Глаза Эолы вспыхнули ужасом. — Архидемон?

— Да, — подтвердил Саймон. — Ужасное чудовище, черпающее силу из созвездия Козерога, обитает в Святилище твоего народа, насколько я могу судить. Оно должно пробудиться в первый день месяца плювиоза 404 года После Погибели, чуть больше чем через год.

Эола нахмурилась. Ему удалось убедить её в своих пророческих способностях, как и в прошлые правления, настолько, что она приняла его зловещее предупреждение о конце света за чистую монету.

— Я не знаю ни о каком запечатанном чудовище в моём доме, — призналась она, — но наши исконные эльфы и дриада стары, старше самой Погибели. Если демона пленили четыреста лет назад, как ты говоришь, они должны знать об опасности.

— Знать и понимать — две совершенно разные вещи. — Саймон скрестил руки. — Они всё ещё поддерживают связь с Эллюзией и Оракулом?

— Нет. Наше манадрево вырвано с корнем ещё со времён Погибели, а с поверхностью наш народ почти не поддерживает связи.

Погоди-ка, значит, они почти ничего не знали о Владыке? Эола узнала о политической ситуации, лишь посетив Теллурию, но эльфы, отделившиеся от своих сородичей после Погибели, вероятно, никогда не слышали о том, как Мардок создал этот Класс.

Скрытая нация, ничего не знающая о Владыке, могла оказаться одним из немногих мест, где Саймон однажды смог бы жить в покое…

— Тебе следует отправиться туда и предупредить свой народ об опасности, — сказал ей Саймон. — Сила великой кометы Абраксас дарует архидемону и мощь, чтобы разорвать свою печать, и способность вернуть истинное тело. Год подготовки может изменить всё.

— Я донесу твоё слово до них, лорд Саймон. — Эола прикусила нижнюю губу. — Но было бы проще, если бы ты отправился со мной.

— У меня здесь слишком много дел. — Саймон усмехнулся. — Например, низвергнуть империю.

Глаза Эолы расширились от осознания, а затем от интереса. — О, понимаю. Я гадала, почему такой добрый пророк, как ты, остаётся принцем прогнившей нации, но теперь понимаю. Ты намерен обрушить эту проклятую страну изнутри.

— Да, можно сказать и так. — Как бы Саймон ни надеялся разрушить эльфийский заговор прежде, чем тот пойдёт своим чередом, сбор сведений о них, вероятно, потребовал бы участия в разрывании Эндимиона на части. — Это может занять время, но я надеюсь её реформировать… а если не выйдет, то спасти некоторых знакомых мне людей.

Эола с мгновение смотрела на него с задумчивым выражением. Саймон думал, что она предложит ему перо или попросту улетит из окна, как бывало прежде, однако её следующие слова застали его совершенно врасплох. — Если ты не против, лорд Саймон, я хотела бы сопровождать тебя в твоём походе.

— Что? — Саймон изумлённо моргнул. Эола всегда отказывалась сопровождать его, пока он оставался принцем империи, и даже тогда ему обычно приходилось просить её первым. — Я же сказал тебе: твоё Святилище рискует быть уничтоженным через год. Ты должна отправиться предупредить их.

— Мне не нужно физически отправляться в наше Святилище, чтобы передать им весть, — возразила она. — Мне достаточно лишь найти возвышенное место.

Саймон вспомнил, что в Магволии найдётся несколько таких мест. Он бы солгал, сказав, что мысль об Эоле, которая присоединится к нему в это правление, его не прельщает. Он знал, сколь преданной она может быть своим друзьям, а ему предстояло войти в змеиное гнездо с меньшим числом союзников, чем обычно, поскольку привлечение Душара, Гектора и Кассандры вызвало бы подозрения — не говоря уже о том, что он не чувствовал себя готовым встретиться с ними так скоро после того, как завершилось предыдущее правление.

