Эксперименты с дракалитом дали интересные результаты.

Хотя в нём и хранилась душа дракона — а возможно, и множество других, — он не считался «живым», в отличие от кристаллов Зодиакальных Демонов, и потому спокойно помещался в Инвентарь. Кроме того, в нём таился феноменальный объём маны, которую Саймон потенциально мог направить на подпитку могущественных артефактов.

И, что важнее всего, камень странно реагировал на технологию пиктобокса.

Стоило вставить его в аппарат и отпечатать снимок на листах маны, как неизменно проявлялся прекрасный храм, утопающий в цветущих вишнях, где огромный змеевидный золотой дракон возлежал на груде сокровищ, окружённый поклонением сотен чешуйчатых и гоблиноидов. Саймон рассудил, что это и есть тот самый псевдозагробный мир, который вирмы сулили проглоченным последователям. Ему было любопытно, счастливы ли они там.

Провести вечность, поклоняясь дракону, казалось особой разновидностью Ада.

Эксперименты со снимками дракалита на миазменных листах тоже привели к весьма любопытным результатам. Если обычное ядро маналита, как правило, превращало снимок в темницу для запечатлённых демонов, то опыт Саймона выдал лишь очередной пейзаж искусственного посмертия — разве что прямо посреди паствы теперь приземлился жертвенный бес. Уничтожение листа демона тоже не освободило, и на последующих снимках было видно, как его схватили разъярённые почитатели вирма.

Душа дракона никогда ничего не отпускала.

«Интересно, сколько душ способен вместить дракалит?» — размышлял Саймон, разглядывая снимки. Стена его кабинета к этому моменту буквально тонула в них. «Почернеет ли он, вобрав слишком много миазмов от демонов? И можно ли как-то задействовать дух заключённого внутри дракона?»

Эта область исследований не переставала его завораживать. Саймон также пробовал использовать в качестве ядра пиктобокса кристалл Вальравна, получив тот же результат, что и с ядром Лотана в прошлом правлении: снимки адского пейзажа, откуда на него в упор смотрел искажённый образ музанского Снайпера. Это наводило на мысль, что механизм работает одинаково независимо от питающего его Зодиакального Демона, хотя без дальнейших испытаний подтвердить догадку было нельзя. Кристалл Астериона вполне мог дать иную картину.

Вот бы ещё суметь проникнуть внутрь миазменных снимков. Они неизменно разлетались вдребезги при любой попытке шагнуть в тот участок Ада, который отображали. Поистине сводило с ума.

— Внушительную коллекцию ты собрал, — задумчиво протянула Бархат, по привычке вынырнув прямо из теней. Она по-хозяйски сняла со стены один из снимков. — А это что?

— Музанский Снайпер, — ответил Саймон. — Или, по крайней мере, нечто близкое к нему.

— А я-то думала, это человек с огромной мана-пушкой. Ну конечно, снова голем.

— Ты поверишь, если я скажу, что нынешний Ремесленник — это сама Механическая Башня, а мозгом ей служит Крестон?

— Звучит дико, но раз уж ты видишь будущее, спорить не стану. Бархат оставила снимок себе, не собираясь возвращать его на место и молча провоцируя Саймона попробовать отобрать. Её дерзкая попытка вызвать у него реакцию скорее позабавила юношу. — Ренал сказал, ты поднял ему четыре уровня за час и даром.

— Поднял. — Странно, что новость дошла от Ренала, а не от Шёлк. Впрочем, Саймон припомнил, что та действительно держала Бархат в неведении относительно своего предательства несколько правлений назад, что весьма красноречиво говорило о том, как мало она доверяет собственной половине. — Вольтобаута получил три, а твоя сестра — всего один, поскольку отвергла бафф к опыту, предложенный остальным.

— Какая щедрость, — с лёгкой иронией отозвалась Бархат. — И в чём твоя игра?

— Я уже говорил Шёлк: впереди неизбежные и опасные битвы, и мне нужны сильные союзники. Саймон сел за стол. — Могу предложить тебе ту же сделку.

