[Локация: Руины Святилища Утраченного Пламени, лесистые предгорья запада королевства Альдарик]

Хранитель Иероним дописывал последнюю строку уже за полночь, когда свеча в железном подсвечнике оплыла до половины. В скриптории, где он провёл большую часть своей шестидесяти семи летней жизни, воцарилась особая тишина, какая бывает только в местах, хранящих слишком много чужой памяти.

Скрипторий занимал бывший неф церкви, возведённой задолго до Церкви Света и самого Элизиума. Северная стена нефа обрушилась много веков назад на добрых два десятка шагов и открывала зал ночному небу, как на вскрытую грудную клетку. Вдоль уцелевших стен до самого свода тянулись стеллажи, пропитанные смолой и маслом от сырости: свитки в глиняных футлярах, кожаные фолианты, деревянные таблички с резьбой, которую во всём мире могли прочесть не больше десятка стариков. Посреди зала, на каменном возвышении, в широкой бронзовой чаше горело Утраченное Пламя. Оно было ровным и бездымным и не гасло ни днём, ни ночью с тех пор, как первый из Хранителей, по преданию, зажёг его от огня, упавшего с расколотого неба.

Иероним отложил перо и перечитал написанное.

«В нынешнем году Порог отворился вновь. Пришедший призван людьми Света, и те глупо называют его Избранным. В ночь Призыва мы ощутили Разрыв, как ощущают занозу под ногтем: три дня Пламя горело синим. Порез не затягивается. Записано в назидание тем, кто придёт после».

Это была очередная страница «Книги Порогов». Летопись вело братство Хранителей Разлома со времён своего существования. Форма записи не менялась веками: дата, место, короткое описание, подпись. Менялось лишь содержание, и оно, по мнению Иеронима, с каждым разом звучало всё тревожнее.

Он посыпал чернила песком и, не закрывая тома, оставил его раскрытым на конторке у собственного кресла — привычка последних лет, позволявшая вернуться к странице утром, не роясь в стеллажах заново.

Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Тавий, молодой адепт лет двадцати пяти, в сером балахоне с вышитой чёрной спиралью на груди, с бледным встревоженным лицом.

— Отец Хранитель, часовые у внешних ворот не ответили на вечерний сигнал.

— Может ветер? — спросил Иероним, хотя уже поднимался, опираясь на посох.

— Ветер не заставляет замолчать сразу двоих, Отец.

Старик коротко кивнул.

— Подними всех братьев.«Перья» из ларей каждому, кто держит клинок. Ахим займёт северный порог, Ренард придёт ко мне, к Пламени. Остальные в неф. — Он повернулся к бронзовой чаше. — Я останусь здесь.

— Вы думаете, это…

— Я думаю, что за двести лет к нам не приходил никто, кому стоило бы открывать дверь, — сухо ответил Иероним. — Ступай.

Когда шаги адепта затихли, Хранитель положил ладонь на потемневшее от масла дерево стеллажа. Устав Святилища был прост и не менялся с основания: если враг переступит порог, библиотека не должна достаться чужим рукам. Лучше пепел, чем чужое чтение. И в отличие от того, что могли предполагать нападающие, Иероним не собирался ждать, пока чужие руки коснутся хотя бы одной полки, прежде чем принять решение.

Булава лежал на склоне в трёхстах шагах от северной стены. Даже распластанный в мокрой траве, он походил скорее на глыбу, случайно оставленную здесь ледником, чем на человека.

— Дежурный на связи, — раздался в кристалле сухой, лишённый интонаций голос. Алмаз-20 вёл ночную смену в Узле уже третий год и давно избавился от привычки тратить лишние слова там, где хватало двух. — Приказ подтверждаю дословно: библиотеку изъять целиком и невредимой. Никаких гранат, никакого огня внутри нефа. Магическое противодействие сектантов — три расчётных единицы, все трое числятся ритуалистами, не боевиками. Недооценка исключена протоколом.

— Понял, — коротко отозвался Булава.

— Отдельно, — добавил дежурный тем же ровным тоном, — Алмаз-1 просил напомнить о содержании последнего инструктажа по итогам твоего спарринга с Кинжалом. Дословно цитировать не буду. Смысл, полагаю, помнишь сам.

Булава промолчал. В темноте по обе стороны от него бесшумно замерли десять человек в тёмных куртках с лёгкими антимагическими вставками и карабинами пятой модификации.

— Стрела-один на позиции, — прошелестел второй голос в кристалле. — Двое у внешних ворот. Дистанция двести восемьдесят, ветер слабый.

— Стрела-два на позиции. Вижу нутро нефа через обвал. Чаша с огнём, рядом старик. Внутри суета, похоже, у них тревога.

— Меняем темп, — бросил Булава. — Стрела, часовых снимайте сейчас, обоих сразу. Саперы, заряд на баррикаду. Половина со мной через пролом, остальные с обходят по клуатру.

Два выстрела слились в один. Часовые у ворот осели одновременно, не успев ни вскрикнуть, ни выронить фонарь.