— Я с радостью взял бы тебя с собой, Эола, но риск будет велик, — предупредил её Саймон. — Прежде всего прошу: никогда и никому не раскрывай моих намерений, ибо разоблачение будет означать смерть для нас обоих. И ты не сможешь ступить в Теллурию, пока Вивр жива. Риск того, что она пленит тебя и выпустит ещё одного архидемона, слишком велик.

Эола неохотно кивнула. — Я верю в твои видения, лорд Саймон, — сказала она. — Мой народ обретёт свободу лишь тогда, когда падёт эта империя. Если её слабость кроется в другой земле, то я отправлюсь туда.

— Это очень смело с твоей стороны, Эола. — Саймон впервые искренне улыбнулся с начала этого правления. — Я рад, что ты со мной.

— Я помогу тебе всем, чем смогу. — Эола слегка сложила крылья. — Каков твой план, лорд Саймон?

— Пока рано рассказывать тебе всё, но… есть кое-что, в чём ты могла бы мне помочь. — Эола была талантливой менестрелью и актрисой, ко всему прочему — весьма обаятельной. Он видел её в деле в Вальне. — Я подозреваю, что род под названием Мальфас сотрудничает с врагами империи. Их дочь, Элейн, скоро может стать моей невестой, но ни она, ни её отец мне не доверяют.

— Ты хочешь завоевать их доверие, чтобы тебе доверяли в ответ, — догадалась Эола. — Уж освобождение меня наверняка сделает своё дело.

— Думаю, это может помочь, но, если я прав, они годами оставались в подполье. Они могут принять нас за шпионов, если мы покажемся «слишком хороши, чтобы быть правдой», так сказать, а свои секреты они готовы хранить ценой убийства.

— Понимаю, — нахмурившись, ответила Эола. — Мне, возможно, будет легче завоевать их доверие, чем тебе, лорд Саймон. Меня заключили в темницу за попытку поднять мой народ на восстание, и я была рабыней. Моя борьба была подлинной и задокументированной.

— Это… правда. — Эола была права. Бастард-принц Дома Магнос всегда останется подозрительным в глазах Мальфасов, но она была идеальным рекрутом Белого Единорога. — Тебе не составит труда расположить их к себе искренностью.

— А как только я это сделаю, замолвлю за тебя словечко. Это меньшее, что я могу сделать, чтобы отплатить за твою доброту.

Саймон поблагодарил её за благодарность и отпустил Эолу собирать вещи для отъезда. Пришлось признать, что он не совсем понимал, что чувствует по этому поводу. Использовать того, кого он считал другом, чтобы обмануть соперничающий заговор, без её ведома — это не совсем ему нравилось, но… что ж, это по крайней мере лучше, чем руководить кровавым культом и призывать архидемона.

И это вероломство меркло в сравнении с тем, что стояло следующим в списке…

Саймон услышал стук в дверь. — Войдите.

Внутрь вошла Бельземина и закрыла за собой дверь. — Ваше Высочество.

— Да. — По крайней мере, это коварство будет ради твоего же спасения, Бельземина. — Ты закончила?

— Да. Я закончила защищать эту комнату. Никакой посторонний не сможет увидеть нас или подслушать наши разговоры, а заклинания сведут на нет любой эффект невидимости.

Отлично. Саймон велел Шабрам докладывать о перемещениях Мальфасов через её Клеймо, но Элейн была Шпионом с доступом к неизвестным ресурсам. Он не хотел рисковать.

— Тогда, Бельземина… — произнёс Саймон, явив свои доспехи Владыки, чем немало её поразил. — Есть кое-что, о чём мне нужно тебя попросить…

Верный своему слову, Патриат Мальфас устроил путешествие в герцогство своей сестры на собственном воздушном корабле. Саймон поднялся на борт со свитой, состоявшей из недавно освобождённой Эолы, Бельземины, Мередит и Леонарда. Он подумывал взять с собой Лоримора, но тот был и угрозой безопасности, и, по сути, бесполезен в это правление.

