Утро не принесло облегчения — оно ворвалось на лесную поляну слепящим, багрово-желтым ножом сквозь густую крону терновника. Аделина открыла глаза, и первая же судорожная попытка вздохнуть отозвалась сухой, разрывающей болью в пересохшем горле. Мир вокруг не плыл, как накануне под действием дурмана, а, напротив, казался пугающе четким. Каждая травинка, покрытая серой пылью, каждый обугленный сучок в затухшем костре — всё это ранило взгляд.

Но самый страшный кошмар ждал её внутри собственного разума.

Память возвращалась не отрывочными вспышками, а сплошным, непрерывным потоком липкого, невыносимого ужаса. Лин до крови прикусила губу, пытаясь заглушить беззвучный крик, который рвался из груди. Ночь. Эта бесконечная, удушливая, черная ночь, превратившаяся в сплошное насилие над её телом и волей. Жар афродизиака, смешанный со неизвестным ядом, полностью лишил её возможности сопротивляться, но оставил чувствительность на каком-то извращенном, запредельном уровне. Она помнила всё. Каждое прикосновение его , мозолистых ладоней. Помнила, как её собственное тело, предав её дух, выгибалось навстречу его грубым, ритмичным толчкам. Он использовал её как придорожную девку, как безгласную, податливую плоть, раз за разом, без устали и жалости заполняя её своим горячим, густым семенем. Она помнила этот удушливый запах, помнила глухой, довольный хрип над своим ухом и то, как луна равнодушно смотрела на её позор сквозь переплетение колючих ветвей.

Лин попыталась резко вскочить, но тело отозвалось тяжелой, ноющей болью в области таза и бедер. И тут же она осознала странное.

Она не была обнаженной. И на её коже больше не было тех отвратительных, подсыхающих следов ночного бесчинства. Кто-то — а этим «кто-то» мог быть только Черный Кот — омыл её ледяной речной водой, пока она находилась в беспамятстве. Её кожа была чистой, пахнущей горькой речной мятой. На ней была её собственная одежда. Кожаная куртка и плотные штаны были аккуратно зашиты крепкой суровой нитью в тех местах, где наемник разорвал их по швам, и тщательно отмыты от дорожной грязи и крови. Рядом на чистом лопухе лежал кусок печеной рыбы и деревянная фляга со свежей водой. Её накормили, омыли и одели. От этого контраста, Лин затошнило еще сильнее.

Она потянулась рукой к шее и похолодела.

Пальцы наткнулись на широкое, плоское кольцо из тусклого, серо-стального металла, плотно облегавшее её горло. Рунический ошейник. Наемник не пожалел редчайшего артефакта. Ошейник сидел как влитой, не оставляя зазора даже для мизинца. Лин судорожно попыталась призвать свою ману, закрутить её в привычные угольные спирали — и в ту же секунду её череп словно раскололся изнутри от дикой, ослепляющей вспышки боли.

Её внутренние энергетические каналы были мертвы. Металл ошейника буквально впитывал, пожирал ману из её ядра, превращая его в неподвижный свинец. Но хуже всего было не это. Вместе со вспышкой боли в её сознание транслировалась чужая, тяжелая воля. Заклятие Послушания. Стоило ей лишь мысленно представить, как она хватает камень и бросает его в затылок сидящего неподалеку мужчины, как её мышцы сковала судорога, а дыхание перехватило. Артефакт блокировал любую намерения к нападению на хозяина. Она больше не принадлежала себе. Она стала вещью, чей каждый шаг теперь контролировался железными лекалами древней магии.

— Очнулась-таки, — раздался спокойный, ленивый голос.

Черный Кот сидел у догорающего костра, лезвием охотничьего ножа счищая нагар с котелка. Он даже не повернулся в её сторону, демонстрируя абсолютную, оскорбительную уверенность в силе ошейника.

— Ешь, давай, — коротко бросил он, кивнув на рыбу. — Нам сегодня ходу много. Южный тракт сам себя не пройдет, а плестись с голодной девкой, которая будет падать в обморок на каждом повороте, у меня желания нет.

Лин сжала кулаки так, что ногти вошли в ладони. Ошейник на шее предостерегающе потеплел, посылая легкие покалывания в надкостницу.

— Тварь... — прохрипела она, её голос сорвался на свист. — Убей меня. Слышишь? Лучше убей прямо здесь.

Кот наконец повернул к ней голову. Его глаза — серые, пустые, лишенные каких-либо эмоций — уставились на неё с ленивым любопытством ученого, разглядывающего жука на игле.

