фомальгауту. — Надо будет скоординировать наши занятия и…

— Подождите. Прям завтра? — изумилась Гокоме. — Но у меня школа…

Хартц взглянул на нее во все глаза и потом, улыбнувшись, обнадеживающе похлопал по плечу.

— За это не волнуйся~. Время наших миров течет по-разному: десять часов здесь не займут и часа в вашем~. Я буду ставить таймер, если так удобно~. Днем ты будешь в школе своего мира, а вот в выходные придется тратить на наше обучение больше времени~.

«Получается, отдыха у меня совсем не будет», — от этих мыслей стало немного неприятно, но Гокоме быстро отогнала их.

Ей, наоборот, нужно стараться больше обычного, чтобы успеть за эти три года. Конечно, тот факт, что временное различие такое большое, сильно помогает ситуации, и все же у нее здесь есть и своя жизнь.

Надо будет подгадывать время так, чтобы ее мать не сильно переживала, когда она будет отсутствовать. Гокоме не желала ее обманывать, однако кости брошены, а за спиной уже разрушенная дорога, на которую не ступить обратно.

— Ах да! Я что-то не слышу слов старейшин~, — Хартц повернулся к столу, за которым сидели представители семей Мононоке. Вид у них был, ну, мягко сказать, напряженным. — Господин Сейсинреку, господин Сицуйки и господин Фуй, вам есть что сказать~?

Одору и Широй повернули голову в сторону Оги, который на миг прикрыл глаза. Гокоме же лишний раз убедилась, что из всей их троицы главный здесь именно этот на вид немощный старик с рогами.

— Тиблт, — начал Ога. — Мы изначально не могли представить на эту роль никого кроме тебя. Да, ты занимаешься далеко не самыми благочестивыми делами, и мы это все знаем. И все же. Пусть ты и ишихая, но сравниться с твоими знаниями и умениями мало кто может среди твоей расы. Обучение наследницы семьи Гофукакуса мы оставляем на тебя. Однако, — он взглянул сначала на Гокоме, потом на Хартца. — Ее жизнь и безопасность в наивысшем приоритете. Ты много знаешь об этой семье, так что говорить не стоит. Если с этой девочкой что-то случится, отвечать будешь в строжайшей мере с законами острова Вреврит. Идет?

Хартц язвительно ухмыльнулся, пожав плечами и уперев руки в бока.

— Мог и не говорить~. Я уже знал, на что подписывался, когда плыл к вам~. Но позвольте сказать, что я это делаю не столько из-за того, что должен семье Гофукакуса~, — не смотря на хмурые взгляды вокруг, Хартц с заинтересованностью посмотрел на Гокоме. — Мне лично просто любопытно, что вырастит из этого ребенка~. Учить-то я ее буду, однако от самой наследницы зависит не меньше~. Уж какой путь ты она выберет, решать ей~.

— Хочешь сказать, что Гокоме-тян может стать отъявленной злодейкой, как Принц Дзанкоку? — рассержено вопросила Катацумури.

Диего, стоявший рядом с женой, смотрел на довольного Хартца с опаской. Его лицо и так выглядело брутальным, вот только когда он злился или был напряжен, то вообще от бандита не отличить.

— Это не исключено~, — легко выдал Хартц. — Все-таки что мифиане, что ишихаи и даже люди Нерфату меняются под условиями жизни~. Кто знает, — его рука опустилась на голову Гокоме, заставив ту поморщиться, — что вырастит из этой на первый взгляд серьезной и целеустремленной девочки~? Я прав, наследница~?

Гокоме нахмурилась, закрыв один глаз из-за того, что придавленная его ладонью челка лезла ей в лицо.

— Меня заботит только способ, как снять проклятье. Ничего больше.

— А вот тут ты просчиталась, девочка, — с кривой ухмылкой отдернул ее Одору.

— О чем это вы? — спросила у него Гокоме.

— Как это о чем? — хихикнул низкий старичок. — Ты часом не забыла, что теперь на тебе и весь клан?

Лицо Гокоме застыло и побелело. Того и гляди рассыпятся.

— Похожее, таки совсем позабыла. Это, знаешь ли, дело не менее серьезное. Так что, девчуля, тебе придётся и этим заниматься.