Вид Леонарда после того, как Саймон убил его и его сестру в прошлом правлении, наполнил его сердце виной и мукой, что Леонард быстро заметил. — Что-то не так, Ваше Высочество?

— Ничего, — солгал Саймон. Тот факт, что его верный вассал совершенно забыл о преступлениях своего господина против него и его семьи, ничуть не успокоил его совести. — Я просто принял тебя за другого.

Леонард скептически прищурился, возможно, заметив полуправду, но больше спорить не стал. Лорд Патриат и его дочь радушно приветствовали их в салоне воздушного корабля, причём Лорд-казначей уделил пристальное внимание Эоле.

— Не может ли твоя прислужница быть киши, лорд Саймон? — осведомился Патриат с неподдельным любопытством.

— Именно так, — подтвердил Саймон, слегка озадаченный вопросом. — Ты знаешь о них?

— Я слышал о них, но полагал, что племя вымерло, — пояснил лорд Патриат, пристально изучая Эолу, к её немалому неудобству. — Ты понимаешь нас?

— Эола говорит лишь немного на эльфийском и на родном языке, — ответил Саймон. — Мне удалось наладить с ней контакт, используя те скудные познания первого языка, что у меня были.

Элейн улыбнулась ему. — Ты говоришь на эльфийском, лорд Саймон?

— Немного, — солгал Саймон, ведь его перки позволяли ему говорить и переводить со всех языков. — Основы я выучил в имперской библиотеке. В молодости, когда был глуп, я надеялся отправиться в Эллюзию и увидеть Мировое Древо.

— В желании исследовать мир нет ничего глупого, лорд Саймон, — сказал Патриат. Он взял руку Эолы и поцеловал её, переходя с эндимионского на эльфийский. — Приятно познакомиться, леди Эола.

— Вы очень добры, но я не дворянка, — ответила Эола на эльфийском. — Прошло немало времени с тех пор, как кто-либо мог меня понять, с тех пор, как я встретила лорда Саймона.

— Так уж вышло, что моя работа требовала выучить эльфийский язык, чтобы беседовать с эльфийскими дипломатами и торговцами; навык, которому я в свою очередь научил дочь. — Лорд Патриат погладил свою козлиную бородку. — Не могу не заметить отсутствие у тебя клейм рабыни.

— Лорд Саймон любезно освободил меня, не попросив ничего взамен, — ответила Эола. — Поскольку я не могу вернуться в Теллурию из-за того, что была заключена за подстрекательство моего народа к восстанию против рабских порядков вашей империи, я решила остаться у него на службе.

— Да, я припоминаю, что слышал о волнениях в Теллурии. — Патриат приподнял бровь, глядя на Саймона. — Прости мою прямоту, но почему ты прощаешь известную бунтарку?

— Мой брат Дассейн отправил Эолу в столицу, чтобы она служила имперской рабыней-наложницей для моего отца, чтобы её насиловали и унижали. — Саймон нахмурился с неподдельным отвращением. — Я просто не мог держать её в оковах, узнав это.

— Это было очень благородно и самоотверженно с твоей стороны, лорд Саймон. — В кои-то веки лорд Патриат звучал искренне. Его взгляд переместился с него на Эолу на мгновение, прежде чем он сменил тему. — Не могла бы ты рассказать мне и моей дочери об обычаях твоего народа, леди Эола? Изучение других культур — источник широты ума, как я всегда говорю.

Как прогрессивно. Саймон понятия не имел, что можно было считать правдой в словах Патриата Мальфаса. Этот человек с совершенством играл роль мягкого, сидящего на двух стульях чиновника, готового со всеми соглашаться, но всё это было ложью. Человек, готовый взорвать самого себя ради сохранения тайны своего заговора, должен был обладать железной волей и бездной отваги. И всё же Саймон чувствовал, что дарование Эоле свободы заработало ему несколько очков в глазах семьи Мальфас.

