Книг о слизнях, которые Саймон сумел собрать за полчаса при скромном бюджете, набралось всего три, и Джим Койл проглотил их в одно мгновение.

Иначе Саймон этот процесс и описать не мог. Изобретатель просто смотрел на страницу, моргал, а затем переворачивал её так быстро, что за считаные минуты, попивая чай, просмотрел сотни.

— У него идеальная память, — пояснила Магда. — Увидит что-то один раз — и помнит потом всегда.

Покончив со всеми книгами, Джим Койл набросал на листке бумаги список алхимических ингредиентов с нужными количествами и протянул Саймону: — Они нужны мне сегодня к семи.

— Мне нужно проверить, укладываются ли эти ингредиенты в наш бюджет, — ответила его жена. — Да и Саймону ещё нужно показать его новое жильё.

Её муж недовольно нахмурился: — Ладно, тогда сегодня к десяти.

Саймон молча, с благоговением изучил список. По опыту и благодаря Дьявольскому Кузнецу он знал, что с количествами тот промахнулся, но сами ингредиенты подобрал правильно. Потребовалось бы всего несколько попыток, чтобы вывести рабочий рецепт создания разумного студенистого существа. А главное — он был почти уверен, что ни в одной книге о разумных слизнях такого списка не было.

— У него нет Класса, — пробормотал Саймон себе под нос, следуя за Магдой на третий этаж.

— Знаю, — ответила Магда с усмешкой.

— Он построил всё это, а у него нет Класса.

— Знаю, — отозвалась Магда со смешком.

— Он вывел полурабочую формулу создания разумного слизня по трём книгам, прочитанным за обедом, — и у него нет Класса.

— Знаю! — рассмеялась Магда. — Он точно молния в сосуде человеческого облика.

Саймон не верил. Не могло быть, чтобы у этого человека не было Класса или какого-нибудь перка, повышающего интеллект. Так просто не бывает!

Третий этаж дома и был собственно жилым пространством: кухня со столовой, ванная, их общая с мужем спальня, кладовая и обширная библиотека.

— Вот здесь ты и будешь жить, — сказала Магда, показывая Саймону его новое жильё: крошечную комнату с узкой кроватью, комодом, пустой вешалкой и единственным окном с решёткой. — Мой муж обычно встаёт на рассвете, так что я готовлю завтрак чуть раньше.

— Я могу помочь с готовкой, — предложил Саймон.

— Нет-нет, Джим до паранойи боится микробов и отравлений и соблюдает очень строгую диету. Лучше я сама этим займусь и принесу ему еду. Ты просто следи за чистотой на рабочем месте и делай всё, что он скажет, — и всё будет в порядке. — Магда на секунду вгляделась в Саймона. — Откуда ты знаешь про слизней?

— Я вроде как книжный червь. — Саймон кашлянул. — Да и разведением монстров отчасти интересуюсь.

— Правда? — Магда почему-то обрадовалась. — Скажи, ты знаешь разницу между василиском и кокатриксом?

— Это вопрос с подвохом, ведь они на самом деле не в родстве, — догадался Саймон. — Василиски приходятся роднёй драконам и горгонам, а вовсе не кокатриксам, но древние учёные считали их сородичами последних, поскольку и те и другие способны обращать цель в камень.

— Очень хорошо. У диких кокатриксов до сих пор сохранился окаменяющий взгляд, но у одомашненной разновидности мы его вывели. Именно понимание того, что они и василиски развили эту способность независимо друг от друга, и привело исследователей к понятию конвергентной эволюции. — Магда слегка покраснела. — Прости, я заболталась.

— Не стоит извиняться. Я думал, кроме моей сестры этим больше никто не интересуется. — Саймон на секунду замялся, прежде чем задать довольно смелый вопрос: — Скажи, а у тебя нет книг о влиянии миазмов на живых существ? В особенности на домашний скот?

Его вопрос почему-то позабавил Магду: — У меня как раз найдётся сравнительное исследование о воздействии миазмов и маны на кур.

