Сон всегда начинался одинаково.

Сначала исчезал свет. Золотое солнце Империи, символ чистоты и непогрешимости Ордена Дев Войны, меркло, затягиваясь густой, болезненно-желтой пеленой. Затем приходил запах. Тяжелый, душный смрад гниющей торфяной жижи, стоячей воды и ядовитых спор, разъедающих легкие.

Кассандра фон Райсс, Паладин Ордена, чье имя когда-то произносили с благоговейным трепетом от северных границ до южных морей, снова и снова переживала свое падение. Во сне она чувствовала, как её руническая броня, выкованная лучшими артефакторами столицы, превращается в свинцовый гроб. Каждая руна, призванная защищать от магии и клинков, была бесполезна против простой грязи и алхимического яда, проникшего в кровь.

Она помнила, как её ноги увязали в трясине. Помнила, как её меч, способный разрубать гранит, бессильно рассекал лишь зловонный туман. И она помнила его.

Черный силуэт, скользящий между мертвыми деревьями. Никакого благородства. Никакого вызова на честный поединок. Только методичное, садистское истязание. Он ломал её не силой, а бессилием. Он заставил её задыхаться, истекать кровью из мелких, не смертельных ран, терять ориентацию от галлюциногенов. А потом, когда она упала в грязь, лишенная сил даже для того, чтобы поднять веки, он подошел.

Его холодные, скрипящие кожаные перчатки. Глухая, безэмоциональная маска. Звук срываемого с неё шлема и треск ремней поддоспешника. И боль — не от ранения, а от абсолютного, животного унижения, разрывающего её суть на куски, втаптывающего её гордость в кровавое болото.

Кассандра резко открыла глаза.

Она сидела на кровати в своей келье, судорожно хватая ртом холодный воздух. Её льняная ночная рубашка насквозь пропиталась холодным потом, прилипнув к телу. Пальцы, привыкшие сжимать рукоять двуручного меча, до побеления вцепились в края жесткого шерстяного одеяла. Грудь ходила ходуном.

В комнате царил полумрак. Толстые каменные стены цитадели Ордена Дев Войны надежно отсекали звуки спящего города, оставляя лишь гудение ветра в узких бойницах.

Внезапно тишину разрезал звук. Тихий, требовательный, хнычущий звук, доносившийся из угла комнаты.

Кассандра замерла. Её дыхание на мгновение остановилось, а зрачки расширились. Она медленно повернула голову. Там, в тени, стояла колыбель из темного дерева. Изначально ей предлагали отдать ребенка в приют при монастыре, скрыть сам факт его существования от внешнего мира, но негласный кодекс Ордена запрещал убивать или бросать невинную кровь. Даже если эта кровь была осквернёная.

Она спустила босые ноги на ледяной каменный пол и подошла к колыбели.

Ребенок проснулся. Ему было чуть больше года. Мальчик. Само его присутствие в стенах женской цитадели было абсурдом, вызовом древним традициям.

Кассандра посмотрела вниз. Тусклый свет луны, падающий из узкого окна, осветил лицо младенца. Он перестал плакать, уставившись на неё огромными, неестественно спокойными для такого возраста глазами.

В этот момент волна первобытного, тошнотворного отвращения поднялась к горлу Паладина. В чертах этого крошечного лица она видела его. Тот же странный изгиб бровей. Тот же темный оттенок волос. Тот же пронзительный, пустой взгляд, который не должен принадлежать ребенку. Это был не просто её сын. Это было живое, дышащее напоминание о её величайшем позоре. Доказательство того, что Кассандра фон Райсс была сломлена, вскрыта и использована как инкубатор для семени монстра.

Её рука, покрытая застарелыми шрамами, медленно потянулась к тонкой шее ребенка. В голове билась лишь одна безумная, горячечная мысль: «Задушить. Прервать эту линию. Стереть ошибку. Очистить себя». Пальцы дрогнули, почти коснувшись теплой детской кожи.

Но мальчик вдруг потянулся маленькими, пухлыми ручками вверх и неловко обхватил её огрубевший большой палец. Кожа ребенка была горячей, беззащитной. Он издал тихое, доверчивое гуление.

И этот звук разрушил кровавое наваждение.

