Олек заикался, его губы дрожали от замешательства.

— Почему я должна уходить, если ничего не сделала?..

Он ожидал, что первыми полетят гнев и проклятия.

Он никак не ожидал, что Владыка-Командир станет спрашивать о причинах в подобном тоне.

Оглянувшись, он заметил, что у остальных кузнецов было похожее выражение лиц.

Однако Олек быстро взял себя в руки.

Решение Берукона было несправедливым — и он, и другие кузнецы это прекрасно знали.

Но проблема заключалась в том, что как ученик он не мог возразить.

«Кто вообще в наши дни способен переупрямить старейшину?»

В последнее время упрямство Берукона было на таком уровне, что могло победить даже Императора.

Олек снова посмотрел прямо на Владыку-Командира.

— Вежливыми расспросами ничего не добьешься.

Затем он намеренно исказил лицо в угрожающей гримасе.

— Какая разница, какова причина? В этом месте слово управляющего Берукона — закон и сама правда.

— ...

— Раз уж он отдал приказ выдворить вас, у нас нет другого выбора, кроме как подчиниться. Надеюсь, вы это понимаете.

Губы Владыки-Командира слегка приоткрылись.

— Э? Но…

Бормочущий голос звучал довольно шокированно, поэтому Олек нервно сглотнул.

Он с напряженной настороженностью наблюдал за обеспокоенным Владыкой-Командиром.

«Не расслабляйся, Олек. Владыка-Командир — это человек в три раза больше обычного, сплошь покрытый шерстью. Никогда не знаешь, когда он может внезапно проявить насилие и устроить погром».

Его целью было минимизировать ущерб и выгнать Владыку-Командира вместе с отрядом Агаберт из Оружейного района.

И для этого ему нужно было действовать быстро, не теряя времени.

— Кстати, всё, что в телеге, тоже оставьте. Управляющий поручил нам ничего вам не продавать.

Владыка-Командир с шокированным выражением лица оглянулся на телегу позади себя.

Его лицо будто говорило: «Вы не только выгоняете нас, но еще и ничего нам не продадите?»

После минуты молчания, как раз когда губы Владыки-Командира готовились открыться.

— Глава. Что происходит?

Члены отряда Агаберт, находившиеся в других зонах, присоединились к ним.

Каждый из них притил тележку, наполненную товарами, которые они хотели купить.

Член отряда, находившийся рядом с Владыкой-Командиром, пожал плечами.

— Не знаю. Я выбирал оружие, как вдруг…

— Ж-живо тащите эти тележки сюда!

Именно тогда Олек шагнул вперед.

Он поспешно вырвал тележку Раула, которая была ближе всего к нему, и спрятал ее за собой.

Это была своего рода техника, которую он усвоил из бесчисленного опыта выдворения групп наемников.

«Каждый раз, когда я позволял ситуации затягиваться, всё всегда усложнялось».

Так что лучший момент для выдворения непокорных и драчливых наемников.

Это было в самом начале, когда наемники всё еще пребывали в замешательстве от внезапного приказа об изгнании.

— Давайте, давайте! Быстрее уходите! Поторапливайтесь и проваливайте отсюда!

— Верно, верно! Оружие посмотрите позже, когда гнев управляющего утихнет.

Кузнецы бросились вперед и выхватили оставшиеся тележки у членов отряда.

— И эту сумку отдай.

Наконец Олек выхватил даже небольшой чехол с мечом, который нес Вейл, и перевел взгляд на Владыку-Командира.

— Если направляетесь в сторону Джедо, там полно хороших оружейных лавок. Можете посмотреть оружие там вместо этого места…

— Это несправедливо!

Но в этот момент.

Владыка-Командир, всё это время молча наблюдавший за ситуацией, внезапно схватил край чехла, который забрал Олек.

— Это дискриминация! Ненависть к детям!

От последующих слов глаза Олека расширились.

Тие стояла лицом к Олегу, который был в несколько раз больше ее, и сгорала от гнева.

За несколько месяцев до прихода в этот иной мир.

Всего один раз она столкнулась с ситуацией, похожей на эту.

В лавке джелато рядом с детской площадкой Хаовон, куда она вошла с взволнованным сердцем.

— Эй, выходи, а? Ты не видела знака снаружи? Разве ты не видела, что там написано "детям вход воспрещен"?

Лавка джелато рядом с детским садом Ханбит открылась за месяц до этого.

В заведении какое-то время проходило мероприятие в честь грандиозного открытия.

Однажды родители Хён У из ее группы купили Тие самый маленький стаканчик джелато.