— Беру. — Саймон приподнял бровь. — Ты не смотришь на меня как на ненормального.

— Мой муж ради вдохновения лежит в ванне, потому что считает, будто это улучшает концентрацию и разгоняет кровь. Так что ты меня ничем не удивишь. — Улыбка Магды погасла. — И последнее. Когда будешь делать покупки, не говори, что работаешь на моего мужа или на меня. Если кто-нибудь спросит, ты выполняешь личное поручение.

Саймон с подозрением нахмурился: — Дело в этом Берте?

— Так просто… лучше для всех, — уклончиво ответила Магда. — Поверь мне.

Дело действительно было в Берте. Саймон непременно поручит Шабрам разузнать об этих людях.

Выполнить поручение Койла, следуя указаниям Магды, удалось довольно быстро. В Лампвике хватало лавок с магическими предметами и торговцев алхимическими реагентами, снабжавших местных изобретателей и фабрики. Однако, поразмыслив, Саймон решил внести в покупку несколько изменений.

— Это не те количества, которые я просил, — проворчал Койл, оценив покупку.

— Я прикинул, что серы слишком мало, а ртути слишком много, чтобы стабилизировать существо. Учитывая скромный бюджет мисс Магды и бремя расходов при неудаче, я решил, что лучше не тратить деньги попусту. Особенно если они не могли себе позволить даже заплатить помощнику. — Простите, если я позволил себе лишнее.

Койл уставился на Саймона: — Зачем ты здесь?

Саймону доводилось встречаться с демонами и драконами, но исходившая из глаз этого человека неистовая сила затмила бы их всех: — Я просто хочу работать на Пла—

— Настоящую причину, — перебил Койл.

Он острее ножа. — Я хочу встретиться с Ремесленником, может быть, напроситься к нему в ученики, и работа на Планетарной Выставке кажется самым простым способом этого добиться.

— Набиваться в ученики к Ремесленнику — пустая трата времени. Ничему интересному он тебя не научит. — В этом невероятно дерзком заявлении не было ни капли высокомерия. Джим Койл и вправду говорил как человек, констатирующий очевидный факт. — Так или иначе, ты принят.

— Что? — Саймон удивлённо заморгал. — Даже после того, как я ослушался вас?

— Это была проверка. Я вписал неверные количества, чтобы посмотреть, попытаешься ли ты меня обмануть и затянуть мои исследования. Шпион Берта ни за что не позволил бы мне закончить машину, потенциально способную их заменить, или побоялся бы меня поправлять.

Какая паранойя. — Что произошло между вами и—

— Сколько ты спишь?

Этот тип просто не признавал пустых разговоров: — От силы часов семь?

— Сделай шесть и снижай дальше. Такого улучшения легко добиться более здоровым питанием на основе яиц и овощей. Магда с этим поможет. Не дожидаясь ответа Саймона, Койл принялся смешивать химикаты. — А теперь вымой и простерилизуй оборудование. Мне нужно сварить мозг.

…

Саймон провёл большую часть вечера за уборкой мастерской, пока Джим Койл со скрупулёзной точностью варил в стеклянной банке разумного слизня. Сторонний наблюдатель решил бы, что эту процедуру он проделывал уже тысячу раз.

У него наверняка был тайный Класс. Никто не бывает настолько хорош.

Саймон не возражал против чёрной работы: она помогала ему освоиться с оборудованием. Во время прошлых правлений он уже пользовался множеством алхимических инструментов в подпольных лабораториях, но в Музе применяли более совершенные, паровые котлы и приборы, чем в Эндимионе. Особенно мастерски были сделаны хронометры.

Больше же всего Саймона удивило то, что в их устройстве почти не было чар. Да и материалы, из которых они были изготовлены, отличались необычно низким качеством для инструментов, которые должны были быть передовыми. Либо его новый наниматель сделал их сам, либо купил самые дешёвые из доступных, — скорее всего, и то и другое.

Он был убеждён, что его новый наниматель либо изготовил, либо подогнал под свои личные требования почти каждую единицу оборудования.