Элейн пригласила его к отдельному столику у иллюминатора во время полёта, чтобы они могли побольше узнать друг о друге вдали от сопровождающих, что Саймон распознал как своего рода скрытое собеседование. Он готов был поставить правую руку на то, что его слуг и Эолу допрашивали с пристрастием, чтобы определить, будут ли они угрожать их планам или их придётся убить. Она подала ему чай и пирожные, а затем сразу перешла к сути.

— Мой отец расспрашивал леди Шабрам о твоей матери. — Элейн бросила на него многозначительный взгляд. — Всё оказалось правдой. Её действительно казнили за попытку сбежать с торговцем из Лора и увезти тебя.

Саймон фыркнул. — Удивлён, что любимица отца вообще ему что-то рассказала.

— Она сказала, что нет смысла хранить это в тайне после убийства Его Величества, но попросила отца сохранить это при себе. — Элейн улыбнулась. — Но он никогда ничего от меня не скрывает.

— Мой тоже не скрывал… обычно — к худшему, — ответил Саймон. Правда заключалась в том, что Саймон позволил Шабрам слить эту историю в рамках своего плана.

— Вот как? — Элейн приподняла бровь. — Например, что?

— Ты правда хочешь знать? — Саймон размышлял, что раскрыть, и остановился на чём-то не связанном с военными усилиями, чтобы не показаться слишком осведомлённым. — Он… оценивал их.

Лицо Элейн потемнело. — Оценивал кого?

— Своих «побед». Всех женщин, с которыми он спал, он вносил в дневник, где рисовал их и оставлял комментарии. — Саймон отвёл взгляд к иллюминатору. — Этот ублюдок оценил мою мать в пять из десяти и сказал, что с тех самых пор считает, будто его обманули, раз ему пришлось зачать меня.

— Да, да, я… я полагаю, такое больно слышать. — Элейн переменила тему. — У тебя остались о ней какие-нибудь воспоминания? О твоей матери?

— Лишь смутные воспоминания из детства. Прошло столько времени. — Саймон отпил чаю, который показался ему чрезвычайно сладким. Не подмешали ли туда чего-нибудь, чтобы развязать ему язык? — Почему ты спрашиваешь?

— Я никогда не знала свою мать, — призналась Элейн с оттенком тоски. — Она умерла, когда я была маленькой.

— Её тоже убил мой отец? — прямо спросил Саймон. Это бы его уже даже не удивило.

— Нет, вовсе нет. Она попала в погром, связанный с Племенем, и была убита. — Саймон мысленно отметил, что надо попросить Шабрам расследовать это — на случай, если в этой истории есть хоть крупица правды, учитывая эльфийское происхождение Элейн. — Тётушка Ансельма, по сути, вырастила меня.

А не другая тётушка? Любопытно. — Мне жаль твоей утраты, но теперь, когда мы одни, я должен кое-что у тебя спросить, — сказал Саймон. — Ты действительно хочешь этой помолвки? Или отец навязывает её тебе?

— Разве не это мы сейчас и решаем? — Элейн лукаво улыбнулась ему. — Отец ничего мне не навязывает, хотя признаю, ты мне кажешься… занимательным. Ты гораздо более уравновешен, чем я ожидала, учитывая твою семью. Достаточно взглянуть на принца Луи или Таласа, чтобы понять, что яблоко от яблони недалеко падает.

Неужели это тот момент, когда они раскроют своё обоюдное презрение к Дому Магнос? — Я был близок только с Лорианой, — прямо признался Саймон. — Надеюсь, она выживет, когда Луи и Эвфемия разорвут империю на части.

— Слышала, она рассказывает тебе всё. — Элейн усмехнулась, отпивая чай. — Станешь ли ты благородно сражаться за неё, когда они сцепятся?

Вот и прозвучал каверзный вопрос, ответ на который, как Саймон нутром чуял, определит остаток этого правления. Саймон размышлял, как ответить так, чтобы расположить к себе Белого Единорога, но не быть слишком очевидным, однако ответ всплыл в тот самый миг, когда он вызвал в воображении ухмылку Луи.