Широй кивнул головой, поддержав разговор.

— Но можешь так не пугаться. Этому обучаться будешь у нас. Мы не одно поколение своей семьи к этому готовили, так что проблем не будет.

«Не-не-не! Проблема есть и гигантская! — паника в голове Гокоме билась, как попрыгунчик. — Это когда же у меня на всё время-то будет! Блин! Совсем из головы вылетело!».

— На попятную уже не пойдешь, — заговорил Ога, улыбаясь. И улыбка эта пусть и была на вид ласковой, но Гокоме всю передернула от этой злорадной сладости в его голосе. — Так что Гокоме-доно будет ждать от тебя успехов. Ху-ху-ху.

«Вот же старый хитрый гад!»

И вот так последние душевные и физические силы Гокоме покинули ее окончательно. Она и так была на взводе, хоть и не показывала этого. Все-таки… Не каждый же день ты попадаешь в другой фэнтезийный мир, становишься главой целой страны и будешь обучаться заново магии или чего у них там еще.

Гокоме еще долго казалось странным то, что она не была сильно взволнована, когда попала на Фомальгаут впервые. С первого тамошнего вздоха и шага в тот мир ее душа испытала облегчение и радость.

Память крови. По словам остальных, каждый ее предок, очутившись на Фомальгауте, испытывал буквально то же самое. Никакого страха, сомнения или ужаса. Всем ее предкам было лишь радостно оттого, что они вернулись на изначальную родину, что звала их домой с самого момента появления на свет.

Они и сами тянулись к этому миру, не желали его покидать, изучали, росли в нем и даже предпочитали умирать на Фомальгауте. Если кто-то из семьи Гофукакуса долго не мог туда вернуться, то их медленно и верно съедала мучительная тоска. Вся ее семья была буквально одержима тем миром. Порой настолько, что они могли позабыть и о собственных семьях.

И кажется, Гокоме их всех прекрасно понимает. Ее первые чувства… Она по-настоящему ощутила себя живой и полной эмоций именно там. Даже сейчас, вернувшись в свой родной город, где она родилась и выросла, Гокоме ощущала, как на сердце лег некий груз.

Несмотря на все, что произошло, ей не хотелось оттуда уходить. Домой ее тянула лишь семья, оставшаяся здесь, и привычная эти шестнадцать лет жизнь, и потому… Гокоме сильно ужасалась одной мысли.

Мысли о том, что ее мания к тому миру может стать сильной настолько, что ее мама, дедушка, бабушка и Уцуги-они-тян, да и сама повседневная жизнь, о которой она так странно мечтала, могут стать ничем.

«Может… Может, поэтому отец так часто уходил?» — задав себе этот вопрос, Гокоме стало противно от того, что она не испытала ни грамма осуждения или обиды на отца.

Если все и правда так… Если папа предпочел больше всего быть с тем миром и тем, что он ему давал, то она, как его ребенок, это приняла всей плотью и кровью, что была наполовину его.

Гокоме протяжно вздохнула, приложив руку к лицу. Почему все так обернулось? Вот только кто бы еще ответил. С этим ей придется разбираться самой.

— Вот и разбилась моя мечта о тихой и спокойной жизни, — пробормотала она, почував, как начинает опять болеть голова.

— Мм? Гокоме-тян, что-то случилось? — Катацумури остановилась, обернувшись на угрюмую девушку. — Ой. Ты в порядке? Вид у тебя совсем нездоровый. Температуры точно нет? — она подошла к ней, приложила холодную ладонь ко лбу, приподняв челку. — Вроде холодная.

— Я просто устала, — призналась Гокоме.

— Не мудрено. Столько всего пережить практически за раз, — сочувственно сказал Диего. — Сам вымотался после таких вот событий, а что уж про тебя говорить. У тебя ноги едва подымаются.

— Может, такси вызвать? — предложила Катацумури. — Мы сейчас где вообще? Я еще не до конца знаю этот город.

