[Объект: Центральный Узел.

Статус: Скрыто. Уровень доступа: Ноль]

Глубоко под землей, в древних, выложенных сырым и холодным камнем катакомбах, время теряло свою власть. Здесь не существовало смены дня и ночи, не было солнечных бликов или пения птиц — только бесконечный, сводящий с ума шепот сквозняков, гуляющих по вентиляционным шахтам, и монотонный ритм падающих капель воды в дренажных каналах. Этот подземный город был спроектирован как идеальный механизм, где каждый кирпич и каждый факел служили одной цели — абсолютной функциональности.

Тишину, плотную и вязкую, разорвал ритмичный звук. Шаги. Твердый, выверенный стук армейских подошв эхом разносился по узким коридорам, ударяясь о низкие своды и уходя в непроглядную тьму боковых ответвлений. Человек в черном штурмовом одеянии, лишенном каких-либо знаков различия, шел уверенно, не глядя по сторонам. Его движения были лишены суеты, характерной для местных жителей; он двигался как хищник, точно знающий маршрут к своей цели.

Он остановился перед массивной дверью, обитой листами матовой стали. Короткий, четкий стук — три удара с равным интервалом.

— Войдите, — донесся изнутри негромкий, вибрирующий голос, от которого по коже невольно пробегал холодок.

Человек переступил порог и тут же опустился на одно колено, склонив голову в глубоком, почти религиозном поклоне. В кабинете царил полумрак. На массивном столе из темного дерева горела единственная свеча, пламя которой едва заметно подрагивало от дыхания вошедшего. Её тусклый, желтоватый свет выхватывал из темноты лишь малую часть свитка, исписанного странными, угловатыми иероглифами, которые не имели ничего общего с каллиграфией этого мира.

Тот, кому он докладывал, сидел в глубоком кресле с высокой спинкой. Лицо хозяина кабинета оставалось в густой тени — видны были лишь контуры его мощной фигуры и бледная, почти мраморная кисть руки, придерживающая край пергамента.

— Господин, поставленные оперативные задачи выполнены в полном объеме. Личный состав в порядке, потерь нет. Сейчас подразделение находится в секторе подготовки и ждет ваших дальнейших распоряжений, — голос вошедшего, Алмаза-1, был монотонным, ясным и абсолютно лишенным эмоций, словно говорил не человек, а магический голем.

— Хорошо, Алмаз-1, — произнес человек в кресле, не отрываясь от изучения символов. Его голос был тихим, ровным, почти механическим, но в нем чувствовалась запредельная, подавляющая воля. — Жду полный отчет о захвате каравана и аналитическую записку по действиям столичных ищеек. Пускай личный состав пока переходит в режим активного отдыха. Завтра мы начнем дополнительный цикл подготовки. Мне нужно больше гибкости в их тактическом мышлении. Обычные солдаты этого мира слишком предсказуемы, я не хочу, чтобы мои люди стали такими же. Если понял — свободен.

— Понял вас, господин. Отчет будет представлен в течение часа.

Наемник поднялся и так же беззвучно, не поднимая головы, вышел за дверь. Хозяин кабинета снова остался в одиночестве, погруженный в изучение иероглифов в свитке.

В это же время в большой казарме, вырубленной в толще скалы, царила странная, пугающая тишина. Группа теней проводила свободное время с пугающей дисциплиной: кто-то методично разбирал и чистил пневматическое оружие, кто-то изучал карты местности, кто-то спал, мгновенно проваливаясь в глубокую фазу восстановления, а кто-то просто сидел, уставившись в одну точку, практикуя ментальные техники контроля дыхания.

Внезапно, словно по невидимому сигналу, который прошел через печати на их телах, все находящиеся в зале вскочили. Даже те, кто мгновение назад спал, замерли по стойке «смирно» еще до того, как их веки полностью разомкнулись. Рефлексы были вбиты в них на уровне инстинктов.

В комнату вошел Алмаз-1. Его ледяной взгляд скользнул по рядам бойцов.

— Вольно, — его голос был тихим, но его услышал каждый. — Господин санкционировал отдых. Используйте это время для сна и медитации. Завтра начинается новый этап расширенной подготовки.На сегодня — всё. Группам разойтись по жилым помещением.

Зал опустел в считанные секунды. Наемники двигались так слаженно, что казалось, будто это одна многорукая тень скользнула в боковые проходы. Спустя минуту в помещении осталась лишь горстка командиров.