— Нет, — наконец признался Саймон. — Нет, не стал бы.

— Более смелым ответом было бы «да», — поддразнила его Элейн.

— Я поддержал бы её, если бы она выдвинула собственные притязания, — искренне ответил Саймон, — но она хочет посадить на трон Луи, а он безумен.

— Тут мы согласны. Его одержимость вторжением на западный континент разорит государство, по крайней мере так говорит мой отец. — Элейн наконец отпила из своей чашки, скрыв взгляд. — Честно говоря, отец намеревался отослать меня от двора этим браком и удержать от неприятностей. Фрайтвол больше не безопасен ни для кого из нас.

— Нет, не безопасен, — согласился Саймон, а затем принялся сам выуживать информацию. — Твой отец собирается выбрать сторону?

— Хотелось бы надеяться, что нет. По внутренним вопросам отец скорее склоняется к Партии Церкви, но мои тётушки замужем за сторонниками Партии Войны и близки к владениям леди Лорианы. — Элейн подмигнула ему. — Было бы безумием бросить вызов принцу Луи на его собственном заднем дворе.

Она сказала это как шутку и отвлекающий манёвр, тем более что её заговор как раз и планировал ударить Партию Войны в самое её сердце, но именно в этот миг все части головоломки сложились для Саймона. Причина, по которой Оракул вложил столько усилий в то, чтобы обосноваться в Магволии, — от размещения таких агентов, как Мальфасы, до поддержки зарождающегося движения за независимость Сатин, — стала для него очевидной.

Эльфийский заговор хотел получить доступ к Исследовательскому центру Гоетии, вероятно, чтобы саботировать его изнутри и подорвать снабжение Партии Войны. Оракул предвидел, что Луи так или иначе принесёт миру разрушение, и он почти наверняка победит в конфликте, пока это учреждение остаётся под его контролем. Эльфы методично принялись окружать его верными людьми в преддверии осады.

Не только страх того, что Бельземина попадёт в лапы Луи, заставил тогда Патриата последовать за нами в Теллурию, — подумал Саймон, вспоминая прошлое правление. Он надеялся удержать Луи подальше от Магволии, чтобы облегчить нападение на Исследовательский центр Гоетии.

Половина покорённой страны тогда поднялась на восстание, так как Луи не было рядом, чтобы приказать начать бомбардировку, что позволило армии Норбелль осадить Исследовательский центр Гоетии прежде, чем Партия Войны смогла организовать оборону. Вероятно, это и был оптимальный сценарий Оракула для этого конфликта.

Этот план обратился бы в прах, поскольку, насколько мог судить Саймон, на сей раз Луи не отбыл в Теллурию, что гарантировало более долгую войну, в которой у наследного принца были все шансы победить.

Если только… если только они не найдут способ проникнуть внутрь.

— Да, ты права, — ответил Саймон, отпивая из чашки. — Если хотя бы половина того, что моя сестра рассказывала мне о своих исследованиях Крестонов, — правда, Луи с лёгкостью победит в борьбе за трон.

— Правда, что там создают новые Классы? — с не столь уж невинным видом спросила Элейн.

— Ну… да, создают. — Саймон почесал щёку с наигранным смущением. — Я не знаю точных подробностей, но могу спросить у неё. Лориана рассказывает мне всё.

Элейн была талантливым шпионом, но он всё равно уловил блеск интереса в её глазах.

Теперь они его не отпустят.

Остаток поездки был столь же скучен, сколь и небогат событиями. Элейн развлекала Саймона праздной болтовнёй, за исключением редких каверзных вопросов то тут, то там. У него было сильное подозрение, что теперь она считала его тем, кого со временем можно либо использовать, либо переманить на сторону заговора, хотя пройдёт немало времени, прежде чем Мальфасы по-настоящему ему доверятся.