— Убить? — он коротко, сухо усмехнулся. — Убить — это слишком просто, мышка. За твою шкурку никто не заплатит, а живая ты мне куда полезнее. К тому же, ты ведь так и не рассказала, зачем шла за мной от самых Южных ворот. Ну-ка, встань. Подойди сюда.

Последние слова были произнесены без капли угрозы, но руны на ошейнике вспыхнули тусклым багровым светом. Тело Лин пришло в движение против её воли. Словно марионетка, дергающаяся за невидимые нити, она поднялась на ноги. Каждый сустав протестовал, разум кричал от унижения, но ноги сами сделали пять ровных, размеренных шагов вперед и остановились в двух метрах от костра.

— Отлично. Работает как часы, — удовлетворенно кивнул Кот, убирая нож в ножны. — А теперь поговорим. Ошейник не любит ложь, девочка. Если попробуешь соврать или промолчать — он просто выжжет тебе гортань. Так что давай начистоту. Кто ты такая? И кто тебя послал?

Лин пыталась сомкнуть челюсти, она готова была откусить собственный язык, чтобы не подчиниться, но магия артефакта была непреклонна. Её рот открылся сам собой, и слова, горькие, как полынь, хлынули наружу:

— Аделина Вейль. Капитан Третьего отряда Незримого Крыла... Тайная служба ореден Дев Войны. Меня никто не посылал официальным приказом. Я ушла сама.

Кот приподнял бровь. На его лице промелькнуло подобие уважения, которое тут же сменилось привычной циничной ухмылкой.

— О как. Целый капитан «Крылышек». И что же заставило столь высокую птицу покинуть свое уютное гнездо и полезть в терновые кусты за старым наемником? Какая муха тебя укусила, Аделина?

— Кассандра, — выплюнула Лин, и это имя прозвучало в тишине леса как удар хлыста. — Ты уничтожил её два года назад. Сломал её жизнь. Осквернил её тело и её веру. Я пришла, чтобы принести твою голову к её ногам.

Кот на мгновение замер. Его пальцы, лежавшие на колене, чуть дрогнули. Он прищурился, словно листая страницы своей памяти, выуживая нужные лица и даты.

— Кассандра... — медленно произнес он, и в его голосе послышались нотки искреннего воспоминания. — Ах, та белобрысая паладинша. Строгая была девка. Всё твердила про чистоту. Помню-помню. Кожа у нее была мягкая, хоть и в шрамах. Поплакала она знатно. И что с ней? Жива еще? Или удавилась на собственных четках от стыда?

— Она жива, — процедила Лин, чувствуя, как от ненависти у нее темнеет в глазах. — Она прячет свой позор от всех. Но она не просто жива, тварь. Она родила.

Кот резко выпрямился. Ленивая расслабленность мгновенно слетела с него. Он сделал шаг вперед, оказавшись вплотную к Лин.

— Что ты сказала? — его голос стал тихим, похожим на шуршание могильных плит.

— Ошейник не позволяет мне лгать, ты сам сказал, — с дикой, торжествующей горькой радостью ответила Лин, глядя прямо в его пустые зрачки. — Она родила ребенка. Мальчика. Ему сейчас почти полтора года. У него твои мертвые глаза, Кот. Ты — отец. Твоя грязная, наемничья кровь теперь течет в жилах сына паладина.

Длинная, удушливая тишина повисла над поляной. Слышно было, как где-то в кустах застрекотала сорока. Черный Кот стоял неподвижно, его лицо превратилось в каменную маску. Лин ждала чего угодно — удара, вспышки ярости, нового насилия. Но наемник лишь медленно отступил назад, подошел к своей лошади и провел ладонью по её морде.

— Сын, значит... — негромко произнес он, и на его губах вдруг поползла странная, кривая, по-настоящему жуткая улыбка. — Надо же. Старая корова всё-таки принесла приплод. Сынок... Из этого может получиться знатный ублюдок, если правильно его воспитать. Ладно. Это подождет. Сначала закончим дела на юге.

Он повернулся к Лин и махнул рукой:

— Заливай костер. Хватай флягу и рыбу — доедать будешь на ходу. Лошадь ведешь под уздцы, шагаешь справа от моего стремени. Отстанешь больше чем на десять шагов — ошейник затянется так, что перекусит шейные позвонки. Двинулись.

Лин не могла сопротивляться. Её руки сами потянулись к котелку с остатками воды, выливая её на тлеющие угли. Лес наполнился шипением и сизым, горьким дымом. Внутри неё горело пламя куда более страшное, но закованное в железные тиски артефакта. Она взяла поводья вороного жеребца и пошла вперед, вглубь Южного тракта, вслед за человеком, которого ненавидела всей своей душой.

