Северная башня Астреи в последние дни стала для Максима целой вселенной, ограниченной тридцатью метрами серого гранита. Здесь не было времени суток — только циклы боли, концентрации и коротких провалов в беспамятство, которое Кот называл «сном».

Сегодня Кот пришел раньше обычного. За его спиной громыхала длинная связка оружия, завернутая в грубую мешковину.

— Вставай, Избранный, — голос Кота ударил по нервам, как хлыст. — Сегодня мы закончим играть в статую. Теперь я научу тебя понимать, зачем люди придумали столько способов убивать друг друга.

Кот сбросил связку на пол. Металл звякнул о камень — тяжело, хищно, многоголосо.

Садись. Сначала теория. Если ты не понимаешь логику инструмента, ты просто обезьяна с острой железкой.

Кот выхватил из связки классический полуторный меч и вонзил его в щель между плитами.

— Меч. Самое переоцененное и в то же время самое универсальное оружие.

Он провел пальцем по долу клинка.

— Это не «кровосток», как думают идиоты. Это ребро жесткости и способ облегчить клинок без потери прочности. Полуторник, или «бастард» — твой основной инструмент на первое время. Он позволяет работать одной рукой, если вторая занята магией или щитом, и двумя, если нужно прорубить кирасу.

Кот отбросил его и выхватил короткий, широкий клинок, похожий на мясницкий нож огромного размера.

— Фальшион. Центр тяжести смещен к острию. Им не фехтуют, им рубят, как топором. Идеально против легкобронированной пехоты.

— А это? — Максим указал на тонкий, почти игловидный клинок с богатой гардой.

— Эсток. Меч-пробойник. У него нет режущей кромки, только граненый шпиль. Его придумали, чтобы вскрывать таких придурков, как паладины Патриарха. Он проходит сквозь кольчужные кольца и сочленения лат, как игла сквозь шелк. Если видишь противника в полном доспехе — не пытайся рубить его мечом. Ты просто затупишь сталь. Ищи щели в забрале, подмышках и паху.

Кот внезапно сменил тон. Его рука метнулась к связке, и перед лицом Максима замерло острие копья.

— Копье. Король полей сражений. Меч — это символ статуса, а копье — это то, чем выигрывают войны. Оно дает тебе главное преимущество: дистанцию. Если ты можешь достать врага раньше, чем он тебя — ты победил. Копье — это идеальный проводник для твоей маны. Направить поток в узкое острие гораздо проще, чем распределять его по всей длине клинка.

Он крутанул древко, создав вокруг себя свистящий кокон из дерева и стали.

— Но помни: если враг прорвался за наконечник — ты труп, если у тебя нет кинжала.

Кот отложил копье и взял тяжелый боевой топор с длинным шипом на обухе.

— Топор. Оружие честное и грубое. Он не прощает ошибок, потому что после замаха его трудно вернуть в защиту. Но если он попал в щит — он либо расколет его, либо вырвет из рук. Шип сзади — «чекан» — пробивает шлемы.

— А как же дальний бой? — Максим вспомнил фильмы, где герои метко разили врагов из луков.

Кот молча бросил ему в руки массивную конструкцию из черного дерева и стали. Арбалет.

— Забудь про луки. Чтобы стать хорошим лучником, нужно родиться лучником и тренироваться десять лет. У тебя нет этих десяти лет. Лук требует колоссальной физической силы и постоянного натяжения. Арбалет — это механика. Он держит натяжение за тебя. Тебе нужно только совместить мушку с целью и нажать спуск. К тому же, болты арбалета можно зачаровывать на взрыв или пробитие щитов гораздо эффективнее, чем тонкие стрелы.

— Но Кот... — Максим сглотнул, глядя на этот арсенал. — Ты сказал, что я — Герой. Разве я не должен использовать какую-то легендарную магию? Зачем мне все эти железки?

Кот подошел к нему вплотную. Маска оказалась в сантиметре от лица Максима.