В остальном Саймон интуитивно чувствовал, что в это правление ему не удастся получить много уровней, если вообще удастся. То, что Мальфасы будут присматривать за ним за пределами Фрайтвола, означало, что пока он не сможет по-настоящему упражняться ни в ремесле, ни в колдовстве. Что-то приобретёшь, что-то потеряешь.

Воздушный корабль в конце концов прибыл в сумерках в герцогство Элигос и его столицу Сургат. Замок Элигос — вернее, дворец — господствовал над плодородными равнинами и собственными каналами, как солнце над планетами. В отличие от большинства дворянских крепостей, внешней стеной ему служила высокая железная ограда, увитая розами и плющом. Густой лабиринт из терновника, сады, рощи, частные парки, внутренние дворы, фонтаны и даже искусственное озеро составляли основную часть поместья.

Дворец в форме буквы «U» в центре был сравнительно невелик, но с лихвой возмещал это великолепием. Он выглядел куда более современным, чем любое другое дворянское имение, виденное Саймоном: трёхэтажный особняк из мрамора, полированного камня, колонн и витражей.

— Герцог Элигос снёс родовой замок и отстроил его заново, чтобы угодить моей тётушке, — сказала Элейн, когда воздушный корабль пришвартовался у частного причала внутри поместья. — Западное крыло всё ещё не достроено, хотя она говорит, что к концу года его завершат.

Саймон усомнился бы в этих словах, если бы над дворцом не парили крылатые горгульи и другие создания.

Хотя имперская армия не гнушалась вербовать демонов, часто отправляя наиболее дисциплинированных из них в Академию на обучение, демоносвязывание и Диаболизм были в империи сильно ограничены. Все представители их рода были опасны, а от более могущественных просто требовалось столько миазмы, чтобы задержаться на материальном плане, что они обычно начинали сеять смуту, дабы распространить её дальше.

Замок Элигос стал первым местом, где Саймон увидел поистине промышленное использование адских созданий. Сотни связанных бесов, горгулий и прочих рогатых и когтистых тварей трудились в поместье бок о бок с каменными големами и порабощёнными троллями. Даже Фрайтвол не вмещал столько монстров в одном месте, и большинство здравомыслящих сочли бы это огромным риском для безопасности. Уже сам факт, что Жюстин Элигос могла управлять столь многими из них, говорил о её могуществе.

К слову о хозяйке — она встречала их у причала воздушного корабля, когда они спускались вниз. Жюстин Элигос была, пожалуй, живой иллюстрацией эндимионской знати; утончённая женщина в платье из чёрного и белого шёлка с мехом, стоившем больше денег, чем целая деревня зарабатывала за год, с золотыми украшениями в белёсо-голубых волосах и веером из драгоценных перьев в руке. Либо она была лучшей актрисой, чем её брат, либо ей весьма полюбился образ жизни имперской знати.

Небольшая армия придворных и стражей следовала за ней по пятам, почти все — красивые юноши и певцы, приветствовавшие гостей песней. Впрочем, было несколько крупных исключений: некоторые из её телохранителей были рогатыми, покрытыми чешуёй демонами с пылающими мечами, а следом за Жюстин шагал толстый, коренастый, грузный громила-огр. Этот был мускулистым и лысым, с натянутым кожистым оранжевым лицом под одеянием мясника и чёрными глазами над одутловатой, зубастой ухмылкой. Саймон не упустил ни недовольного взгляда, который Патриат Мальфас бросил на них, ни того, как леди Жюстин наблюдала за Бельземиной и Эолой, когда те спустились.

— Приветствую, брат, — сказала леди Жюстин, обменявшись с Патриатом, а затем с Элейн поспешными поцелуями в щёку. — Я и тебя не ожидала так скоро, дорогая племянница. Ты среди первых моих гостей, кто прибыл.

— В столице многое переменилось, и ветры принесли добрые вести, — ответил Патриат, прежде чем представить Саймона. — Вот новый жених моей дочери, Саймон Магнос, барон Уиспермайра, вместе с леди Агнес Огнежезл.