— Можешь подняться наверх, подкрепиться и поспать, — сказал Койл между двумя алхимическими составами ровно за час до полуночи. — Шесть часов. Не больше.

Саймон был наполовину уверен, что этот человек — какой-то тайный Хрономант: — Да, сэр.

Магда сдержала слово и, помимо жилья наверху, обеспечила его едой, а заодно и компанией за ужином. Саймон должен был признать, что суп у неё был весьма неплох.

— Мистер Койл не ужинает с нами? — поинтересовался Саймон.

— Он ест лишь раз в день, чтобы не тратить время попусту, — ответила Магда. — Приятно, что снова есть с кем поговорить. Большинство кандидатов обычно сбегают ещё до конца дня.

Саймон понимал почему. Ни один нормальный человек не стал бы работать с таким типом за просто так. — Он… человек непростой.

— Знаю. Иногда я сама задаюсь вопросом, человек ли он вообще. — Магда подмигнула Саймону. — Хотя человек. Я проверила, что у него под бельём.

Саймону эта подробность была совершенно не нужна, но он вежливо кивнул: — Буду знать.

— У тебя была возлюбленная в Эндимионе?

— Да… была. — От воспоминания об Анне Саймон помрачнел. — Мы… расстались окончательно.

— Понятно… — Магда благоразумно не стала расспрашивать дальше, за что Саймон был ей благодарен. — Что заставило тебя решиться переехать в Музу?

— Мне казалось, что я должен приехать сюда. Увидеть, каково здесь и соответствует ли это место россказням. Саймон считал это искуплением за то, что однажды уже разрушил Лампвик. — В каком-то смысле оно не так уж отличается от моего дома.

— Понимаю, что ты имеешь в виду. У каждой страны свои проблемы. — Магда тепло улыбнулась. — И всё же я уверена, что Лампвик тебе понравится куда больше Эндимиона. В мейдждей я покажу тебе город.

— Мистеру Койлу в тот день я не понадоблюсь?

— Я официально одолжу тебя на этот день, — ответила Магда с подмигиванием. — Ты ведь наш помощник. Мне понадобится твоя помощь в кое-каких делах.

— Например?

— Да почти во всём. Я готовлю ему еду, стираю, веду его счета, планирую мероприятия и занимаюсь рекламой… всё, что нужно, чтобы он мог сосредоточиться на науке. Ещё я пытаюсь свести баланс.

Чутьё подсказывало Саймону, что самое важное слово здесь — «пытаюсь». Да и в целом положение этой пары ему не нравилось. Выходило, будто Магда делает всё, лишь бы её муж мог сосредоточиться на своих экспериментах и ни на чём больше. Звучало это… как эксплуатация.

Но, с другой стороны, Саймон пробыл здесь всего один день. Не стоило судить их, пока он не узнает побольше. Может быть, за закрытыми дверями Койл нежен со своей женой.

— Ты можешь за себя постоять в драке? — неожиданно спросила Магда.

Саймон улыбнулся в ответ: — В паре драк бывал.

— Хорошо. — Магда кивнула сама себе. — Некоторые ростовщики и посетители в последнее время… наседают, и я чувствовала бы себя спокойнее, будь рядом кто-то.

— Это как-то связано с тем Людвигом Бертом, о котором я постоянно слышу?

— Это… сложно. — Эта тема явно была Магде неприятна. — Тебе достаточно знать, что Людвиг Берт — мошенник и прохвост, который с радостью разорил бы нас. Не верь ничему, что говорят его люди. Они много обещают и ничего не делают, а потом выбрасывают тебя, едва ты перестаёшь быть полезен.

— Поверю тебе на слово. Берт явно обвёл их вокруг пальца, как всегда поступает «Паутина». — Я и от капитана Питера не слышал о нём ничего хорошего.

— И я уверена, что это лишь то, что просочилось наружу. У него отличные связи и влиятельные друзья. — Магда откашлялась и протянула ему стопку бумаг. — Как бы там ни было, вот исследование, которое ты хотел, — почитай перед сном. Уверена, тебе будет интересно.