— Мне это интересно, — признала Бархат. — По уровням я от сестры отстаю: у Ассасина куда меньше возможностей набрать опыт, чем у Плута.

— Я так и думал. — Шёлк могла поднимать уровень на плетении интриг, обезвреживании ловушек и грабежах, тогда как Класс её сестры требовал убийств. — Скоро мы захватим ещё одно собственное Подземелье в Уйо, чьё население ты сможешь вырезать в своё удовольствие, а моя глава разведки снабдит тебя списком целей.

— Значит, ты избавляешься от неугодных и заодно усиливаешь свою цепную собачку, — протянула Бархат с растущим подозрением во взгляде. — Очень ловко.

— Никто не заставляет тебя соглашаться. Я с радостью обеспечу бафф к опыту, о кого бы ты ни вздумала точить когти. Саймон перевёл разговор на более насущное дело: — Кстати об убийствах… Моё приглашение ты доставила?

— Доставила. Принц едва не рассмеялся мне в лицо, когда я предложила наш путь отхода на случай безвыходной ситуации. Бархат хищно усмехнулась. — Люблю уверенных мужчин и благодарна ему за то, как он когда-то унизил Верни, но спеси в нём всё же через край.

— Согласен, самоуверенность его и погубит. Разумеется, не без помощи ловушки.

— Я не могла не заметить взрывчатку, которую твои козы таскали через Чердак, пока я возвращалась. Ухмылка с лица Бархат сползла. — Почему ты скрыл это от меня? Не люблю, когда меня используют втёмную.

— Луи невероятно проницателен. Он почуял бы фальшь и заподозрил западню. Ты должна была искренне верить в свои слова, иначе он прикончил бы тебя на месте.

— Какая забота. Мне поблагодарить за обман? Бархат присела на край стола. — Но зачем непременно убивать его? Вальравн, помнится, уверял, что принца можно использовать.

— Я не повторю этой ошибки. — Больше никогда. — Мой брат слишком опасен, чтобы оставлять его в живых, а любой, кто мнит, будто способен им управлять, лишь тешит себя иллюзиями. Луи должен умереть.

Передав уровни Патриата Одетт и сдав его с рук на руки Хрому Круаку, Саймон поручил Элейн заботам Шабрам, предварительно стерев из памяти девушки факт их встречи. Глава разведки, в свою очередь, передала пленницу Эвфемии — и в качестве доказательства эльфийского заговора, и как средство давления, чтобы заставить её тётушек подчиниться. Пробелы в воспоминаниях Элейн и исчезновение самого Патриата пробудили у императрицы подозрения, но Шабрам умело списала всё на меры безопасности Оракула.

Когда срок Суда Богини истёк, Эвфемия наконец должна была попытаться арестовать Луи всеми силами, какими только располагала. На сей раз Саймон не собирался полагаться на удачу. Он заблаговременно перекрыл принцу пути к бегству и расставил капканы с оглядкой на его действия в прошлом правлении. Луи не нашёл бы ни скрытых подкреплений, ни потайного убежища, куда можно было бы ускользнуть. Ему оставалось лишь принять бой и стоять насмерть до самого конца.

— А если он погибнет раньше, чем нам понадобится пустить в ход ловушку? — поинтересовалась Бархат. — Жаль будет, если такие труды пропадут втуне.

— Мы — Принц Пауков, Бархат. Саймон сцепил пальцы в замок. — Враги, с которыми нужно расправиться, у нас не иссякнут никогда.

…

Операция началась 2-го нивоза, спустя двое суток после сорванного удара эльфов по Мартрону.

Саймон затаился в самом сердце Чердака под прикрытием верных коз-стражей: титул Подглядывающий поверг бы его в беспомощное оцепенение. Мыслями он потянулся к Шабрам и Бельземине; через первую он следил за всем, что происходило во дворце. Они собрались в тронном зале вместе с Эвфемией, Мастемо, Мобланом и большинством братьев и сестёр Саймона, за исключением Норбель.

