И стоял Пастырь-Скотовод на земле, одной рукою кормя верных, а другою карая нечестивых. Воззрел он на колыбель и изрёк: «Желаю услышать блеяние рождающегося будущего!»

И тогда вынула меня Мать-Сестра из колыбели, и узрел Пастырь-Скотовод, что я хорош и сотворён во всей полноте.

И изрёк Пастырь-Скотовод: «Ты дитя моей воли».

«Я даровал тебе хребет, дабы ни один смертный не смел смотреть на тебя свысока».

«Следуй за мной, и стадо твоё унаследует землю».

Писание Пастыря-Скотовода.

Улыбка тронула губы Саймона, когда он дочитал листовку. Как же быстро они растут.

Сквозь смотровое стекло комнаты управления он наблюдал за питомцами, собравшимися послушать проповедь в своей лабораторной обители. Слияние демонических духов с коровами и козами после мутагенного воздействия увенчалось немалым успехом. Первые обратились в могучих демонических минотавров с пылающими черепами вместо морд и силой целого батальона, тогда как вторые превратились в гуманоидных крылатых козлов с выдающимися способностями к магии. Эти демотавры и мефискозы были к тому же усилены Дьявольскими Клеймами, обеспечивавшими их рабскую преданность хозяину.

— Пастырь-Скотовод даровал нам две ноги, дабы ни один смертный не смел смотреть свысока на его паству! — возносил хвалу собравшимся жрец-мефискоз. — Возденьте рога с гордостью! Наше стадо жаждет крови своего народа! Ибо то, что Пастырь-Скотовод дарует одной рукой, мы обязаны плотью вернуть другой!

Ответом на проповедь стал дружный хор мычания и блеяния, к вящему удовольствию Саймона. Почему его демонические слуги не могли быть столь же преданными, верными и послушными? Пожалуй, было бы лучше привязать их всех к более совершенным телам животных…

— Очень интересно, — заметила Лориана, делая записи рядом с Саймоном. — Большинство подопытных, оказавшись в общем помещении, обычно набрасываются друг на друга, но этот выводок быстро самоорганизовался. Они сохранили стадный инстинкт?

— Всё дело в вере, Лориана, — отозвался Саймон. — Вера рождает родство. У сильного пастыря и стадо смирное.

— Да… Я слишком сосредоточилась на телесных модификациях и упустила из виду разум. Тщательная обработка до и после процедур улучшила бы конечный результат. — Голос Лорианы так и лучился энтузиазмом. — Ты дал мне богатую пищу для размышлений.

— Рад, что мы разделяем страсть к созданию прекрасных тварей, — произнёс Саймон. С самого детства он не проводил с сестрой время так душевно. — Как только Моблан с остальными доставят новые образцы, мы сможем вывести по-настоящему чудесных созданий.

— С нетерпением жду вскрытия истинного дракона. Одна лишь мысль о том, чтобы изучить дракалит вблизи… — Лориана слегка покраснела. — Прости, Саймон. Стоит мне заняться исследованиями, и я теряю голову.

— Тебе не за что извиняться, Лориана. Я только рад, что могу обсудить всё это хоть с кем-то. Кроме Душара Гонориуса, разумеется. К тому же создание новых пород существ приносило Саймону опыт. — Когда-нибудь мы могли бы наведаться в Скаланд. Там наверняка есть дракалиты.

— Есть, но они хранятся в надёжно защищённом священном месте. По условиям договора о дани нам пришлось согласиться не трогать его. — Лориана обернулась, услышав, как разъехались двери комнаты управления и внутрь шагнула знакомая фигура. — Уже вернулся, Луи?

— Весело возиться с питомцами? — В голосе Луи сквозила скорее насмешка, когда он протянул Саймону два свитка. — Не хотелось прерывать вашу семейную идиллию, но я получил донесение из Теллурии, а вместе с ним и некую декларацию, которая покажется тебе в высшей степени занятной.

Саймон нахмурился, разворачивая свитки. Первый оказался отчётом об их действиях в Теллурии, где войска Дассейна, Эвфемии и Моблана вступили в бой с Вивр и после короткой стычки отбросили её. Сведения, предоставленные Саймоном из прошлых правлений, позволили нанести удары по всем ключевым точкам.