— Командиры групп, остаться, — распорядился Алмаз-1. — Дописывайте отчеты. У вас пятдесят минут, чтобы сдать их в аналитический отдел. Господин не любит ждать. На этом всё.

Командиры склонились над столами, и лишь скрип ручек по пергаменту нарушал тишину.

В следственном комитете столицы впервые за долгие сутки было непривычно тихо. Это не была мертвая, звенящая тишина мест преступлений, к которой они привыкли. Это была тяжелая, свинцовая усталость людей, чей разум, пройдя через сотни логических цепочек, в конечном итоге зашел в глухой, непробиваемый тупик.

Арне Хаунд сидела за своим рабочим столом, поджав под себя ногу — привычка, которая выдавала в ней полукровку, несмотря на строгую форму. Она смотрела в глубокую глиняную кружку, не мигая. Чай в ней давно остыл, покрывшись тонкой мутной пленкой, в которой дрожало отражение тусклой магической лампы, висящей под потолком. Арне сделала осторожный глоток и тут же сморщилась от неприятного вяжущего вкуса.

— Если этот неуловимый убийца нас в итоге не прикончит, это рано или поздно сделает местная заварка, — пробормотала она, чувствуя на языке горький осадок дешевого чайного листа.

Орди Вонтет, сидевший напротив и почти полностью скрытый горой папок и свитков, издал короткий, сухой смешок, который больше походил на кашель курильщика.

— Это ты еще не пробовала то, что они называют кофе в архиве, Хаунд. В прошлом месяце один ключевой свидетель отравился компотом в нашей ведомственной столовой прямо перед допросом. Дело пришлось закрыть за «отсутствием физического присутствия субъекта».

Арне приподняла одну бровь, её левое ухо на макушке характерно дрогнуло, ловя эхо слов Орди.

— И что же вы написали в официальном отчете для верхов?

— «Причина смерти — чрезмерное, необоснованное доверие к государственной кухне», — Орди криво усмехнулся.

Арне коротко фыркнула, и её хвост, свисавший со стула, едва заметно вильнул, подняв небольшое облачко пыли с немытого пола. В этот редкий момент она выглядела не как опасная ищейка с запредельным чутьем, а как обычная молодая девушка, которую просто погребли под грудой невыполнимой, изматывающей работы. Но этот момент человечности был мимолетным. Её пальцы, заканчивающиеся аккуратными, но способными рвать сталь когтями, продолжали быстро и уверенно перебирать страницы последнего дела. Даже в состоянии полудремы её взгляд оставался цепким и хищным.

— Орди, — позвала она тише, почти не шевеля губами, следя за тем, чтобы звук не вышел за пределы их стола. — Ты ведь давно работаешь в паре с господином Гизом?

— Пятый год пошел, если считать с момента моего перевода из патрульной службы, — Орди откинулся на спинку скрипучего стула, с хрустом разминая затекшие позвонки.

— И какой он... на самом деле? Вне этих стен.

Орди надолго замялся, задумчиво вертя в руках пустое перо и подбирая наиболее точное определение.

— Эффективный. Это, пожалуй, единственное слово, которое описывает его полностью.

— Это я и сама заметила в первый же час, — Арне раздраженно дернула хвостом. — Я спрашиваю о человеке. Есть ли там что-то еще, кроме протоколов и архивной пыли?

— Он... не делает лишних движений, — Орди посмотрел на закрытую дверь кабинета начальника, за которой не было слышно ни звука. — И, что важнее, он никогда не делает лишних выводов. Если Гиз говорит «нет», значит, искать там действительно нечего, даже если тебе кажется иначе.

— А если он говорит «да»? — Арне задумчиво провела когтем по краю пергамента, оставив на нем глубокую, идеально ровную борозду.

Орди посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде на мгновение промелькнула тень настоящего, неприкрытого страха.

— Тогда лучше молись своим богам, Хаунд, чтобы старик в этот раз ошибся. Потому что если Гиз прав — значит, кому-то в этом городе очень скоро станет очень, очень больно. И, скорее всего, этот «кто-то» даже не успеет понять, почему он умирает.

Повисла тяжелая пауза. Из соседнего кабинета через тонкую, рассохшуюся перегородку долетел обрывок разговора дежурных и внезапный взрыв нервного хохота:

— ...и тогда этот недоумок вопит на всю улицу: «Клянусь честью, я просто проходил мимо открытого сейфа по своим делам!»

— Ага, проходил он! С ломом под подмышкой и мешком золота на горбу! Прямо по своим делам в три часа ночи!