«Мы вот-вот начнём, Ваше Величество, — мысленно предупредила Шабрам, когда некий Воин в сопровождении имперских генералов переступил порог залы. — Принц Луи прибыл».

«Действуй по плану, но не подставляйся, — предостерёг её Саймон, не желая, чтобы она или Бельземина угодили под перекрёстный огонь. — Сосредоточься на баффах для Эвфемии».

Её глазами он наблюдал за тем, как сошлись в разговоре Эвфемия и Луи. Отсутствие звука в очередной раз убедило Саймона, что пора всерьёз учиться читать по губам, но мысленные доклады Шабрам передавали суть без искажений: императрица прямо перед лицом всего двора обвинила пасынка в отцеубийстве с помощью провезённого контрабандой эльфийского оружия, а затем явила закованную в цепи Элейн Мальфас в подтверждение своих слов.

Всё это время Саймон оставался в крайнем напряжении. Пусть по опыту прошлого правления он и знал канву событий, настал момент истины, когда на чаше весов лежало слишком многое. Его внимание сосредоточилось на Дассейне и Лориане: от их решения — вмешаться или остаться в стороне — зависело, обернётся ли всё миром или гражданской войной.

«Только не выберите его», — думал Саймон, наблюдая за братом и сестрой. Он сделал всё, чтобы посеять в их душах зерно сомнения, а доказательства Эвфемии выглядели неопровержимыми. «Не выбирайте этого безумца».

Луи лишь высмеивал обвинения мачехи, однако осёкся, когда та велела ему распахнуть свой Арсенал для проверки на наличие оружия. Саймон увидел неподдельный ужас на лицах родственников, когда Луи наотрез отказался от досмотра — даже перед лицом Лорианы. Воздух сгустился так, что хоть ножом режь: Саймон стиснул подлокотники кресла, пока собравшиеся в зале едва заметно подбирались, готовые к схватке.

И тут начался сущий ад.

Поняв, что угодил в засаду, Луи открыл бой первым, обрушив Бурю Клинков на Эвфемию и её сторонников. Изготовившаяся к отпору Партия Церкви ответила защитным барьером Мастемо, и в то же мгновение Эвфемия стремительно призвала эйдолона. Колоссальное создание, состоящее из миросферы величиной с дом, увенчанной механическим торсом с крыльями из перьев-труб, возникло посреди тронного зала и огласило пространство звуковыми волнами, сотрясавшими окна и сметавшими Луи с его приспешниками.

Элохим, Вселенский Распорядитель

Эйдолон 80-го уровня: Суд, Небесные Движения и Наставничество.

Стихийный/Божественный

Саймон смутно припомнил эту сущность — в прошлом правлении она билась против сил Вивр, — но и подумать не мог, что это личный эйдолон Эвфемии. Должно быть, в схватке с Хелель она не выпускала его на волю лишь из боязни утерять контроль над столь грозной силой.

Тронный зал мгновенно погрузился в совершеннейший хаос. Шабрам закружилась в танце, напитывая Эвфемию силой, Моблан задействовал способность Командира «Тактика», блокируя Луи пути к телепортации, а остальные принялись осыпать друг друга заклинаниями высших кругов. Генералы Лерайе и Андрас встали плечом к плечу с Луи, и втроём они ринулись на врага, однако Дассейн и Лориана были чересчур ошеломлены виной брата, чтобы ввязаться в бой, так что перевес сил оказался три к одному не в пользу наследного принца.

Впрочем, Луи это ничуть не остановило. Во вспышке обнажённой стали он ринулся через залу, играючи обогнул эйдолона и на устрашающей скорости устремился прямо к Эвфемии. Взмахнув тяжёлым клеймором, он попытался рассечь её заклинанием Стирание Магии, но едва началось движение клинка, как сверху обрушилась молния небесного пламени.