И правда было интересно. Исследование фиксировало биологические изменения в двух группах кур, каждая из которых с момента вылупления подвергалась воздействию высокой концентрации соответственно маны и миазмов. Группа, подвергшаяся воздействию маны, дала более крупных и более умных птиц, отличавшихся повышенной продолжительностью жизни, здоровьем и общим уровнем благополучия по сравнению с обычными сородичами. Однако исследование отмечало, что эти птицы заболевали в среде, лишённой маны, поскольку их обмен веществ требовал больше энергии, чем они могли выработать сами.

Короче говоря, они превратились в эльфийских кур.

Самым интересным в исследовании оказалось влияние на поведение. Обогащённые маной куры постепенно отказались от обычной иерархии расклёва в пользу чего-то более… общинного, за неимением лучшего слова. Петухи и более крупные особи делили еду с остальной стаей наравне, охотнее сотрудничали при решении логических задач и вовсе избегали конфликтов. Они также совершенно не пытались сбежать из своего курятника. Это означало, что интенсивное воздействие маны в какой-то мере действительно изменяло разум.

Изменения в группе, подвергшейся воздействию миазмов, оказались куда радикальнее. Мало того что половина подопытных погибла рано из-за уродств или болезней, большинство выживших демонстрировали повышенную агрессию наряду с резким скачком интеллекта, силы и личной инициативы. Не было двух одинаковых особей: у одних вырастали более крупные когти, у других — крылья, позволявшие летать, а в одном случае даже появился окаменяющий взгляд. Общественная организация тоже выродилась в жестокую игру за господство, где более смертоносные птицы запугивали остальных, отбирая еду и места для гнёзд, хотя две курицы, судя по всему, объединили усилия и вместе сбежали из заточения.

Самое главное — горстке выживших особей, в отличие от их родичей, обогащённых маной, или большинства собратьев-монстров, не требовалась среда с высоким содержанием миазмов для выживания. Автор исследования предположил, что кокатриксы, возможно, и в самом деле происходят от диких птиц, точно так же подвергшихся воздействию миазмов и сумевших дать потомство, — и привёл вдобавок любопытную гипотезу.

«Самое важное открытие, как мне кажется, состоит в том, что контрольная группа прекрасно себя чувствовала в среде, полностью лишённой и миазмов, и маны, — а это показывает, что жизнь не нуждается ни в том, ни в другом, покуда душа способна вырабатывать для тела достаточно сама по себе», — отмечалось в работе. — «Результаты группы, подвергшейся воздействию маны, особенно интересны тем, что после пребывания в условиях, имитирующих манадрево, у птиц проявились черты, схожие с эльфийскими. Это может означать, что общепринятое мнение, будто люди происходят от лишённых маны эльфов, переворачивает всё с ног на голову: есть вероятность, что по крайней мере некоторые эльфийские общины, напротив, происходят от людей, долгое время подвергавшихся воздействию манадрева».

Вот это и заинтересовало Саймона по-настоящему. Общепринятая биология утверждала, что люди произошли от эльфов, а это исследование предполагало, что всё могло быть наоборот: эльфы появились в результате воздействия манадрев на человеческие общины. Саймон не знал, как относиться к этой информации и как она соотносится с тем, что он знал о Богине Маны, но любопытство его определённо разбирало.

Воздействие миазмов на кур его тоже тревожило. Уже было доказано, что интенсивное и длительное влияние миазмов повышает риск психоза, как показывал пример таких, как Лоримор. Похоже, Тьма не оказывала никакого положительного влияния на тех, кого касалась, — лишь делала их крупнее и превращала в более опасных монстров…

— Среди музанских учёных есть меньшинство, поддерживающее Ультрабримирианскую гипотезу, — объяснила Магда за завтраком, после того как они обсудили исследование. — Она утверждает, что неразумная жизнь возникла на Бримире до того, как впервые расцвело Мировое Древо, а его мана через процесс симбиоза изменила примитивные формы жизни. Манадрева вбирали питательные вещества из мёртвых существ и взамен способствовали росту живых, что в конце концов привело к рождению таких вещей, как души, разум и самосознание.