— Магия — это капризная сука, парень. В зале собора, где стены пропитаны эфиром, ты — бог. А в подземелье, где стоят антимагические камни, или в бою против некроманта, который «выпьет» твой резерв за секунду — ты превратишься в кусок мяса. Оружие — это твоя страховка. Когда мана кончится, когда твои каналы перегорят от перегрузки, у тебя останется только кусок стали в руке и умение им пользоваться.

— Теперь, — Кот отошел в центр зала. — Хватит болтовни. Бери тренировочный шест. Мы будем учиться чувствовать дистанцию. Если я коснусь тебя — ты получишь разряд от жилета.

Следующие три часа превратились в кошмар из пота и электричества. Кот двигался с нечеловеческой скоростью, используя то один вид оружия, то другой. Он заставлял Максима переключаться: защищаться от рубящих ударов меча, уходить от колющих выпадов копья, блокировать тяжесть топора.

Максим падал и поднимался. Его разум, подстегиваемый «Рубашкой Гнева», начал работать на пределе.

«Копье идет по прямой... угол атаки где то на сорок пять градусов... уход вправо... контратака...»

— Слишком медленно! — Кот нанес удар древком копья Максиму по ребрам. Разряд тока прошил тело, выбивая воздух из легких. — Твоя мана! Ты снова запер её в груди! Распредели её в ноги для рывка и в предплечья для блока! Стань текучим, как вода, и твердым, как сталь, в момент контакта!

К середине дня Максим был на грани обморока. Его руки не слушались, а зрение подернулось красной дымкой.

— Отдых — пять минут, — бросил Кот, убирая оружие. — Ешь сахар и пей воду.

Максим рухнул на скамью, жадно глотая воду.

— Слушай внимательно, Максим. Скоро здесь будет делегация из Королевства. Среди них есть те, кто называет себя следователями.

— Что мне делать?

— Стань камнем, — Кот посмотрел ему прямо в глаза. — Надень маску «Героя». Сияй, улыбайся, неси пафосную чушь о спасении мира. Но внутри... внутри ты должен оставаться тем хищником, которого я в тебе бужу. Не дай им заглянуть за занавес. Если они поймут, что ты — просто напуганный мальчишка, тобой начнут играть все.

— Иди умойся. Надень свои золотые тряпки. Скоро начнется цирк, в котором ты — главная звезда. И постарайся не дрожать, когда они посмотрят на тебя. Убедись, что твоя душа сейчас выглядит как заточенный клинок, а не как побитая собака.

Максим кивнул. Он чувствовал, как под кожей пульсирует мана. Он посмотрел на свои ладони. Мозоли от меча уже начали грубеть.

— Кот... — позвал Максим, когда тот уже был у двери.

— Что еще?

— Почему ты учишь меня всему этому? Ведь если я стану достаточно сильным, я смогу убить и тебя.

Кот остановился, не оборачиваясь.

— Поживём, увидем.

Дверь захлопнулась. Максим остался в звенящей тишине башни. Он подошел к стойке и взял простой кинжал. Обычный инструмент. Эффективный. Беспощадный.

Он спрятал его под позолоченный пояс своего одеяния. Максим смотрел на свое отражение в медном тазу. Из мутной поверхности на него глядело лицо, которое он едва узнавал. Заострившиеся скулы, глаза, в которых застыла холодная пустота, и тонкая линия шрама на нижней губе. Он больше не походил на студента, который волновался из-за пересдачи.

Он начал облачаться в парадное одеяние, присланное Патриархом. Тончайший белый шелк, расшитый золотыми нитями, формирующими магические контуры для рассеивания света. Сверху — легкая кираса из «Солнечной стали», которая весила не больше куртки, но могла выдержать удар тяжелого арбалетного болта. Каждый элемент этого наряда был ложью, призванной скрыть под собой порезы, ожоги от электричества и синяки, которыми Кот украсил его тело за эти недели.

