Лориана превратила собор Ноденса в командный пункт.

Она встретила их внутри. Перестроив собор, она превратила его в зал, мало чем отличавшийся от мостика дирижабля. Голографические хрустальные шары, соединённые с трубами, по которым со всей крепости поступали миазмы, парили над механическими панелями под присмотром офицеров её личного штаба. Саймон подумал: неужели сестра обустроила всё это ещё до того, как он получил пулю в голову?

Теперь он ни в чём не был уверен.

— Саймон, Анна, — настороженно произнесла она. Она видела выражения их лиц, когда Дассейн ввёл королевскую чету в комнату. — Я не ждала вашего визита.

— Я пытался связаться с тобой через своих бесов-вестников, но они не отвечали, — отозвался Саймон. Едва заметная тень вины во взгляде сестры подтвердила его худшие опасения. — Мы… беспокоились.

— Говорят, мы следуем несогласованным курсом, сестра, — сказал Дассейн. — Это правда?

— Я не получала приказов, запрещающих наш нынешний маршрут, — ответила Лориана, выдерживая взгляд Саймона. — Ты дал мне полную свободу действий в операции «Метеор», Саймон. Я просто поступила так, как сочла нужным.

— Создание вируса против эльфов тоже было частью операции? — резко спросила Анна.

— Нет, это был мой личный побочный проект. — Лориана прочистила горло. — Не беспокойся, Анна, вакцину к нему мы тоже разработали. Леди Огнежезл и наши эльфы будут полностью привиты.

Наши эльфы. В том, как она это сказала, чудилось нечто жуткое, пугающее — словно жизнь за пределами круга их сторонников не имела никакой цены. Неужели от горя она просто зашла слишком далеко, когда он чуть не погиб? Или эти знаки были всегда, а он попросту отказывался их замечать?

— Ты усыпила моих бесов-вестников? — спросил Саймон, надеясь — нет, моля — о разумном и здравом объяснении происходящему.

Лориана выпрямилась, на её лице промелькнула тень вины: — Случись что-то непредвиденное, я бы их разбудила.

То есть мягко признала: да, усыпила. Сердце Саймона похолодело в груди, руки сжались в кулаки. Как мог так поступить единственный человек, в чьей поддержке он никогда не сомневался, единственный член семьи, с кем его связывало взаимное тепло?

— Почему? — голос Саймона дрогнул от горечи предательства. Сначала Эола, теперь Лориана? — Ты единственная из моих братьев и сестёр, кому я доверял без оглядки. Зачем ты пыталась меня обмануть? Боялась, что я тебя остановлю?

— Я не хотела, чтобы ты марал руки, Саймон, — попыталась оправдаться Лориана, и в её голосе пробились чувства; в её словах и правда слышалась искренняя вина. — Это бремя я понесу одна.

— Бремя чего — уничтожения мира? — в голосе Анны звенел лёд. — Лориана, ты хоть понимаешь, что творишь?

— Да, я защищаю нашу семью от тех, кто ни перед чем не остановится, лишь бы разорвать нас на куски. — Лориана расправила плечи, и в её осанке проступила сталь. — Мы пытались заключить мир с этими людьми, а они предпочли бы, чтобы мы сгинули во время Погибели. С какой стати нам проявлять к ним милосердие? Мы покончим с этой войной прежде, чем хоть один Паладин, эльфийский карательный отряд или музанский колосс ступит на наши берега.

Глаза Дассейна расширились от ужаса, когда до него наконец дошла правда: — Постой, сестра, ты что, собираешься обрушить весь этот архипелаг на наших врагов?

— Полумерами нашу семью не защитить, Дассейн, — ответила Лориана с мягкой решимостью, которая до дрожи напомнила Саймону Луи. — Мы сбросим три малых острова на Лор, Музу и Эллюзию, после чего распылим в их воздушном пространстве противоэльфийский боевой вирус. Если и это не заставит Оракула капитулировать, тогда мы обрушим напитанный миазмами Борей в океан между Музой и Эллюзией. От удара поднимется гигантская приливная волна, которая попросту смоет обе страны.