Заряд саперов разнёс баррикаду из дубовых балок, перегораживавшую пролом в северной стене. Булава ворвался в проём первым, как врывался всегда: пригнув плечо, с карабином наперевес, ни на миг не замедляясь.

Порог вспыхнул.

Руническая вязь под плитами сработала на вес, превосходящий вес обычного человека, и выбросила вверх столб сжатого воздуха и огня, ударивший его в грудь, как таран. Антимагическая вставка на куртке поглотила большую часть удара, но и остатка хватило. Двухметровый гигант пролетел на десять шагов назад и врезался в груду обломков, вышибая из лёгких воздух и с хрустом ломая что-то под левыми рёбрами.

— Отмечено, — сухо произнёс Алмаз-20 в кристалле, будто зачитывая строку в журнале. — Лобовой штурм через известный периметр. Живая проверка обошлась в переломом рёбра. Совпадает с прогнозом инструктажа.

— Побереги свои комментарии для отчёта, — прохрипел Булава, поднимаясь на одно колено.

Сквозь звон в ушах он увидел, как у подножия лестничного пролёта из тени выходит человек в сером балахоне — сухой, спокойный, с раскрытой ладонью и лёгкой, понимающей улыбкой.

— Всегда через главный вход, — почти ласково произнёс Ахим. — Такие, как вы, никогда не меняются.

С его ладони уже сочился багровый свет, когда в темноте за проломом коротко щёлкнул выстрел. Пуля вошла Ахиму точно в висок. Он качнулся, всё ещё улыбаясь, рухнул на ступени лицом вниз, и свет на его ладони погас.

— Долг за мной, Стрела-один, — прохрипел Булава, вставая и сплёвывая кровь.

Из нефа и келий хлынули сектанты.

Серые балахоны, обнажённые «перья», длинные обоюдоострые клинки волнистой формы, и абсолютное, жутковатое молчание, в котором слышалось только шарканье сандалий по камню да сиплое ритмичное бормотание молитвы.

Карабины ответили сухим треском. Первая шеренга легла, словно скошенная. Но задние не останавливались и перешагивали через упавших. Один из них, тощий безумноглазый парень с серебряной спиралью в бороде, прорвался вплотную к оперативнику . Длинное «перо» вошло тому под подбородок и вышло через затылок раньше, чем успели среагировать.

— Первая потеря, — тут же констатировал Алмаз-20, будто в комнате Узла у него перед глазами горела панель со счётчиком. — Отметка времени смерти оперативника зафиксирована.

— Ублюдок! — рявкнул другой оперативник и разнёс парню голову.

Булава был уже в гуще. Рёбра горели, дыхание превратилось в хрип, но тело помнило то, чему его учили годами. Карабин в одной руке, тяжёлый тесак в другой, шаг вперёд — сектант с отрубленной рукой оседает на пол. Сзади, из клуатра, донёсся частый треск: вторая группа вошла в кельи, и там началось то, о чём в отчётах принято писать одной строкой.

Именно в этот момент, когда исход схватки в нефе стал очевиден даже для самого нетерпеливого наблюдателя, Иероним принял решение, которое избавило его от необходимости ждать.

Он не стал дожидаться, пока противник доберётся до чаши. Он повернулся к ней сам.

— Ренард, — коротко произнёс он.

Лысый маг, стоявший рядом всё это время, не тратя себя на бой, поднял руки, и в воздухе перед возвышением дрогнул полупрозрачный купол — не для того, чтобы остановить пули у входа, а для того, чтобы выиграть Иерониму несколько необходимых драгоценных секунд.

Иероним обеими руками рванул бронзовую чашу за край.

Утраченное Пламя, синеватое, вязкое, как расплавленное стекло, хлынуло не единой узкой струйкой, а широким веером, разом накрыв ближайший ряд стеллажей от пола до середины высоты. Огонь, питавшийся не дровами, а самой сутью того, что горело в этой чаше, занялся мгновенно и с жадностью, которой не бывает у обычного пламени.

— Огонь в библиотеке! — заорал кто-то из группы Булавы. — Они подожгли библиотеку сами!

— Внимание всем оперативникам, — тон дежурного впервые за ночь изменился, потеряв прежнюю сухую размеренность. — Приоритет меняется. Господин распорядился: спасти хотя бы часть архива любой ценой, полная потеря недопустима. Повторяю: любой ценой.

Купол Ренарда держался, отгораживая возвышение и разгорающийся пожар от прямого штурма. Стрела била по нему впустую, оставляя лишь расходящиеся круги ряби. Булава бросил двоих людей в обход, к южному краю стеллажей, туда, где огонь ещё не разошёлся в полную силу, — Оперативники рванулись между рядами, срывая с плеч маскировочные пологи, чтобы успеть накинуть их прежде, чем пламя доберётся дальше.

Они не успели.

Один из уцелевших сектантов, защищавший подступы к чаше с фанатичной, самоубийственной решимостью, выскочил из-за перевёрнутого стеллажа и вогнал «перо» одному из оперативников в бок, под нижний край антимагической вставки. Оперативник упал на колени, придавливая рукой хлынувшую кровь, и через несколько секунд обмяк среди тлеющих, осыпающихся страниц, так и не выпустив из руки скомканный полог.