Когда он затягивал пояс, его пальцы наткнулись на рукоять кинжала, который он спрятал мгновением ранее. Холод стали через шелк был единственным, что казалось здесь настоящим. Все остальное — этот замок, эти святоши, эта пророчества — было лишь декорациями в театре абсурда, где ему отвели роль бога.

Спускаясь по винтовой лестнице Северной башни под охраной гвардейцев в сияющих доспехах, Максим чувствовал, как мана в его теле резонирует с камнями фундамента. Астрея была построена на месте силы, и эта сила теперь признавала его своим. Но это не было теплым объятием. Это было ощущение высокого напряжения, от которого зудели зубы.

Внизу, в главном холле собора, воздух был настолько густым от аромата благовоний, что Максиму на мгновение показалось, будто он идет сквозь кисель. Звуки торжественного органа доносились из нефа, заставляя вибрировать стекла в высоких витражах.

— Шире шаг, Избранный! — шепнул один из гвардейцев, чье забрало скрывало лицо, но в голосе слышалось благоговение, смешанное со страхом. — Мир ждет твоего света.

Максим выпрямляя спину и придавая лицу выражение спокойной уверенности, которому он научился ещё своём мире.

Зал Приемов был залит светом сотен магических ламп. Огромные столы ломились от яств, которые Максим видел только в исторических фильмах: запеченные лебеди, пирамиды из экзотических фруктов, вина, мерцающие в хрустале, как жидкие драгоценные камни.

В центре зала, под балдахином, стоял Патриарх Иоанн Малахия в своих парадных облачениях. Его корона из белого золота слепила глаза. Рядом с ним стоял Архивариус Самуил, чей взгляд за стеклами очков непрерывно сканировал помещение.

Но Максима привлекла другая группа людей. Они стояли чуть поодаль от ликующей толпы священников и дворян. Их одежда была строгой, практичной, цвета мокрого гранита и запекшейся крови. Группа из Королевства Альдрик. Следственный Комитет.

Максим почувствовал, как его «Рубашка Гнева» дала короткий предупреждающий разряд. Концентрация.

Его взгляд встретился с глазами мужчины, который возглавлял делегацию. От него веяло такой же профессиональной сухостью, как и от Кота, но без той хаотичной жестокости. Рядом с ним стоял высокий парень со шляпой в руках, который выглядел так, будто предпочел бы сейчас находиться в любом другом месте, кроме этого зала.

И она.

Девушка с волчьими ушами. Максим замер на секунду, сбившись с ритма шага. В её взгляде не было ни капли того религиозного экстаза, который он видел у горожан. В её глазах была работа. Она не смотрела на его золотые одежды. Она смотрела на то, как он распределяет вес тела при ходьбе. Она смотрела на его руки, пытаясь определить, к какому оружию они привыкли. Она искала в нем уязвимости.

Арне почувствовала его взгляд. Её уши чуть приподнялись, а ноздри едва заметно расширились.

— Приветствуем тебя, Избранный! — голос Патриарха разнесся под сводами зала, заставив всех присутствующих склониться в глубоком поклоне.

Максим подошел к трону. Он чувствовал себя актером на сцене, который забыл текст, но импровизирует на ходу.

— Мой свет принадлежит этому миру, — произнес он заученную фразу, которую Самуил вбивал в него. Голос прозвучал твердо, даже чересчур.

Патриарх удовлетворенно кивнул и жестом подозвал делегацию Альдрика.

— Позволь представить тебе наших гостей из Великого Королевства. Гиз Валькрейн и представители Следственного Комитета. Они прибыли, чтобы засвидетельствовать почтение и обсудить наше... дальнейшее сотрудничество.

Гиз шагнул вперед и отвесил короткий, сугубо протокольный поклон.

— Для нас большая честь видеть надежду человечества во плоти, — произнес Гиз, и Максиму показалось, что в его голосе промелькнула нотка сарказма, понятная только им двоим. — Королевство Альдрик всегда ценило порядок и стабильность. Мы надеемся, что ваше явление укрепит эти основы.