— А вместе с ними и Мировое Древо! — выкрикнул Дассейн, пока Саймон с Анной онемели от шока. Сам факт того, что прирождённый ведомый вроде Всадника столь яростно протестовал против этого замысла, красноречиво свидетельствовал о безумии затеи. — Это ведь ударит не только по Эллюзии, Лориана! Грядущий экологический коллапс —

— …станет лишь временной трудностью и быстрым решением эльфийского вопроса.

Одержима. Она наверняка находится под каким-то ментальным воздействием. Иначе Саймон просто не мог поверить тому, что говорила сестра. Либо же она вовсе не осознаёт последствий этого плана.

— Лориана, Мировое Древо регулирует круговорот душ Бримира, — напомнил ей Саймон. — Его гибель разорвёт саму ткань жизни, дестабилизирует Мировую Душу и породит чуму нежити. Это станет катастрофой не меньшей, чем Зодиакальный парад.

— Как ты можешь так говорить, когда само это место доказывает ошибочность подобной теории? — Лориана указала на собор. — Дриада Святилища давным-давно была отсечена от сети манадрев, как и Каменная Муза. И обе могли самостоятельно поддерживать различные экосистемы без руководства Богини Маны.

— Одно из них — кишащее демонами пекло, а другое — место настолько хрупкое, что Талас оказался сильнее их божества! — возразил Саймон. — В видениях мне уже являлось, что происходит, когда рушится сеть манадрев! Даже если допустить, что со временем всё восстановится, земля расколется, а континенты разойдутся по швам! Число жертв будет невообразимым!

— Возможно, — уступила Лориана, — но в конечном счёте ты будешь в безопасности. Не останется ни Оракула, ни Белого Единорога, ни ложной богини, способных нам противостоять.

— Ты говоришь о массовом геноциде! — в гневе выкрикнул Саймон. Какое безумие в неё вселилось? Должно быть, пока он был в коме, Луи забил ей голову своими больными идеями. — И даже если не брать в расчёт бомбардировку, ты собираешься применить биологическое оружие, чтобы стереть с лица земли целое Племя!

— Ты и сам применил его против Музы, Саймон. — Взгляд Лорианы оледенел. — Наш нынешний вирус был разработан на основе образцов твоего Эдикта.

Бывают слова, способные сокрушить человека, и эти ранили больнее, чем святая пуля музанского Снайпера. От этой фразы Саймон вздрогнул и пошатнулся.

Лориана тут же поспешила выставить новое оправдание: — Ты должен понять: все эти люди никогда не перестанут нас преследовать. Дом Магнос будет процветать лишь тогда, когда все его враги сгинут. Да, погибнет несколько невинных жизней —

— Миллионы жизней! — отрезала Анна.

— …но зато ты и все, кто мне дорог, будете в безопасности. Только это для меня и важно. — Лориана посмотрела в глаза младшему брату. — Всё это ради тебя, Саймон.

— Не прикрывайся мной, — ответил Саймон, чувствуя, как дрожат руки. — Я на такое не подписывался.

— Они выстрелили тебе в лицо, Саймон!

После этой вспышки в комнате повисла короткая тишина. Лориана Магнос никогда не кричала и не выказывала скорби.

— Когда убили Гектора, знаешь, что сказал мне отец? Что он погиб потому, что наши враги боялись меня недостаточно. — Лицо и решимость Лорианы обратились в сталь. — Ты едва не погиб, Саймон, и я больше никогда, никогда в жизни не отступлю от своего долга. Я не стану за это извиняться, не отступлюсь и никогда не проявлю пощады к нашим врагам.

Так вот почему Бальзам позволил Гектору погибнуть? Чтобы извратить скорбь дочери и превратить её в фанатичную ненависть к врагам их семьи? Как могла тень их отца до сих пор уродовать всё, к чему он прикасался при жизни?

Саймон размышлял, что сказать, глядя на Лориану. Он видел скорбь, двигавшую её поступками, боль и страх, загноившиеся в её сердце. Она ведь не знала, что теперь смерть для него — не более чем досадное неудобство. С её точки зрения, она едва не потеряла от рук врагов младшего брата и попросту сделала всё, чтобы подобное больше никогда не повторилось.

Но служило ли это оправданием всему?