Поглаживая себя по голове, Гокоме огляделась. Они шли по пустой асфальтированной дороге, которой уже никто не пользовался больше трех лет. Раньше она вела к холму Каго, где раньше был небольшой парк с широкой поляной, откуда люди наблюдали за звездами. Однако место было закрыто по приказу пяти семей из-за какого-то происшествия, и больше туда особо никто не ходит.

Каменные стены по сторонам поросли мхом, и деревьев сверху стало куда больше, чем она помнила. Позади остались ворота тории, потому они решили воспользоваться ими, ведь делать в густом лесу или на глазах у людей в такое время было небезопасно.

Внизу видно трассу, что вела к западной части Синдзина. Гокоме как коренной житель, знающий город как свои пять пальцев, сказала:

— Если пойдем по этой дороге, то выйдем прямо в Оивай. Это один из самых старых кварталов в Синдзине.

— Ах! Я туда ходила с Тсуной! — хлопнула в ладони Катацумури. — Там полно кафе-ресторанов или развлекательных комплексов!

— Вообще-то раньше этот район был Ханавати, — объяснила Гокоме. — Однако его закрыли полностью в эпоху Тайсе.

Ее бабушка как-то рассказывала, что с этим районом у главных семей было больше всего проблем. Несмотря на то, что ханавати считался пристанищем гейш, там часто околачивались и вели нелегальный бизнес и проститутки. От них полностью удалось избавиться в Синдзине лишь когда в 1956 году в Японии был принят закон о запрете проституции.

Даже после окончания эпохи Мейдзи в эру Тайсе от этого района были одни неприятности. Раньше он считался самым неблагоприятным, и именно там происходило множество криминальных вещей.

Первое время его вообще хотели снести, чтобы более не разбираться. Однако прошлые главы великих семей не могли так просто разрушить то, что жители строили своими руками. Да и именно Оивай привлекал больше всего тех, кто приезжал в город.

Сам район был под властью семьи Сакураучи, однако пусть сам город и поделен на территории той или иной семьи, правление у них здесь изначально общее. Ничто не мешает влезть в ту или иную часть города, если одна из семей делает это во благо.

Когда они дошли до одного ресторана, в котором подавали европейскую кухню, Диего вызвал им такси, и где-то через десять минут они доехали до дома семьи Машаду.

— Гокоме-тян, не хочешь зайти и попить чаю? — предложила Катацумури. — Я не покупаю то, что в ваших магазинах, а сушу травы сама, что собираю в Фомальгуате. Могу заварить тебе успокаивающий. И ты заодно немного отдохнешь, и голова пройдет.

— Ну. Если я вам не помешаю.

По-хорошему бы домой сразу идти, а то, зная ее мать, она может уже начать переживать. Тупая боль в затылке заныла еще больше, когда Гокоме подумала о том, какие расспросы ее ждут.

— У нас еще остался торт. Не думаю, что Тацумаки его доел, — улыбнулся Диего, подходя к входной двери. — Он сладкое не любит.

— Да он вообще привередой стал! — пожаловалась Катацумури. — То не хочу, это не буду. Надоел уже. Пусть сам готовит, раз такой утонченный! Зато как всякую гадость жрать, это мы… Дорого, ты чего застыл?

Большая рука Диего остановилась прямо возле дверной ручки, а сам стоял неподвижно.

— В доме кто-то есть, — сказал он, не разворачиваясь.

В его голосе слышалось легкое беспокойство. Стоявшую за ним Катацумури это, казалось, не особо беспокоило.

— И что такого? Может, Тсуна со школы пришел или друг этого балбеса…

— Нет, — уже напряженнее проговорил Диего. — Такая аура… Я такой кровожадности уже давно не ощущал. Жажда крови просто ужасает.

Сразу после его слов раздался грохот, словно перевернули стол. Диего тут же запустил руку за куртку, где держал оружие, а Катацумури с не менее грозным видом заслонила собой изумленную Гокоме.

— На нас что, напали? — хладнокровно спросила Катацумури, покосившись на псину мужа.

— Не знаю, но надо быть осторожнее. Это может быть кто угодно.

Рассеянный взгляд Гокоме метался по ним обоим, пока она со страхом не взглянула на свой дом. Если пришли за ней, то могли и… Ее мама ведь осталась дома!

