— На создание оружия ушли месяцы. Клинок был куда длиннее и шире обычного двуручного меча. Кромки с обеих сторон были идеально симметричными. Я прорезал желоб по центру, чтобы меч не стал слишком тяжелым. В то время это была новая техника, которую я только довел до совершенства.

В глазах Берукона промелькнула вспышка боли.

— Завершив даже ножны, я дал ему имя «Душа Железа и Крови». Надеясь, что этот меч станет шедевром, который запомнится на всю историю.

Паладин, получивший меч, был в восторге. В конце концов, Берукон в то время был восходящей звездой Оружейного Района Популосы. Несмотря на юный возраст, о нем уже ходили слухи, что он превзошел мастерство действующего Директора Завода.

— А затем, не прошествовало и много времени, как до меня дошли новости. Этот Паладин с моим мечом совершил ужасные вещи с невинными людьми…

Берукон затаил дыхание. Словно человек, произнесший слова, слишком болезненные, чтобы вымолвить их. Увидев его мученическое выражение лица, Тие быстро подошла к Берукону. И, точь-в-точь как воспитательница в детском саду, утешающая плачущего ребенка, она ласково взяла его дрожащие руки в свои.

— Директор Завода…

Берукон покачал головой, будто показывая, что с ним все в порядке, и продолжил свой рассказ.

— Я испытывал отвращение к самому себе. Я и помыслить не мог, что созданное мной оружие, меч, рожденный на кончиках моих пальцев, будет использован подобным образом.

Берукон и сам это знал. Учитывая природу оружия, чья-то кровь неизбежно запятнала бы этот клинок. Но он никогда не думал, что это будет кровь невинных жизней. Он никогда не думал, что его единственное оружие сожжет дотла маленькую деревню и больницу.

Было ли дело в этом? В то время, когда он читал письмо о трагедии, перед глазами Берукона непрерывно мелькала сельская местность его родного города.

Мать, раненая и лежащая в постели.

Отец, уже впавший в кому.

Его братья и сестры, которые только худели, сколько бы еды он им ни приносил.

Все уходили один за другим, оставив лишь девять одиноко стоящих могил в сельской глуши его родного края.

— Какое-то время я даже ступить не мог в Район Плавки. Я терпел и терпел, а в день, когда состоялась казнь этого дьявола, я, не раздумывая, отправился в Хеодеодель.

Тие сжала руки Берукона еще сильнее, когда они задрожали пуще прежнего, сделав заплаканное личико.

— On смеялся на одной из сторон эшафота. Я был настолько взбешен, что выступил против него. Как мог человек, живая душа, совершить столь дьявольские вещи? Как он мог сделать такое с моим мечом…

Я излил множество вопросов. Но ответом мне стали лишь два предложения.

— Оружейник, ты всего лишь тот, кто выковал меч.

— А как я его использую — это уже мое дело.

— Обратный путь в Попуросу отчетливо сохранился в моей памяти.

В тот день Берукон кое-как покинул место казни шатающимися шагами.

Когда он сел в экипаж, площадь, где должна была состояться казнь, была пуста.

Поскольку это была деревня с огромным количеством жертв, там даже не осталось достаточно людей, чтобы стать свидетелями казни.

Когда колеса начали катиться по каменной дороге, что-то внезапно попало в его туманный взор.

Общее кладбище, которое давно переполнилось из-за продолжающейся гражданской войны.

Могилы жертв, выстроившиеся вдоль границы леса у обочины дороги, потому что места больше не оставалось.

Могилы тянулись очень долго. До тех пор, пока Берукон не изошел в ярости и рыданиях и не плюнул на все.

Вернувшись, он на какое-то время прекратил плавку.

Потому что оружие больше не казалось ему славным ремеслом.

Старший Кузнец и коллеги приходили подбадривать его бесчисленное количество раз, но Берукон лишь отвечал, что ему просто нужно время.

Он днями и ночами сидел запершись в своих покоях, мучаясь и мучаясь снова.

Что есть оружие? И что представляют собой руки, сжимающие это оружие?

Когда он наконец вышел из своих покоев спустя долгое время, вера, которой раньше никогда не существовало, глубоко укоренилась в его разуме.

— Оружие чисто и честно.

Но руки тех, кто им владеет, всегда грязны и жадны.