Смех был сухим, надтреснутым, но в нем еще теплилась жизнь. В этом здании, которое насквозь пропиталось запахом разложения, крови и старой бумаги, он звучал как редкий и незваный гость. Арне невольно улыбнулась краешком губ, её уши на мгновение полностью расслабились, перестав сканировать пространство.

— Хорошо, что они еще способны смеяться над такой ерундой, — сказала она. — Значит, система еще не полностью сломала их психику.

Орди посмотрел на неё внимательнее, подперев щеку кулаком и щурясь от света лампы.

— А ты сама, Хаунд? Как ты держишься? Ты здесь всего неделю, а выглядишь так, будто прошла через три допроса в Инквизиции.

Арне не ответила сразу. Её чуткий нос, способный различать сотни оттенков запахов, внезапно уловил легкий, почти неощутимый аромат озона и старой, хорошо выделанной кожи, доносившийся из коридора. Она заставила себя сосредоточиться на текущем документе, подавляя инстинкт хищника.

— Я не люблю загадки, у которых нет логического решения, Орди. А в этом деле их слишком много. Слишком много переменных, которые не вписываются в уравнение нашего мира.

Она открыла очередную папку — финальный отчет о недавнем осмотре склада на окраине, где был убит торговый атташе. Замерла. Её глаза быстро, строчка за строчкой, пробежали по аккуратному каллиграфическому тексту. Она перелистнула страницу назад. Снова вперед. Уши Арне медленно, дюйм за дюймом, начали прижиматься к голове, а хвост перестал покачиваться, застыв как натянутая струна.

— Орди. Подойди ближе. Смотри сюда.

— Что там еще? Очередная ошибка в датах? — он неохотно наклонился к столу.

— Этот отчет... ты уверен, что видел именно эту, финальную версию перед отправкой в архив?

— По складу атташе? Конечно, я сам лично ставил на него инвентарный номер и заносил в реестр сегодня утром. Что не так?

Арне провела острым когтем по самой нижней строке заключения, выделяя каждое слово, словно вбивая его в память.

— Здесь черным по белому написано: «Следов постороннего магического воздействия на месте инцидента не обнаружено».

Она подняла на него взгляд. Зрачки её золотистых глаз сузились до тонких вертикальных нитей, делая её лицо пугающе звериным.

— А в черновике, который мы составляли вместе с тобой прямо на тех окровавленных камнях, было написано просто и ясно: «Следов не обнаружено». Без уточнения характера этих следов.

В комнате мгновенно стало оглушительно тихо. Разница была всего в два слова — минимальная, формальная правка, на которую обычный клерк даже не обратил бы внимания. Но в их мире, где магия была единственным известным способом совершения «невозможных» преступлений, это уточнение значило гораздо больше. Оно намеренно сужало круг поиска до немагических методов, фактически ослепляя следствие.

Орди медленно выпрямился, его лицо приобрело сероватый оттенок в свете магической лампы. Он понял.

— Ты думаешь... кто-то в управлении решил «уточнить» детали для красоты слога?

— Я думаю, кто-то намеренно поставил нам шоры на глаза, — Арне захлопнула папку с резким, сухим стуком, похожим на выстрел.

Снаружи, в длинном коридоре, послышались шаги. Спокойные. Размеренные. Ужасающе ровные. Арне не оборачивалась, но её уши развернулись назад на сто восемьдесят градусов, ловя каждый микрон вибрации пола. Она уже знала эту походку. Она слышала её каждый день.

— Скажи мне, Орди, кто оформлял титульный лист этого отчета и имел право ставить на него финальную гербовую печать? — спросила она ледяным, вибрирующим тоном.

Вонтет посмотрел на нижний правый край документа, где стоял оттиск и размашистый росчерк. И на секунду он просто забыл, как дышать. Его легкие словно превратились в камень.

— Подпись... господина Гиза.

Шаги остановились прямо за их дверью. Ручка медленно, с протяжным, мучительным скрипом повернулась.

— Добрый вечер, коллеги. Вижу, вы всё еще горите на работе, — раздался за спиной спокойный, лишенный малейших эмоций голос старшего следователя Гиза.

Арне медленно подняла глаза, встречаясь в отражении оконного стекла с его абсолютно непроницаемым взглядом. Чай в её кружке окончательно превратился в горькую, ледяную жижу, которую невозможно было пить. Но сейчас это была самая меньшая из её проблем.