Арне стояла сразу за Гизом. Её взгляд был прикован к лицу Максима. Она видела, как под его кожей пульсирует магическая вена — признак огромного потенциала, который еще не полностью стабилизировался. Но больше всего её поразило его выражение лица. Это не был взгляд мессии. Это был взгляд загнанного зверя, который научился кусаться.

— А это — инспектор Хаунд, наш лучший следопыт, — представил её Гиз.

Арне сделала шаг вперед. Она оказалась так близко, что Максим почувствовал её запах — запах леса, дождя и старой бумаги.

— Господин Избранный, — её голос был низким и спокойным. — Ваше прибытие вызвало много... шума в криминальных кругах нашего королевства. Говорят, ваш свет может выжечь любую ложь.

Она сделала паузу, глядя ему прямо в зрачки.

— Надеюсь, вы не обожжетесь сами, пытаясь осветить слишком темные углы.

Максим почувствовал, как кинжал под поясом стал будто горячим. Она знала. Или догадывалась.

— Тьма боится только тех, кто её не замечает, инспектор, — ответил он, вспомнив одну из цитат Кота. — Я же научился видеть в темноте достаточно хорошо.

Орди Вонтет, стоявший за спиной Арне, тихо хмыкнул, заработав тычок локтем от напарницы.

В этот момент двери зала снова распахнулись. Толпа расступилась, пропуская фигуру, которая казалась черной дырой в этом океане золота.

Черный Кот шел неторопливо, его тяжелые сапоги гулко стучали по мрамору. На его плече неизменно сидел Мелкий, желтые глаза-пуговицы которого, казалось, насмешливо пересчитывали пуговицы на мундирах следователей.

Присутствие Кота мгновенно изменило атмосферу. Смех затих, разговоры перешли на шепот. Гвардейцы инстинктивно сжали рукояти мечей.

— Мой наставник и защитник, — официально представил его Максим, хотя в этом не было нужды.

Кот остановился рядом с Максимом, став его тенью. Он не кланялся Патриарху. Он просто замер, заложив руки за спину. Маска смотрела прямо на Гиза.

Между двумя мужчинами — наемником и следователем — проскочила искра узнавания. Это была встреча двух профессионалов, которые знают цену жизни и смерти.

— Следственный Комитет, — голос Кота, приглушенный маской, звучал как шорох песка по металлу. — Слышал, в Альдрике стало слишком чисто. Решили поискать грязи в святых местах?

Гиз ответил спокойным взглядом.

— Грязь есть везде, мистер Черный Кот. Просто в Астрее её принято закрашивать белой краской. Мы здесь, чтобы убедиться, что под краской не затаилась гниль, способная обрушить всё здание.

— Краска — это защита, — отрезал Кот. — А гниль... иногда она полезна, чтобы фундамент не был слишком хрупким.

Арне смотрела на Кота с нескрываемым подозрением. Её инстинкты кричали о том, что этот человек — самая большая загадка в этом зале.

Прием продолжался. Музыка стала громче, вино лилось рекой, но напряжение за центральным столом только росло.

Максим сидел между Патриархом и Котом, чувствуя себя зажатым между молотом и наковальней. Он видел, как Арне и Орди ведут светские беседы с архивариусом, но их глаза постоянно возвращались к нему.

Максим посмотрел на Арне. В этот момент она как раз отпивала из кубка, и её взгляд встретился с его. В нем не было враждебности. Только бесконечный интерес исследователя, нашедшего новый вид опасного минерала.

Он понял, что этот вечер — лишь прелюдия. Настоящая битва начнется завтра, когда двери собора откроются, и он предстанет перед толпой.

«Стать камнем», — повторил он про себя слова Кота.

Он поднял кубок, салютуя делегации Альдрика. Его рука была твердой. Под расшитым шелком рубашки игла «Рубашки Гнева» впилась в его плечо, напоминая о боли, которая сделала его тем, кто он есть сейчас.

Он больше не был студентом. Он был Избранным. Оружием, которое еще не знало, в чью спину оно будет вонзено первым.