Саймон наконец начинал видеть уродливую сторону сестры — ту её черту, которую он не замечал, нет, на которую сознательно закрывал глаза из любви к единственному члену семьи, что всегда поддерживал его безоговорочно. Это была та самая Лориана, которая предпочла встать на сторону безумца вроде Луи и поддержать Партию Войны.

Жизни тех, кто не входил в круг её близких, не значили для неё ровным счётом ничего. Она ощущала долг перед империей, и в ней теплилась толика морали, достаточная хотя бы для формальных попыток прибегнуть к более мирным решениям… однако она была настолько лишена эмпатии ко всем чужим, что геноцид сделался для неё столь же приемлемым выходом из положения, как и отправка письма с резкими выражениями.

В точности как для самого Саймона.

Она была права: в чём разница между её эльфийским мором и тем, что он сам обрушил на Музу? Можно даже утверждать, что её вариант был нравственнее: он бил лишь по определённому народу и имел готовое лекарство, тогда как его собственный косил всех без разбора. Он и сам считал тотальную войну на уничтожение допустимым решением своих проблем, подыскивая благовидные оправдания собственной жестокости. Разрушение и господство попросту стали его второй натурой, привычным инструментом в его арсенале.

Стоит ли ему… стоит ли позволить этой бомбардировке свершиться? Процесс уже запущен, и он получит за это опыт. Он мог бы пойти на это лишь однажды, всего один-единственный раз, посмотреть, что выйдет, и собрать урожай опыта, чтобы гарантировать, что больше никогда не придётся делать ничего подобного…

— Тебе не придётся нести это бремя, Саймон, — произнесла Лориана. — Спусковой крючок нажму я. Твои руки останутся чистыми.

Не останутся. В эту утешительную ложь Саймон поверить не мог, а взгляд, брошенный Анной, сделал её ещё более пустой. Одним разом всё не ограничится.

Только в этом правлении. Саймон твердил себе это, когда приносил людей в жертву Каменной Музе, связывался с кем-то вроде «Паутины» или стирал с лица земли города ради Вивр, — и всё же сейчас он отдавал приказы, затмевавшие те временные линии и злокозненностью, и масштабом. Только в этом правлении.

Но стоило совершить злодеяние однажды, как повторить его становилось всё проще — снова, снова и снова, покуда крайняя мера не превращалась в первоочередную. В этом и крылась истинная западня Класса Владыки: лживая иллюзия, будто можно обрести силу творить добро через злодейства и при этом не измениться самому.

Талас был прав. В конечном счёте Класс исподволь перекраивал своего носителя по собственному образу и подобию.

Именно на это и рассчитывал Мардок, когда вместе со своими преемниками выбрал Саймона наследником: даже того, в ком зрел потенциал стать Паладином, можно совратить и превратить в чудовище. В их чудовище.

— Нет. — Это слово срывалось с его губ снова и снова, словно молитва, крепнувшая с каждым звуком. — Нет, нет, нет, я не могу позволить им победить… — Даже холодных пальцев, сдавивших горло, оказалось недостаточно, чтобы поколебать его решимость. — Я не позволю им добиться своего.

— Им? — нахмурившись, спросила Анна.

— Отмени бомбардировку, — проигнорировав вопрос, приказал Саймон Лориане. — Сейчас же.

Сестра помрачнела: — Саймон, не смотри на меня так —

— Это приказ твоего Владыки, Лориана.

Теперь настал её черёд вздрогнуть от его тона. Перед ней был уже не младший брат, а разгневанный повелитель.

— Уже… возможно, слишком поздно, — попыталась возразить Лориана. — Курс уже проложен, и попытка увести архипелаг в сторону может привести к его расколу. Барьер, скрепляющий всё воедино, теряет устойчивость из-за непрестанных попыток дриады вырваться на свободу. Я как раз собиралась объявить общую эвакуацию, когда появились вы.

— Всё равно попробуй! — с властностью императрицы приказала Анна. — Ты контролируешь это место, ты способна заставить его развернуться!

— Я мог бы применить свой «Рагнарёк», чтобы изменить курс островов, — предложил Дассейн. — А дальше наши дирижабли могли бы отвести их в сторону.