— Уиспермайр? — Жюстин лукаво улыбнулась Саймону. — Я вам отчаянно завидую, милорд. Я уже давно положила глаз на эти земли, чтобы их заполучить.

— Эта кишащая монстрами дыра? — с неподдельным недоверием спросил Саймон, прежде чем заметил, как огр этой женщины принюхивается к воздуху при его приближении. Говорили, что их род чует запахи лучше адской гончей.

— Там обитает удивительная экосистема, — ответила Жюстин. — Тёмный лес Уиспермайра — это целый лес, покрытый миазмой и населённый всевозможными монстрами. То, как подобное средоточие тьмы поддерживает само себя, порождает некоторые… — она поднесла веер к носу, — любопытные вопросы.

Эта опаснее своих родственников. Её взгляд напомнил Саймону смесь Душара и Шёлк; лукавство, слитое с опасными одержимостями. Я также ощущаю некоторую холодность между родственниками…

— Мне также приятно видеть вас среди моих гостей, леди Огнежезл. Ваша репутация бежит впереди вас. — Жюстин подождала ответа Бельземины и пожала плечами, когда в ответ получила лишь хмурый взгляд. — Вижу, вы так же неразговорчивы, как о вас говорят.

— От тебя разит Тьмой, ведьма, — ответила Бельземина с едва скрываемым презрением.

— Как и от твоего дома, — задумчиво молвила Жюстин, прежде чем заметить недовольное ворчание своего огра-любимца. — Что такое, Томоро? Запахи наших гостей пришлись тебе не по вкусу?

— Мальчишка — Темнокровный, кровь у него настолько густая, что плоть ядовита, — проворчал огр. — Ещё и спящий Провидец. Впустую потраченный вкус.

Темнокровный? — подивился Саймон, никогда прежде не слышавший этого слова.

Жюстин тут же уставилась на Саймона с огромным интересом. — Третий глаз, ослеплённый Тьмой… какое редкое сочетание, — сказала она, обмахиваясь веером. — А тебе, часом, не снятся пророческие сны, дорогой мой?

Саймон изумлённо моргнул. — Пророческие сны?

— Сны о будущем или вспышки прошлого. Обычно связанные с насилием.

Откуда она… Неужели этот огр учуял в венах потомка кровь Элиоса Магноса? Какой-то невидимый след чувствительности к Тьме и дара предвидения? Саймон использовал свой перк, чтобы скрыть тьму Владыки за ложным светом, так что дело было в чём-то другом. Он уже догадывался, что унаследовал часть провидческих даров своего предка, поскольку ему снились то, что он принимал за прошлые смерти отца, но в остальном он никогда по-настоящему не видел реального будущего, если не считать прожитых правлений.

Неужели она намекала, что у Саймона мог быть подлинный и дремлющий дар предвидения?

— Да, — неохотно подтвердил Саймон, зная, что Мальфасы легко могли узнать о них, расспросив Лориану или Луи. — Они снятся не всегда, но… часто.

Глаза Жюстин загорелись ужасающей смесью алчности и любопытства. — Какие именно?

— Сны о чьей-нибудь смерти. — Она ничуть не удивилась, что лишь разожгло любопытство Саймона. — Ты хочешь сказать, что я мог бы быть Провидцем, даже лишённый третьего глаза?

— Разумеется, без глаза ты не можешь быть истинным Провидцем, — ответила Жюстин с усмешкой. — Но это не значит, что у тебя нет собственных даров.

— Сестра, — с улыбкой, не доходившей до глаз, прервал их Патриат. — Неужели ты станешь утомлять лорда Саймона своими оккультными разговорами?

— Ты ошибаешься, брат. Я разожгла его любопытство. — Хозяйка тихо вздохнула. — Но ты прав, я забываю о манерах. Добро пожаловать под мои своды, чувствуйте себя как дома.

Саймон чувствовал, что это будет очень интересный визит…