В каком-то смысле это можно было назвать глубоко укоренившейся ненавистью к человечеству.

Вскоре после этого он снова начал создавать оружие.

Однако он больше никогда не давал имен своим творениям.

Когда кузнец дает имя оружию, это означает, что он вложил в него свою душу.

А душа Берукона, которую можно было вложить в оружие, уже была разорвана в клочья и исчезла.

Вместе с «Душой Железа и Крови» — мечом, который пропал без вести и был его шедевром.

— И все же я был оружейником. Едва я решил жить как оружейник, появились вещи, которых было не избежать.

Берукону все еще приходилось позволять кому-то использовать созданное им оружие. Так что, даже если он не любил людей, ему приходилось иметь с ними дело, и ему приходилось продолжать что-то ковать.

— Я выглядел так жалко. Втайне боясь, что мое оружие снова может кого-то убить. И при этом будучи вынужденным продолжать плавку, скрывая этот страх.

— …

— Что ж… должным образом это и есть наказание, которое я получил.

Именно тогда Берукон перевел взгляд на воздух.

Снизу раздалось тихое шмыганье носом.

Посмотрев вниз, он увидел, что нос Командира Кинга стал ярко-красным, и она плакала. Она плакала так горько, что следы от слез были отчетливо видны на ее коленях.

— Директор Завода ничего плохого не сделал! Это тот Паладин был плохим!

Берукон нахмурился, а затем подумал про себя:

«…Какой странный ребенок».

Командир Кинг была тем самым монстром, который уничтожил Кразару, пока сам он ненадолго потерял сознание. Чтобы достичь такого уровня, она должна была повидать немало ужасных вещей. Почему же она так сильно плачет из-за чужой прошлой истории?

Невероятно, что она возглавляет группу наемников с таким мягким сердцем.

И все же.

Его взгляд опустился еще ниже, к маленькой ручке, крепко сжимающей его руку.

Тепло, исходящее от руки Командира Кинга, странным образом не было неприятным.

— Кхм!

Берукон быстро покрутил головой.

Ему стало неловко от осознания того, что его утешает наемник, которого он впервые увидел только сегодня. Он быстро выдернул руку из хватки Астие и добавил:

— В любом случае! У, у меня есть подобные изъяны!

Командир Кинг жалостливо посмотрела на Берукона:

— Изъяны?

— Изъяны, я говорю! Недостатки!

— Недостатки…?

— Вот именно! Как ты думаешь, почему я известен по всему континенту как кузнец с дурным характером? Из-за этого чертова прошлого я день и ночь срываюсь на клиентов, вот все так и обернулось.

Глаза Тие расширились, а затем она кивнула.

«Так вот в чем было дело».

Честно говоря, даже сама Тие думала, что Директор Завода — действительно злой человек.

С самого пребывания в Оружейной и вплоть до заточения в подпространстве Берукон в основном только и делал, что раздражался, злился или огрызался.

За исключением того момента, когда он выглядел печальным, раскрывая свое болезненное прошлое мгновение назад.

— Но в прошлом все было не так плохо! Я не просто так прогонял приходивших клиентов!

Тие энергично кивнула, показывая, что слушает. Берукон издал звук «пф» и продолжил говорить:

— Но примерно в то время, когда я начал хранить оружие Кразару в своих покоях, мои нервы, казалось, становились все более взвинченными…

Одно лишь зрелище наемников, приходивших в Оружейную, портило ему настроение.

Даже с оружием, которое они приносили на ремонт, странные мысли кружили у него в голове, стоит лишь взять его в руки.

— Почему-то мне казалось, что они навредят невинным людям тем оружием, которое я отремонтировал, и все в таком духе… Кхм!

— Это из-за ПТСР?

— ПТСР?

— Да!

Берукон нахмурился, а затем кивнул, словно это не имело значения так или иначе:

— Я не знаю, что это такое, но в любом случае я определенно чувствовал, что мои извращенные мысли постепенно клонились в дурную сторону.

Особенно после того, как он потерял рассудок и огрызнулся на Императора, чуть не погибнув в результате.

Тие бессознательно слегка приоткрыла рот.

Когда она посмотрела вниз, то увидела Ппуппу, который каким-то образом забрался в карман плаща Тие.

Ппуппу затаил дыхание и сидел очень тихо еще с некоторого времени. Без малейшего движения, словно за ним водилось очень много вины.