Саймон сомневался, что заклинание слабее десятого круга способно нанести урон, достаточный для смены курса островов, к тому же риск детонации маналитов был слишком велик. Призвать своё Подземелье он тоже не мог: оно поддерживало действие Эдикта в Музе — снять же его было нельзя, пока страна не капитулирует, — а единственный иной вариант, приходивший на ум, обрёк бы Джунон на участь куда страшнее смерти, не говоря уже обо всех жителях Святилища.

Он всё ещё перебирал варианты, когда командный пункт огласил вой тревоги. Лориана тут же нажала кнопку, и на одном из хрустальных шаров проступило мужское лицо. — Что происходит, солдат?

— В наше воздушное пространство вошла небольшая флотилия дирижаблей, Ваше Высочество, — ответил голос с той стороны. — Флагман подходит под описание летающей пирамиды Хрома Круака, и с ними драконы.

Лориана нахмурилась: — Муза нас нашла.

— Не только Муза, — помрачнев, предположила Анна. — Они все.

Саймон резко кивнул. Вероятнее всего, Оракул спешно сколотила коалицию в то же мгновение, когда получила видения об уничтожении Мирового Древа. Наверняка они и так планировали со временем напасть на Святилище, но из страха быть стёртыми с лица земли решили нанести удар немедленно, толком не подготовившись.

— Отправьте им сообщение: мы отменяем бомбардировку и согласны на совместный суверенитет над архипелагом, — скомандовал Саймон. — Запросите прекращение огня.

— Ваше Величество, они уже открыли огонь по нашим войскам, а наши оборонительные рубежи ответили тем же! — запротестовал вестовой. — Вряд ли они станут слушать!

Саймон выругался. Разумеется, никто слушать не станет — только не после видений Провидца. Его слова разобьются о глухую стену.

Бросить Святилище? Когда-то это могло показаться лучшим решением, но доверить его кому-то вроде Вивр или «Паутины» он не мог: те ни секунды не колеблясь развернули бы острова и обрушили их на Эндимион либо обратили киши в рабство. Да и Оракул уже доказала свою готовность опустошить Вальн, лишь бы уничтожить Фрайтвол или задержать наступление имперцев. Пожертвовать архипелагом ей не показалось бы слишком большой ценой.

Простого решения у этой задачи не существовало.

— Отправьте сигнал бедствия Луи и остальным, — приказала Лориана вестовому, после чего повернулась к семье. — Нельзя позволить им прорваться к этому командному пункту. Повреждение цепи сорвёт оковы как с местной дриады, так и с дитяти Каменной Музы. В лучшем случае Святилище развалится на куски из-за дестабилизации барьера. В худшем — плод миазмов окончательно заразит своего носителя и переродится в новый Тёмный лес. Чем это обернётся, если подобное случится, я даже представить не могу.

— Лориана, Анна, оставайтесь здесь и найдите способ — хоть какой-нибудь способ — остановить бомбардировку, пока мы с Дассейном с этим разбираемся, — распорядился Саймон, направляясь к выходу. — Леди Барбатос поможет. Прикажите войскам отступать к Борею.

— Саймон — начала было Лориана, но он не дал ей договорить.

— Просто… не надо, Лориана. — На Саймона навалилось слишком многое, чтобы мыслить здраво. — Просто не надо.

У него попросту не было душевных сил разговаривать с ней сейчас.

Лориана отвела взгляд — должно быть, от раскаяния или стыда, — а вот прощание Анны оказалось куда более кратким: — Вернись живым, прошу тебя.

— Разве могут быть сомнения? — усмехнулся Саймон. — Я же Владыка. В конечном счёте победа всегда за мной.

Сколько бы попыток на это ни потребовалось.

…

Альянс против Владыки явился во всеоружии.

Дирижаблей, способных преодолеть барьер Святилища, у них было слишком мало — несмотря на разведданные Альционы, они сумели построить не больше четырёх, — зато в прочих воздушных силах недостатка не наблюдалось. Тысячи лорских рыцарей на пегасах несли солдат в небо; бок о бок с ними летели наездники на грифонах, неведомые Саймону разномастные эйдолоны, элементали, небольшая армия крылатых големов эллюзийской работы и драконы.