Эвфемия провозгласила Закон против Техник. Ловкий ход. Она одним махом нейтрализовала самую разрушительную часть арсенала Воина, ничуть не сковав при этом союзников во владении обычным оружием. Ни один другой Класс не способен связывать противников по рукам и ногам так, как Судья.

Молот Эвфемии с грохотом сокрушил меч Луи, разбив клинок вдребезги, и обоих бойцов вынесло к самому своду: благодаря поразительной ловкости Воин перепрыгивал с одного сотворённого щита на другой, а Судья наступала ему на пятки на золочёных крыльях. Ни насмешек, ни обмена репликами: на лицах обоих не дрогнул ни один мускул.

Шла битва насмерть.

В остальной части залы бушевал почти полный хаос. Саймон следил за происходящим через чувства союзников, но удержать в поле зрения всё было непосильной задачей: по воздуху непрерывно свистели заклинания высших кругов и летели снаряды. Взору являлись лишь обрывки: Талас скрестил клинки с генералом Лерайе, Рона Андрас призвал призраков нежити против эйдолона Эвфемии, но Мастемо мгновенно изгнал их, пока Дассейн уносил потрясённую Лориану подальше от побоища. Сам Моблан врубился в ближний бой с изогнутым мечом, прикрывая Таласа, и каждый его выпад обладал такой мощью, что каменный пол раскалывался под ногами.

Саймон переключил взор с Шабрам на Бельземину, выхватывая подробности дуэли Эвфемии и Луи: его эльфийская соратница целиком сосредоточилась на исцелении правительницы, заботясь о её выживании, а не об атаке. Воин и без Техник отнюдь не был беззащитен: его руки непрерывно меняли оружие, наделяя каждый образец стихийными чарами. Другие клинки он с помощью какого-то перка заряжал мощью, затачивал, насыщал магией и метал во врага, отчего те взрывались при ударе с сокрушительной силой. Эвфемия парировала натиск лучами света, напитанными Молитвой, и методичными ударами молота, по ходу схватки подгоняя свои характеристики Обетами Судьи. Это был поистине великолепный танец.

И финал его был предрешён.

Хотя противники стоили друг друга, Эвфемия обладала лёгким преимуществом в силе и боевом опыте, поскольку Луи не хватало развязанной войны для подпитки; и этот перевес союзники довели до абсолюта. Представления Шабрам взвинчивали её характеристики, чары Бельземины затягивали раны в то же мгновение, когда Луи удавалось достать цель, а «Тактика» Командира у Моблана на корню исключала огонь по своим. Заклинания и выпады Партии Церкви попросту не причиняли вреда союзникам, оказавшимся на линии огня.

В конце концов императрица с такой неистовой силой впечатала молот в грудь Луи, что тот проломил стену; по лбу принца заструилась кровь. Эйдолон к тому времени уже прикончил Андраса, а Талас с Мастемо были близки к тому, чтобы разделаться с Лерайе.

Саймон успел заметить редкую вспышку ярости на лице брата. Взгляд Бельземины уловил всё: глухое бешенство от сокрушительного разгрома, ледяное понимание того, что родня на сей раз не придёт на выручку, и унижение от необходимости смирить гордость, чтобы выжить и дать бой в другой раз. Луи выскочил в пробитый Эвфемией пролом и помчался по коридорам, а преследователи повисли у него на хвосте.

«В погоню, — приказал Саймон клеймёным союзникам. — Он заглотил наживку».

«Как будет угодно Вашему Величеству», — отозвалась Бельземина. Она сменила Класс Целительницы на Класс Пиромантки, чтобы поспеть за Эвфемией, которая в погоне за беглецом сносила стену за стеной. Лицо императрицы оставалось столь же беспощадным, сколь и её решимость. За совершённое отцеубийство Судья не знала иной кары, кроме немедленной смерти.

Наследный принц оказался быстрее и первым добрался до двери своих покоев, поспешно выбросив вперёд руку. От спасения его отделяла всего секунда — в точности как и в прошлом правлении.