Отвращение разбилось вдребезги, столкнувшись с непреодолимой, рвущей душу материнской любовью. Кассандра рухнула на колени перед колыбелью, глухо зарыдав. Она прижала его крошечную ручку к своим губам, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Это была её плоть. Её кровь. Ребенок ни в чем не виноват. Он не просил рождаться в этом жестоком мире, не просил быть плодом насилия и боли.

— Тише, мой маленький... тише, Элиан, — прошептала она, называя его именем, которое дала ему втайне от Настоятельниц. Для Ордена он был просто «Младенцем», безымянной ошибкой. — Я здесь. Я не трону. Никто тебя не тронет.

Она осторожно взяла ребенка на руки, прижимая к груди. Он завозился, устраиваясь поудобнее, и закрыл глаза, успокоенный мерным стуком её сердца. Кассандра начала медленно раскачиваться из стороны в сторону, баюкая свой персональный крест.

Её голос, обычно звучавший как лязг стали на поле боя, сейчас был тихим, полным надломленной нежности. Она запела старую имперскую колыбельную, которую пела ей когда-то её собственная мать, до того как Кассандру отдали в Орден:

Спи, мой сокол, в гнезде из камней,

Спрятанный в тени от тысячи огней.

Мир за стенами — жестокий палач,

Вьюга укроет твой горестный плач.

Меч твой сломается, щит подведет,

Только любовь сквозь столетья пройдет.

Спи, не смотри в почерневшую мглу,

Я за тебя свою кровь пролью...

Ребенок уснул, мирно сопя. Кассандра стояла посреди холодной каменной кельи, укачивая его, и по её лицу, лишенному любых эмоций в дневное время, текли горькие, соленые слезы. Она ненавидела того, кто сделал это с ней. Но она любила того, кто остался после. И это противоречие медленно сводило её с ума.

Утро началось с лязга тренировочных клинков.

Внутренний двор цитадели Дев Войны был засыпан мелким гравием, который впитывал пот и кровь поколений воительниц. Солнце едва поднялось над зубчатыми стенами, но плац уже был полон.

Кассандра фон Райсс стояла в центре квадрата. На ней была легкая тренировочная броня: кольчужная рубаха, кожаные наручи и плотные штаны. Её длинные волосы, когда-то бывшие её гордостью и заплетавшиеся в сложные ритуальные косы, теперь были коротко, почти неровно обрезаны ножом — знак траура и отречения.

В её руках был тяжелый, тупой двуручный меч, который она держала с такой легкостью, словно это была ивовая ветвь.

Вокруг неё полукругом стояли три десятка послушниц — молодых девушек, от четырнадцати до восемнадцати лет. В их глазах читался трепет. Кассандра была живой легендой. Мастером Клинка, способным в одиночку удерживать строй против роты тяжелой пехоты.

— Ваша стойка — это иллюзия безопасности, — голос Кассандры разнесся над утренним плацем, холодный и хлесткий, как удар хлыста. — Вы думаете, что руны на ваших щитах спасут вас. Вы думаете, что молитвы остановят клинок, нацеленный вам в горло. Это ложь!

Она указала острием меча на одну из старших послушниц, высокую девушку с надменным лицом.

— Ты. Вперед. Нападай. В полную силу.

Девушка сглотнула, но послушно вышла вперед, обнажив парные клинки. Она атаковала быстро, технично, используя классическую школу Ордена — град ударов, призванных измотать противника.

Кассандра даже не сдвинулась с места. Она не стала парировать. В момент, когда клинки послушницы должны были достичь цели, Паладин просто шагнула навстречу, игнорируя дистанцию, левой рукой в латной перчатке перехватила запястье атакующей, а правой — ударила навершием своего меча ей в солнечное сплетение.

Послушница рухнула на гравий, задыхаясь и роняя оружие. Бой занял меньше секунды.

— Вы ждете благородства! — рявкнула Кассандра, обводя строй свирепым взглядом. — Вы ждете, что враг будет соблюдать правила! Что он ударит туда, куда вас учили защищаться! Забудьте об этом! Настоящий враг не будет с вами фехтовать. Он отравит вашу воду! Он бросит песок вам в глаза! Он дождется, пока вы уснете, и перережет вам сухожилия! Вы должны быть готовы драться в грязи, в крови, без оружия, зубами вырывая глотки! Иначе вы просто красивые трупы в дорогой броне!