— Вторая потеря, — произнёс Алмаз-20, и в этот раз даже его отработанная бесстрастность дала едва уловимую трещину. — Отметка времени смерти оперативника зафиксирована. Продолжайте задачу.

Оперативник оставшись один, всё же успел набросить полог на ближайший угол стеллажа, сбивая пламя на этом участке, но остальной ряд горел уже вовсю, отбрасывая на стены нефа пляшущие синие отсветы, слишком яркие и слишком холодные для обычного огня.

Стрела-два выстрелила, когда терпение снайпера истощилось раньше, чем терпение мага, — пуля вошла Ренарду точно в затылок. Купол дрогнул, побледнел и исчез.

— Тушить! Все, кто свободен, тушить, немедленно! — взревел Булава, бросаясь вперёд с остатками своего звена.

Пологи Сапфира-1, гасящие ману, летели один за другим на пылающие полки, но огня было уже слишком много для четырёх оставшихся тряпок и десятка пар рук. Оперативники срывали куртки, били ими по пламени, кто-то зачерпывал воду из бочки у бывшей купели и выплёскивал на горящее дерево, шипящее и трещащее. Один из бойцов прибежавший на помощь из клуатра, обжёг руку по локоть, вытаскивая из огня целый ряд ещё не занявшихся свитков, и не издал при этом ни звука.

К тому моменту, когда последний очаг наконец задушили под слоем пологов и мокрой земли, наспех натасканной снаружи, добрая половина зала стояла в чёрных, дымящихся остовах стеллажей. Восточное и южное крыло выгорели почти полностью. Уцелел лишь угол у самого пролома, куда огонь не успел дотянуться, да несколько ящиков, которые адепты, видимо, готовили заранее для эвакуации и так и не успели вынести.

Иероним лежал у подножия постамента. Пуля Стрелы, предназначавшаяся Ренарду, зацепила и его — рикошетом от каменной кромки чаши, — и серый балахон под ключицей быстро пропитывался красным. Но в глазах старика, когда над ним склонился Булава, не было ни ужаса, ни сожаления, только усталая, почти удовлетворённая ясность человека, успевшего сделать то, ради чего жил последние десятилетия.

— Вы всё равно опоздали, — прохрипел Иероним, и на губах у него пузырилась кровь. — Половина Порого обратилась в пепел раньше, чем вы успели войти в неф до конца. Читайте, что осталось. Это меньше, чем вы надеялись найти.

— Я не читатель, — ровно ответил Булава. — Я носильщик.

— Тогда носи то немногое, что я не успел сжечь, — старик слабо усмехнулся, — с тяжестью, которой заслуживает украденная половина книги.

Он закрыл глаза. В тишине разрушенного нефа что-то очень старое и очень усталое покинуло его тело.

Собирали остаток до рассвета. Не четырнадцать ящиков, как рассчитывали по донесениям разведки о размере библиотеки, а всего пять: обугленные по краям фолианты, свитки, чудом уцелевшие в дальнем углу, несколько деревянных табличек, треснувших от жара, но не рассыпавшихся. Больше половины архива Хранителей Разлома осталось на полу нефа чёрной, шевелящейся от сквозняка золой.

Последним в единственный уцелевший ящик лёг тяжёлый, потемневший от времени том в кожаном переплёте с бронзовыми уголками — «Книга Порогов», всё это время пролежавшая раскрытой на конторке у кресла Иеронима, вдали от горящих стеллажей, единственная причина, по которой она вообще уцелела. Булава раскрыл её на последней исписанной странице. Ровные строки, старомодные завитки букв, чернила ещё влажно блестели в свете фонаря. Прочесть он не мог. Он лишь скользнул взглядом по чужим строчкам, захлопнул переплёт и опустил крышку.

Саперы взорвали северный пролом контролируемым обвалом. Тонны камня легли поверх нефа, келий и катакомб, и Святилище Утраченного Пламени, ещё до рассвета превратилось в братскую могилу.

— Итог операции, — произнёс Алмаз-20 в кристалле, когда повозки уже тронулись вниз по лесной дороге. — Сектантов ликвидировано двадцать три. Потери личного состава — двое. Архив изъят частично, оценочно менее половины первоначального объёма. Задача выполнена не в полном объёме.

— Записывай, как есть, — глухо отозвался Булава, придерживая рукой ноющий бок.

— Записываю, — подтвердил дежурный, и в его голосе не было ни злорадства, ни сочувствия, только протокольная, отточенная годами ровность. — Гибель двоих оперативников при выполнении боевой задачи подлежит рассмотрению дисциплинарной комиссией в общем порядке. Твоё имя внесено в протокол как командира группы. О дате разбирательства сообщат дополнительно.

Булава не ответил. Он смотрел, как за поворотом лесной дороги гаснут последние отблески пожара над обрушенным нефом, и думал о том, что он был прав ровно в одном, он действительно всего лишь носильщик.