Она чуть было не рванула к дому, но Катацумури до боли крепко схватила ее за запястье. Гокоме пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть, однако сама Катацумури по-прежнему смотрела на дверь, полная сосредоточенности и готовая к опасности.

— Боюсь, уходить от нас идея плохая, — сказала Катацумури, бросив на Гокоме быстрый и холодный взор. — Постой рядом. Мы потом в твой дом пойдем.

— Но ведь! — Гокоме даже не дали договорить, а чем сильнее она пыталась вырвать руку, тем больнее становилось оттого, как эти хрупкие на вид женские пальцы могли сломать ей кость.

Диего первым безшумно раскрыл дверь и выставил вперед тот же самой белезвэн, который он давал Гокоме для самозащиты. Катацумури все еще держала Гокоме за руку, забежала следом, приподняв свободную руку к груди. Гокоме молча двигалась следом. Старясь не издавать не звука, они дошли до гостиной и… От увиденного тут же ошарашено вылупили глаза.

Гостиная была цела, ни намека на борьбу или то, что сюда кто-то проник, но… Их старший сын валялся на полу со связанными руками и ногами и кляпом из бумаги во рту. Парень изредка мычал и едва двинул ногами, как к его горла опустилось серебристое лезвие кухонного ножа.

— Ну же~. Ну же~. Отвечай давай. Надоело уже с тобой тут возиться. Я человек занятой, знаешь ли. Мне еще обед готовить нужно.

— Мхмм! Гмм! Мм! — Тацумаки дернулся от холодного лезвия рядом с горлом и быстро опустил глаза на кляп во рту.

— Я вытащу его, как только пообещаешь вести себя тихо. Ну же~. Ну же~. Я теряю терпение.

То, что происходило с парнем, явно поразило всех до онемения, но больше всего их поразил человек, который тыкал этим ножом у его горла и так любезно вел беседу таким непринужденным тоном, будто за они пьют чай за столом.

Гокоме с округлыми глазами, смотря на этого человека, едва шевеля губами, удивленно пораженно проговорила:

— М-мама?

— А?

— Мм!

Красивая женщина с чистокровными японскими черными лица и несчастный связанный парень, валявшийся на полу, одновременно взглянули в сторону пришедших.

Тацумаки тут же истошно замычал и задергался, увидел родителей. Его глаза, преисполненные ужасом, так и молили о помощи. А вот Нагината как ни в чем не бывало тепло улыбнулась и приподнялась с колен. Отряхнула длинную юбку и несмотря на то, что в ее руке все еще был большой нож для резки мяса, вела себя более чем спокойно, что еще больше пугало.

— Ой, а я как раз тебя искала, Гокоме, — сказала Нагината и капризно надула губы. — Боже, не гоже так меня пугать.

— Мама, это ты здесь пугаешь! — воскликнула Гокоме, взглянув на Тацумаки, потом опять на нее. — Ты зачем это сделала?!

— А? Ты про это? — она без особо интереса указала пальцем на пленника. — Так я ведь бандита связала. Надо в полицию звонить за то, что он проникнул в дом.

— Мгммхмм!

— Эмм. Извините, конечно, — неловко начал Диего, пряча оружие обратно в куртку. — Этот парень наш старший сын.

Быстро заморгав, Нагината, как ребенок, прижала палец к губам и с посмотрела на Тацумаки, слегка наклонив голову. К нему, тяжело дышащему из-за кляпа, уже подошел отец и, сев рядом, он первым делом вытащил мокрую от слюней скомканную бумагу, после чего стал развязывать веревки на запястьях.

— Вот оно как, — выдохнула Нагината без тени раскаянья. — У него такая бандитская мордашка, вот я и решила, что он проник в чужой дом.

— Да это ты проникла сюда! — заорал Тацумаки. — Я сидел никого не трогал, и тут эта баба!

— Что вообще произошло? — спросила Гокоме.

Диего разрезал веревки сына карманным ножом, и освободившись от них, разгневанный парень сел, потирая кисти рук.