Вкус джелато, которое она попробовала первый раз в жизни, был поистине… достаточно сладким, чтобы думать о нем в любое время.

С того дня Тие начала откладывать по 500 вон каждый день, чтобы купить джелато.

Это были деньги, которые она могла заработать, делая отцу 10-минутный массаж каждый вечер.

Но когда она едва накопила 4000 вон и с взволнованным сердцем посетила лавку.

— Ты не слышишь, что я говорю тебе выйти?

Владелец лавки, разговаривавший по телефону, раздразился и огрызнулся на Тие, как только увидел ее.

— О, брат, я перезвоню тебе позже. Нет, дети из детского сада в переулке снова пришли. Именно. Я говорила тебе в прошлый раз, что они трогали витрину своими грязными руками и оставили отпечатки, да? Ага! Точно! Они всё проливают на пол, пока едят! Как только приходят дети, ты понятия не имеешь, насколько липкими становятся столы и стулья…

Тие стояла застыв перед дверью лавки, крепко сжимая восемь монет по 500 вон.

Женщина, сидевшая на высоком стуле, продолжала свой разговор по телефону, даже не взглянув на Тие.

—Вот и я о чем! Бизнес и так плох, и я раздражена до смерти! О, я повесила этот знак "без детей". Но, похоже, это бесполезно, судя по тому, что один пришел и сегодня… Эй, ты всё еще не ушла?

Женщина окинула Тие раздраженным взглядом с ног до головы.

Тие бессознательно ссутулила плечи.

— Мы сегодня закрыты. Я больше ничего не продаю.

Тие нерешительно перевела взгляд.

Хотя та сказала, что торговля окончена, на стене четко читалось: ‘09:00 открытие, 20:00 закрытие’.

— Но на стене написано…

— Что?

— Написано, что вы закрываетесь в восемь часов…

— Это так раздражает, честное слово!

Женщина открыла дверцу стойки и вышла.

Тие посмотрела снизу вверх на женщину с испуганным, застывшим лицом.

Женщина, держа телефон в одной руке, свирепо посмотрела и широко распахнула дверь.

— Наша лавка — это зона без детей. Я не буду тебе продавать. Ты не понимаешь?

— Почему…?

— Потому что я владелец и не хочу тебе продавать. Если ты продолжишь мешать бизнесу, мне позвонить твоим родителям? Эй! Какой номер у твоей мамы!

Ее сердце бешено колотилось от страха.

Более того, у Тие не было матери, чей номер телефона она могла бы дать.

Чувствуя себя подавленной, Тие собиралась покинуть лавку, когда бессознательно перевела взгляд на витрину.

Среди различного джелато отчетливо сладкий коричневый цвет привлек внимание Тие и не отпускал.

Это был шоколадный джелато, который она ела раньше.

— Эм, Тие просто хочет один маленький шоколадный… У меня тоже есть деньги!

— Убирайся.

Однако, прежде чем она успела закончить свои слова, владелец выгнала Тие.

От грубых рук, толкавших ее в спину, монетка в 500 вон, которую она держала, со звоном покатилась по полу.

Тие какое-то время не могла отойти от входа в лавку джелато с удрученным выражением лица.

‘Я не шумела. Я ничего не трогала, не шумела и не бегала…?’

Сколько бы она ни думала об этом, она не могла понять, почему ее выгнали.

В ту ночь.

Тие рассказала отцу о том, что произошло за день.

Выслушав историю, отец серьезно сказал.

— Наша принцесса не сделала ничего плохого.

— Это не вина Тие? Тогда почему они выгнали Тие?

— Иногда злые взрослые бывают такими. Они злятся из-за других вещей и срывают гнев на легких мишенях.

— …Это очень плохо.

— Верно. Поэтому наша принцесса не должна принимать такой гнев как должное отныне.

— Не принимать как должное?

— Да. Если ты молчишь перед лицом несправедливости, это молчание становится правдой.

— …

— Сопротивляться несправедливости — это нормально, Тие. До определенной степени.

Вот что пришло на ум.

— Несправедливо!

Выкрикнув это, Тие изо всех сил схватила край своего чехла с мечом и потянула.

— Это дискриминация детей!

С момента входа в Оружейный район отряд Агаберт не сделал ничего плохого.

Она не устраивала никаких неприятностей, которые оправдывали бы изгнание из лавки — нисколько, ни капельки.

И все же изгнание означало.

— Это ненависть к детям!

Оружейный район Попуроса был той самой зоной без детей, которую Тие ненавидела больше всего.

Только так это можно было объяснить.