Впрочем, лишь один из них — сама Вивр — состоял из живой плоти. Тот самый драконий эйдолон, с которым солдаты Саймона сражались в Фрайтволе, был здесь, однако костяк их сил составляли механические подражания из сверкающего металла, хитроумных шестерён и вращающихся приводов. Саймон смутно припоминал, что видел одну из подобных машин в Кокани, но вот так сразу десятки, собранные воедино, он наблюдал впервые. Многие из них несли в бой эльфийских лучников и заклинателей.

Присутствовал даже летающий корабль-призрак Вольтобауты, доставивший окутанную туманом нежить на подмогу союзникам. Парящая пирамида Хрома Круака возвышалась в самом центре вражеского флота — точно так же, как Фрайтвол служил мобильной базой для собственной имперской армады Саймона. Её террасы покрывали запасы маналитов, питавшие чары могучих эльфийских архимагов. Саймону было любопытно, осмелился ли этот трусливый Оракул явиться на поле боя вместе с ними.

Так или иначе, к тому моменту, когда он верхом на своём дракозомби покинул Запретную Крепость, в небе уже вовсю кипела битва. Дассейн одолжил Таласу свою мантикору, сам же оседлал Касвала, а Норбелль стояла на голове Азулболлы, скрестив руки на груди и изо всех сил стараясь выглядеть эффектно. Подле неё полыхал Феникс, готовый защищать отвоёванные владения. Следом за ними шло «Зложелание» с командой вассалов на борту и эскортом из гарпий-коллаборационистов.

После восстания киши Лориана загодя укрепила острова, и теперь внушительная часть флота дирижаблей Эндимиона защищала Святилище. Они вели перестрелку с захватчиками по всей линии горизонта; со всех сторон хлестали заклинания, а наездники на вивернах и рыцари на пегасах скрещивали копья и мечи прямо среди облаков.

Саймон тут же рявкнул приказы: — Дассейн, займись Вивр! Талас, Норбелль, прикрывайте «Зложелание» и низвергните эту пирамиду с небес! О сброде позабочусь я!

Он не стал дожидаться их ответа, да и не рассчитывал на него: теперь они прекрасно понимали, чем грозит неповиновение. Усиленный баффами союзников и собственным «Жертвоприношением Души», Саймон на молниеносной скорости ринулся в бой, окутавшись Покровом Ночи и превратившись на поле брани в грозное воплощение ужаса и тьмы.

Отряд разделился для выполнения разных задач, а Саймон устремился к Зефиру, где сосредоточилась основная часть лорских сил противника, пытавшихся вызволить пленных киши. С ними совладать было проще, чем с музанскими машинами и эльфами.

Стая рыцарей на пегасах налетела на него в тот самый миг, когда он приблизился к берегам парящего острова. При виде них Саймон активировал свою Ужасающую Ауру, но на сей раз не стал использовать эффект «Ужаса», зная, что многие вассалы Паладина среди них невосприимчивы к этому недугу.

Вместо этого он задействовал свойство «Берсерка», повергая врагов и их верховых животных в пучину кровожадности. Грозный сияющий строй солдат обратился в паническое бегство, когда их собственные звери взбесились от ярости, сбрасывая всадников вниз, в бездну, или разрывая друг друга в клочья. Уцелевших Саймон прикончил одним точным ударом «Тёмной вспышки», обратив всё в небытие.

Как он и подозревал, опаснейший враг попытался оборвать его жизнь в тот же миг, едва он показался на виду.

Альциона телепортировалась прямо к нему за спину и попыталась вонзить клинок, однако Саймон попросту сбросил её со своего скакуна точным ударом Волны Хаоса. Она возникла вновь неподалёку от него — уже верхом на пегасе и с жаждой убийства во взгляде.

— Владыка Магнос, полагаю? — копия меча маны в руках Альционы блеснула на солнце, когда она телепортировала к себе остальную часть своей группы, и каждый из них сидел верхом на летающем скакуне. — Рада наконец-то увидеть дурацкую рожу с плаката о розыске.

— Взаимно, — ответил Саймон, оказавшись лицом к лицу с группой Альфонса и сэром Ричардом с булавой наперевес. — Взаимно, Альциона.

Должно быть, это и было то, что народ Фаблана называл «кармой».