Она дышала тяжело. Перед её глазами на мгновение снова всплыл проклятый лес и черная маска.

Послушницы испуганно отступили на шаг. В их взглядах читалось не только уважение, но и страх перед тем надрывом, который сквозил в каждом слове их инструктора.

Тренировка продолжалась еще два часа. Кассандра гоняла их до изнеможения, заставляя драться вслепую, со связанными руками, в грязи, которую специально приказала развести в углу плаца. Она ломала их гордость, чтобы спасти им жизни в будущем.

Когда прозвучал горн, возвещающий об окончании утренних занятий, послушницы, шатаясь от усталости, начали расходиться. Кассандра осталась одна в центре двора, тяжело опираясь на свой меч.

К ней подошла Магистр Виола — женщина преклонных лет, с лицом, испещренным морщинами и старыми шрамами. На ней была белоснежная мантия, поверх которой блестела полированная кираса.

— Ты слишком жестока с ними, Кассандра, — произнесла Магистр, её голос был спокойным, но в нем не было тепла.

— Я готовлю их к реальности, Магистр. К той реальности, которую этот Орден предпочитает не замечать.

Виола посмотрела на неё с жалостью. И эта жалость была для Кассандры хуже удара ножом.

— Ты отлично владеешь мечом, сестра. Твои навыки всё еще непревзойденны. Никто в Ордене не сомневается в твоей смертоносности, — Магистр сделала паузу, словно подбирая слова, но её тон оставался ледяным. — Но ты забываешь, что Девы Войны — это не просто убийцы. Мы — символ непорочности Империи. Наш дух так же важен, как и наше тело.

Кассандра выпрямилась, её лицо превратилось в каменную маску.

— Вы хотите сказать, что я осквернена, Магистр. Не утруждайте себя поиском мягких слов. Я слышу шёпоты в коридорах.

Виола не отвела взгляд.

— Твоя душа надломлена, Кассандра. Тот инцидент на юге... то, что этот наемник сделал с тобой... Это оставило грязь не только на твоем теле. Ты принесла эту грязь в наш дом. Ты воспитываешь плод этого позора. Ты учишь послушниц сражаться как дикие звери, забыв о чести. Мы ценим тебя как оружие. Но как сестра... ты потеряна для Света.

Каждый слог врезался в сознание Кассандры, подтверждая то, что она и так знала. Её терпели из-за её беспрецедентного боевого опыта. Но для своих сестер она стала прокаженной. Призраком, ходящим среди живых.

— Честь Паладина не защитит от монстров, живущих во тьме, — тихо, но с металлом в голосе ответила Кассандра. — И когда эти монстры придут за вами, вы будете молиться, чтобы между ними и вами стояла «оскверненная» сестра.

Виола покачала головой, отворачиваясь.

— Иди, умойся, Кассандра. И помолись. Возможно, Император когда-нибудь простит твою слабость.

Магистр удалилась, оставив Кассандру стоять в одиночестве на залитом солнцем гравии. Вокруг кипела жизнь цитадели. Мимо проходили другие рыцари в сияющих доспехах. Они вежливо кивали ей, но каждая из них инстинктивно делала шаг в сторону, расширяя дистанцию, словно боясь заразиться её позором.

Её силу признавали. Её сущность — презирали.

Кассандра сжала рукоять тренировочного меча так сильно, что заскрипела кожа перчаток. Она посмотрела на горизонт, туда, за пределы Империи. Туда, где находились ничейные земли и далекие государства.

Глубоко внутри неё разгоралось темное, холодное пламя. Пламя, которое не имело ничего общего с праведным светом Ордена. Это была жажда мести. Слепая, всепоглощающая ярость, ждущая лишь малейшей искры, чтобы вырваться на свободу и сжечь весь мир дотла.

Она поклялась самой себе: если боги дадут ей хотя бы крошечный шанс, хотя бы тень слуха о том, где прячется Черный Кот, она снимет с себя эту белую мантию. Она забудет о правилах Ордена. Она найдет его.

И тогда она покажет ему, что загнанная в угол, оскверненная Дева Войны во сто крат страшнее любого монстра из подземелья.