— Что произошло?! — он указал пальцем на Нагинату, стоявшую с невинным видом. — Я просто сидел, смотрел телевизор, и тут чувствую, что кто-то на меня пялиться. Смотрю в окно, а там эта неадекватная стоит вплотную у стекла и с криповой улыбкой смотрит прямо на меня! Я чуть не обоссался от страха!

— Я просто искала своего ребенка, — безмятежно объяснила Нагината. — Дочка сказала, что пойдем в ваш дом, вот и я пришла сюда. Стучала, стучала, но мне никто так и не ответил. Заглянула в окно и увидела его, сидящего в наушниках.

— А с ножом ты зачем там стояла?!

— Чистая самооборона. Я ведь слабая и неумелая женщина, — испуганно пролепетала Нагината с влажными глазами, обняв себя руками. — Хоть на улице и день, ходить одной совсем небезопасно.

— Нихрена себя слабая и неумелая! Сломала дверной замок и меня завалила как нечего делать!! Я вообще не понял, что произошло! Так мало этого, связала меня и еще чуть не прирезала! Я напишу заявление в полицию!

— Нет, подожди! — вмешалась нервная Гокоме. — Моя мама вовсе не…

— Божеее! Поднял же панику из-за ничего! — возмущенно высказала уже молчавшая до этого Катацумури. Она потирала весок, гневно смотря на сына, пока Диего резал веревки на его ногах. — Тебе же уже сказали: ошибся человек. Да и ты сам виноват. Нужно было не в наушниках сидеть, а дверь хотя бы открыть.

Не ожидавший такого Тацумаки аж поперхнулся от возмущения, не зная, что и как ему сказать. Его буквально предала родная мать. Этим высказыванием Катацумури повела уже больно жестоко, что невольно удивило и саму Гокоме.

Диего же, закончив с веревками, вздохнул и, поднявшись на ноги, отошел на кухню проверить, все ли там хорошо. Значит, такие сцены у них бывают часто.

— Ты что, старуха? — Исступление Тацумаки прошло, и теперь он скалился на мать, как раненный зверь. — Твоего сына чуть не убили, а тебе насрать?!

Катацумури высокомерно фыркнула.

— Да никто бы тебя и пальцем не тронул. Тоже мне неженка. Забыл, как я тебя наказывала в детстве? То, что с тобой сейчас было, — лишь цветочки!

«Уже страшно знать, что бывает, когда начинаются ягодки», — Гокоме не решилась озвучить это вслух.

— Да и сам ты часто дерешься, так нечего тут-то орать почем зря, усек?! — Ее свирепость мгновенно исчезла, сменившись милотой красивой куклы. От этой легкой улыбки невозможно было остаться равнодушным. — Ты уж прости, Наги-тяяяян~. У меня такой бестолковый сын. Не ребенок, а сущее наказание! — Хныкнув, Катацумури подошла к улыбающейся Нагинате и взяла ее руку в свои, смотря на ту большими мокрыми глазами. — Ты простишь нас?

— Ну что ты такое говоришь, Катацумури, — сказала Нагината. — Это я виновата, что не так всё поняла. Не знала, что он твой сын. Просто я так переживала за Гокоме. Ты ведь должна понимать, что матери на всё пойдут ради своих детей.

Катацумури часто закивала.

— Именно! Я тебя таааак понимаю! Мы любим их, даже несмотря на то, что они бывают теми еще занозами, и всё, что порой хочется, — это выкинуть их куда подальше!

— Это ты про меня, да? — Прорычал Тацумаки, однако лезть в эту сладкую розовую ауру, полную белых лилий женского очарования, не стал.

Тем временем к нему подошла Гокоме и, сев в позу сейдза, без раздумий склонила голову.

— Я прошу прощения за свою мать и ее поведение. Как ее дочь, готова взять на себя всю ответственность.

— У тебя мамаша тоже с приветом, я смотрю, — подметил Тацумаки брезгливо покосившись в сторону женщин.

Гокоме подняла голову, и они оба взглянули на своих матерей, радостно обсуждающих своих детей и само материнство. От этой ауры аж глаза резало. С не обнадеживающим видом парень и девушка вздохнули.

— Мы не выбираем тех, кто нас рожает, — устало сказала Гокоме.

— Не поспоришь, — согласился Тацумаки, скрестив руки на груди.