Пальцы повернули дверную ручку со щелчком, и ловушка сработала.

Покои Луи напрямую сообщались с Чердаком, благодаря чему люди Саймона сумели тайком доставить внутрь алхимическую взрывчатку, стоило принцу удалиться на аудиенцию, и тут же захлопнуть портал за собой.

Все заряды сдетонировали одновременно, едва распахнулась створка, и взорвались принцу прямо в лицо.

Катастрофический шквал пламени и кислоты целиком поглотил Луи: содрал кожу с плоти и костей, испепелил одежду и развеял наряд Класса Воина. Ударная волна разметала покои и швырнула изувеченное тело обратно к преследователям.

«Такова расплата за предательство, брат», — с немалым удовлетворением подумал Саймон, когда Эвфемия и Бельземина настигли поверженного врага. «Знал бы ты своё место».

Глазами Бельземины он успел застать лишь смазанную, скоротечную вспышку того, что последовало дальше. Изуродованный Луи вскинул взор на Эвфемию — лицо его обратилось в сочащийся ненавистью оскал расплавленного мяса. Он торопливо сменил угасший наряд Воина на облачение Адского Клинка и вскинул меч в последней отчаянной попытке защититься, но раны оказались слишком тяжёлыми.

Эвфемия могучим ударом впечатала его голову в пол: раскололся каменный настил, а вместе с ним и череп принца.

Саймон понял, что Луи мёртв, по хлынувшей волне опыта; награда настигла его не за личный удар, а за убийство, срежиссированное издалека — в точности так же, как когда-то он чужими руками заставил Вивр прикончить Таласа. По сравнению с масштабом прочих его замыслов вклад вышел небольшим, но его с лихвой хватило, чтобы перешагнуть на следующий уровень.

Перк Владыки 81-го уровня: Разжигатель Войны VIII (пассивный): Ваше зло способно ранить даже богов. Ваши атаки оружием наносят урон Богоубийцы по целям Божественного типа.

«Он мёртв». Сердце Саймона колотилось от безумной смеси ликования и недоверия. «Луи мёртв. Наконец-то он мёртв!»

После стольких правлений, стольких катастроф по его вине и стольких избавлений в самый последний миг его полоумный старший брат наконец-то испустил дух. Классовый наряд окончательно истаял на трупе, а ошмётки мозга и кровь потекли по трещинам в полу Фрайтвола.

Картина была столь завораживающей, а момент в череде эпох — столь редким и ускользающим, что Саймон на миг упустил из виду мечи.

Как оказалось, Арсенал Воина работал в точности как Инвентарь Торговца. Накопленное за всю жизнь оружие хлынуло из бренных останков Луи вздымающимся приливом металла. Копья, щиты, клинки — включая тот самый, что лишил жизни Бальзама Магноса, — и бесчисленные легендарные реликвии появились на свет.

И среди них лежали взведённые бомбы.

Луи перенял повадку у Саймона и спрятал в Арсенале собственный механизм мертвеца: нестабильные стихийные маналиты, склянки с горящим алхимическим огнём и тикающие часовые механизмы выкатились наружу, готовые взорваться секунда в секунду.

«Бельземина, назад! — мысленно закричал Саймон подруге. — Наза—»

Мир озарила ослепительная вспышка, и глаза обожгло болью.

Чудовищная, разрывающая череп боль сковала Саймона и рывком швырнула обратно в собственное тело; от неожиданности он едва не вылетел из кресла.

— Пастырь-Скотовод! — встревоженно бросились к нему мефискозы. — Пастырь-Скотовод, ты в порядке?

— Я… в порядке… — хрипло выдавил Саймон. Телепатическая связь с Бельземиной оборвалась на корню, и это не сулило ровным счётом ничего хорошего. «Бельземина? Бельземина, ты меня слышишь?»

Тишина. Даже отклика Дьявольского Клейма не последовало.