— Но если так, жизнь должна выживать и вовсе без маны, — возразил Саймон. — А ведь тело, полностью лишённое маны, умирает.

— Это и есть главный довод против этой теории. Обычные куры из контрольной группы заболевали, когда исследователи лишали их маны. Просто их обмен веществ эволюционировал так, чтобы поддерживать себя за счёт того, что душа естественным образом производит из эмоций и накопленных воспоминаний, не полагаясь на внешнюю подпитку.

И даже такие бездушные аномалии, как Гурман, вынуждены питаться чужими душами, чтобы сохранять свою личность. И всё же существовали формы жизни без души — вирусы или бактерии, — а значит, и без маны…

Магда поманила его пальцем: — Пойдём, я кое-что тебе покажу.

Магда вывела его на улицу и привела к мельнице, дверь которой была не заперта. Изнутри доносились звуки кокатриксов, и Саймон понял, что был наполовину прав, когда, войдя внутрь, обнаружил, что очутился в курятнике.

Впрочем, существа, ворковавшие в ящиках-гнёздах, не были в точности кокатриксами. Они были меньше и пушистее, с белыми перьями и таким массивным телом, что взрослые особи выглядели крупнее собак, но всё же мельче своих одомашненных сородичей. Саймон насчитал с полдюжины таких птиц; Джим Койл тем временем кормил небольшую стайку обступивших его жёлтых птенцов размером с ладонь.

— Доброе утро, Джим, — поздоровалась с ним Магда.

— Доброе, — отозвался её муж, не глядя на неё, и стал подсыпать птенцам зерна. Саймон достаточно понимал их кудахтанье, чтобы уяснить: они его очень любят.

— Что это за порода? — поинтересовался Саймон, разглядывая птиц поближе. — Я такой не знаю.

— Я зову их курокатриксами, — пояснила Магда. — Гибриды кокатриксов и кур.

— Правда? — Саймон прежде никогда не слышал об удачном случае такого скрещивания. — Откуда ты их взяла?

— Я сама их вывела, — с гордостью ответила Магда. — Раньше я была Скотоводом, хотя сейчас почти не пользуюсь своим Классом.

— И тебе от этого только лучше, — резко отозвался её муж.

Саймон знал, что Скотовод — Вассал Следопыта, отличающийся от своего собрата Земледельца тем, что занимается живностью, а не посевами. — Как тебе удалось вывести этих существ?

— Долгим отбором и чередой случайностей. — Магда погладила одно из созданий. — Между нами, оно того не стоило. Яйца настолько полны железа, что, по словам людей, отдают мечом, и продавались они плохо. Зато это доказало, что у кур и кокатриксов общий предок.

— Эти яйца превосходно влияют на здоровье, — сказал Койл. — Тебе стоит съедать по два-три каждое утро, Саймон.

— Пожалуй, могу попробовать, — решил Саймон и взглянул на Магду. — Это исследование… твоё, верно?

— Моё, — с гордостью ответила Магда. — Я хотела бы проводить больше таких исследований, как только… — Она откашлялась. — Как только мы пополним нашу казну.

Саймон задумался, не может ли он в этом помочь. Специалист по животноводству помог бы ему усовершенствовать собственные опыты с козами и коровами. Он ещё не отказался от идеи вырастить идеальную армию прислужников из скота. Пребывание в Музе обещало быть интересным.

Однако хорошее настроение улетучилось, как только он вышел из мельницы-курятника, чтобы пойти прибраться в лаборатории. Рассвет ещё не наступил, но чутьё Тёмного Провидца и Восприятие настолько улучшили его зрение, что он без труда видел в темноте.

Он заметил движение возле кладбища рядом с домом — бесшумную, крадущуюся тень, исчезнувшую в тот самый миг, когда Саймон её увидел. Шаги были абсолютно беззвучны, и силуэт растаял в одно мгновение, но он не сомневался.

Кто-то наблюдал за поместьем Койла.