К полудню зной стал невыносимым. Южный тракт здесь, на самой границе Святого Княжества, уже мало напоминал ухоженные столичные мостовые. Это была разбитая, заросшая бурьяном дорога, петляющая среди серых скалистых выступов и редких, иссушенных дубовых рощ. Земля под ногами Лин трескалась от жары, известняковая пыль забивалась в нос и легкие, превращая каждый вдох в пытку. Кот ехал верхом, покачиваясь в седле, лениво поплевывая на дорогу и время от времени прикладываясь к кожаной фляге.

Лин шла пешком. Её тело, измученное ночным кошмаром и дневным переходом, требовало отдыха, но магия ошейника гнала её вперед, не позволяя даже замедлить шаг.

Дорога сузилась, входя в узкую расселину между двумя высокими известняковыми холмами. Идеальное место для засады — которую Лин знала по учебникам. Кот тоже это знал. Он даже не подобрал поводья, но его правая рука как бы невзначай опустилась на рукоять тяжелого меча, висевшего у луки седла.

Из-за валунов впереди с нестройным, хриплым гиканьем высыпала банда.

Их было семеро. Отбитые, одичалые головорезы, из тех, что промышляли в ничейных землях между Княжеством и южными баронствами. Лин мгновенно оценила их: регулярной выучки никакой, но сильны, свирепы и не знают жалости. На них были куски ржавых доспехов, снятых с трупов, грязные шкуры и обноски. В руках они сжимали тяжелые мечи, зазубренные топоры и пару копий.

Вперед выступил их главарь — огромный, широкоплечий детина с уродливым шрамом, рассекающим верхнюю губу до самого носа, отчего его лицо казалось вечно скалящимся черепом. В его ноздре поблескивало грубое железное кольцо, а из-под грязного кожаного колета разило перегаром, тухлым мясом и дешевым табаком.

— Стоять, путник! — проревел главарь, выставляя вперед широкий, зазубренный косарь. — Конь хорош, кошель, видать, тоже не пуст. А девка... ух, какая у тебя кобылка на поводке! Чистенькая, породистая. Оставляй добро, девку на неделю нам в пользование, и, может, уползешь отсюда на своих двоих!

Бандиты разразились грязным, улюлюкающим смехом. Один из них, низкорослый, кривоногий ублюдок, демонстративно лизнул лезвие своего ножа, не сводя глаз с фигуры Лин.

Лин замерла. Внутри неё на мгновение вспыхнула безумная надежда — если эти твари убьют Кота, ошейник спадет. Но тут же артефакт на её шее холодно напомнил о себе: она не могла радоваться гибели хозяина, магия требовала от нее подчинения его приказам.

Кот медленно, с кошачьей грацией сполз с седла. Он не стал обнажать меч сразу. Напротив, он раскинул руки в стороны, словно сдаваясь на милость победителей.

— Ну зачем же так грубо, уважаемые? — примирительно произнес он, и его голос звучал на удивление трусливо и заискивающе. — Мы люди мирные, купцы мы... То есть, вестники. Зачем кровь проливать? Давайте договоримся.

Главарь ухмыльнулся, его скалящаяся пасть разошлась еще шире. Он сделал два уверенных шага вперед, полностью теряя бдительность перед «напуганным» путником.

— Договориться? — переспросил шрамированный. — Ну давай, вытряхивай золото...

Это были его последние слова.

Без применения магии, на одной лишь чистой, чудовищной физической скорости и выверенной войной рефлексах, наемник рванул вперед. Его тело превратилось в размытую серую тень.

Правая рука Кота взметнулась снизу вверх. Тяжелый охотничий нож, скрытый до этого в широком рукаве плаща, с влажным, хрустящим звуком вошел точно под подбородок главаря. Сталь пробила язык, нёбо и вошла глубоко в мозг. Огромный детина даже не успел вскрикнуть — его глаза мгновенно остекленели, а косарь выпал из онемевших пальцев.

Кот не стал тратить время зря. Используя падающее тело главаря как щит, он рванул рукоять ножа на себя, одновременно левой рукой выхватывая тяжелыймеч с седла.

— Бей его!! — взвыл кривоногий бандит, но его крик захлебнулся.