«Нет… нет, нет, нет…» Саймон мысленно воззвал к Шабрам: «Ты меня слышишь?»

Клейма Шабрам по-прежнему теплились, но на ментальные зовы она не отзывалась. Должно быть, потеряла сознание. Саймон схватил шкатулку-головоломку Чердака и мгновенно подтвердил свои худшие догадки.

Двери целого крыла, скрытые в Фрайтволе, бесследно исчезли из лабиринта.

…

Потребовалось двое суток, чтобы лазутчики Саймона восстановили полную картину произошедшего, а Шабрам оправилась настолько, чтобы явиться с докладом.

Последняя вспышка злобы Луи стёрла с лица земли целое крыло Фрайтвола, унеся жизни десятков слуг и стражей и покалечив ещё сотню. Столб дыма, видный даже с берегов Мартрона, возвестил горожанам о том, что во дворце отгремела беспощадная схватка за власть.

Схватка, унёсшая множество жизней.

Бельземина была Пироманткой высокого уровня с иммунитетом к пламени, но Арсенал Луи изрыгнул отнюдь не заурядную взрывчатку. Его нестабильные стихийные маналиты несли в себе молнии, лёд, яд… всё, что только могло понадобиться человеку-армии против любого противника. Эвфемия спаслась точно так же, как выживала под куда более сокрушительным Судом Богини, но Бельземина пала — то ли от самого взрыва, то ли под обрушившимися завалами. Сама Шабрам получила тяжелейшие ранения и выжила лишь чудом благодаря врачеванию Мастемо.

Но он был мёртв. Луи, предводитель Партии Войны и один из самых заклятых врагов Саймона, был мёртв.

Сомнений не оставалось: останки магически опознали, оба его Крестона и оружие изъяли. Благодаря расчёту и планированию везение Воина окончательно иссякло, и в этом правлении он Саймона больше не побеспокоит.

«Какой ценой?» — размышлял Саймон. Гибель Бельземины стала тяжёлой утратой — не только из-за искренней привязанности к ней, но и потому, какую ключевую роль она играла в заключении мира с Эллюзией. Он понятия не имел, согласится ли Оракул на договор с Эндимионом без её участия. «Убедит ли смерть Луи сесть за стол переговоров? Или гибель Бельземины разъярит её настолько, что война вспыхнет с новой силой?»

Саймон не знал ответа. Он ступил на совершенно неизведанную территорию. Луи оставался столь постоянной величиной и угрозой на протяжении всех правлений, что его исчезновение неизбежно направит реку времени по иному руслу.

«В следующий раз. В следующий раз я запру его на Чердаке и подорву прямо там». Саймон методично выстроит идеальное покушение, итерация за итерацией. «Каждое правление делает этот миг чуточку ближе…»

— Белый Единорог внимательно следит за происходящим, Ваше Величество, — доложил лорд Альберт, вызванный Саймоном с отчётом о положении дел на местах. Прикрытие дворянина пока оставалось безупречным. — Её Светлость удерживает контроль над столицей, но многие тревожатся, как поведут себя её пасынки после гибели принца Луи… одни советуют воспользоваться хаосом и вернуть Магволию, пока императрица не упрочила свою власть; другие настаивают на выжидании. Согласия среди них пока нет.

— Ясно, — отозвался Саймон. Он и сам пока не задумывался о том, как отреагируют на гибель Луи Лориана и Дассейн, особенно сестра. Арест брата они бы приняли, но его смерть могла оказаться для них чересчур тяжёлым ударом, невзирая на все его преступления. — Пока держи ухо востро.

В одном Саймон не сомневался: пока Эндимион временно ослаблен, а с Луи покончено, Эвфемия вскоре обратит свой взор на Теллурию, дабы утвердить там свою власть. Вивр наверняка сделает ответный шаг — и обнаружит собственную уязвимость перед совокупной мощью империи. А оказавшись загнанной в угол, она наверняка станет куда сговорчивее.

Пришло время наконец привлечь драконов на свою сторону.