Кот крутанулся на пятке, пропуская мимо себя неуклюжий выпад копья. Его меч издал короткий, свистящий гул. Взмах — и оба наконечника копья вместе с кистями державшего его бандита отлетели в придорожную пыль. Фонтан багровой, густой крови брызнул на известняковые валуны. Наемник тут же, не останавливая движения, нанес обратный удар в лицо калеке, превращая его нос и челюсть в кровавое месиво.

Оставшиеся пятеро бросились скопом, пытаясь задавить его массой. Кот упал на одно колено, уклоняясь от широкого взмаха топора, и диким, подсекающим ударом перерубил сухожилия на ногах сразу двоим нападавшим. Бойцы рухнули на землю, оря от боли и катаясь в пыли.

Кот не делал ни одного лишнего движения. Он использовал грязь, бросал пыль в глаза, подставлял раненых под удары их же товарищей. Через три минуты всё было кончено.

Шесть трупов и один тяжелораненый, тот самый кривоногий ублюдок, лежали посреди расселины. Земля жадно впитывала дымящуюся, пахнущую железом кровь.

Кот стоял посреди этого беспорядка, тяжело дыша. Его плащ был густо забрызган багровыми каплями, лицо испачкано чужими мозгами. Он спокойно вытер лезвие меча о штаны одного из мертвецов и повернулся к Лин.

— Аделина, — позвал он. Его голос был будничным, словно он просил её подать соль за обедом. — Подойди сюда.

Ошейник толкнул её вперед. Она подошла, стараясь не смотреть на растерзанные тела под ногами.

— Знаешь, кто это такие? — спросил Кот, носком сапога переворачивая голову убитого главаря. — Это банда «Хромого Сема». Ну, точнее, бывшего хромого. За их головы магистрат южных округов Княжества назначил неплохую награду. Деньги на дороге не валяются, а нам на юге понадобится хорошее снаряжение.

Он вытащил из-за пояса тяжелый, зазубренный топорик для рубки хвороста и протянул его Лин.

— Держи.

Лин застыла. Ошейник на шее нагрелся, заставляя её пальцы разжаться и принять тяжелую деревянную рукоять.

— Что... что я должна сделать? — её голос дрожал.

— Руби головы, — просто ответил Кот, поворачиваясь к ней спиной и направляясь к своей лошади. — Мне не нужна вся эта тухлая плотина. Магистрат принимает только головы. Руби аккуратно, по третьему позвонку, чтобы шрамы на лицах были видны — иначе писаря в курии не примут трофеи. Давай, шевелись. Время — деньги.

Разум Лин взорвался от протеста. Ей приказывают работать палачом, мясником, разделывающим трупы грязных разбойников ради пригоршни монет!

— Я не буду этого делать! — крикнула она, пытаясь бросить топор на землю.

В ту же секунду руническое кольцо на её шее сжалось с чудовищной силой. Воздух мгновенно перестал поступать в легкие. Перед глазами поплыли черные круги, а в ушах раздался оглушительный, нарастающий гул. Тело пронзила такая волна судорожной боли, что Лин упала на колени прямо в лужу крови главаря. Ошейник не просто наказывал — он ломал её эго, выжигал остатки гордости, заменяя её абсолютным, животным страхом перед смертью. Чужая воля в её голове зазвучала как приказ : «Подчинись. Выполни.».

Задыхаясь, со слезами, катящимися по испачканным щекам, Лин подняла топор.

Хруст. Кранч.

Звук удара затупленного металла о кость и хрящи разнесся по расселине.

Через полчаса всё было кончено.

Семь окровавленных, грязных голов с остекленевшими глазами лежали в ряд на известняковой крошке. Лин стояла рядом, её руки по локоть были покрыты багровой, подсыхающей коркой.

Кот подошел, держа в руках длинный, прочный кожаный шнур. Он умело, привычным движением начал нанизывать головы за волосы и ушные раковины на этот шнур, связывая их в тяжелую, страшную гроздь. Запах стоял такой, что даже жеребец наемника тревожно прядал ушами и косил глазом.

— Отличная работа, мышка, — одобрительно хмыкнул Кот, привязывая окровавленную связку к задней луке седла. Головы с глухим, влажным стуком ударились о бок коня. — Из тебя выйдет отличная помощница.

Он легко вскочил в седло, подобрал поводья и посмотрел на девушку сверху вниз.

— Шагай, Аделина. Юг ждет. У нас впереди еще много дел, а дорога обещает быть долгой.

Лин молча взяла поводья под уздцы. И когда-нибудь — пусть через годы, пусть в самом глубоком кругу ада — она заставит его захлебнуться его собственной кровью.

Они продолжили свое движение на юг, углубляясь в дикие, беззаконные земли.