Однако, хотя Касвала удалось успешно пленить и заточить в Белете, сама Вивр спаслась бегством. Отряд Эвфемии собирался преследовать её до самой древней столицы кишей, чтобы выследить и прикончить.

Это беспокоило Саймона, который жаждал и ожидал решительной победы. Впрочем, в этот период времени Вивр ещё не открыла Класс Зверя, так что без раздувавшей её гордыню мощи Благородного Крестона она могла проявить необычайную осторожность. Не просчитался ли он, послав Эвфемию за ней так рано?

Но больше всего Саймона встревожил второй свиток. От одного его прочтения кровь закипала в жилах. — Это подлинник?

— Да, — подтвердил Луи. — Шабрам приняла его прямо из рук нескольких иностранных послов.

— Что там? — поинтересовалась Лориана.

— Совместная декларация Лиги Вальна, Священного королевства Лор, Республики Муза и Эллюзийской теократии, официально требующая от нас не вторгаться в свободный регион Теллурии под, цитирую… — Саймон кипел от раздражения. — …угрозой скорого и незамедлительного возмездия.

— Послы не уточнили, что именно под этим подразумевается, но нам вряд ли стоит ожидать одних лишь экономических санкций. — Луи упёр руку в бок. — Это угроза войны, брат, притом едва завуалированная.

Притом новая. В те времена, когда Саймон женился на Эвфемии, он никогда не получал подобных посланий. События уже начали отклоняться от прежнего русла.

По правде говоря, он не помнил, чтобы Эллюзия предлагала военную помощь другим государствам, кроме тех правлений, когда Эндимион напрямую вторгался в Лор и Вальн. Он полагал, что эльфы всячески избегали прямых гарантий безопасности, ведь тогда им пришлось бы посылать на смерть драгоценных сородичей, лишь бы не потерять лицо. Куда проще им было жертвовать менее долговечными Племенами.

Саймон чувствовал здесь руку Оракула. Мысль о том, что империю возглавит Луи, пугала её едва ли меньше самого Владыки, а они вдвоём молниеносно захватили власть над Эндимионом. Для Эллюзии это был сущий кошмар наяву, и то, что Саймон укрывал всё вокруг своей Анафемской Скрытностью, несомненно, лишь усугубляло её неуверенность.

— Угрозы со стороны Лора и Эллюзии меня не удивляют, но Вальн и Муза? — Саймон свернул свиток. — Они отказались от своего нейтралитета?

— Вальн всегда опасался нашего расширения, но его города-государства раскололись между перевооружением и политикой умиротворения, — сказала Лориана. — Подпись Эллюзии означает, что та, скорее всего, предоставила им гарантии безопасности — то, на что прежде шла лишь ради Лора. Это наверняка придало смелости и Музе.

Либо же Вальравн со своими союзниками дёрнули за нужные ниточки. Судя по последним донесениям, летающая пирамида Хрома Круака уже двигалась к острову.

— Возвышение нашей Партии и обещания Оракула оказать военную помощь, вероятно, добавили веса сторонникам войны в их публичных спорах, — предположил Луи. — Я считаю, нам следует начать с упреждающего удара. Захват вальнских портов не позволит им собрать силы для переправы через Драконье море и гарантирует, что любая битва развернётся на земле западного континента.

Саймон тут же пресёк эту мысль. — Нет, первый ход я делать не стану. Мы заявим им, что всего лишь охотимся на отродье Гаргаута и не намерены закрепляться в восточной Теллурии навсегда. Всё обойдётся, если они не встанут у нас на пути. Мы поделимся с ними тем, что узнали о Зодиакальном параде и планах Оракула.

— Они нам не поверят, — заметила Лориана. — Наши слова сочтут ложью и пропагандой.

— Тогда они заплатят за свою глупость. — Саймону надоело любезничать, и он прекрасно усвоил, чем оборачивается умиротворение. — Я предоставлю дипломатии шанс, но наши послы ясно дадут понять: второго не будет.

Лицо Луи оставалось каменным. — А если они всё же объявят войну?

— Тогда мы поступим по твоему плану и сотрём их в порошок бомбардировками. Всякий, кто задирает Эндимион, лишь ищет собственной смерти. — Саймон позаботится об этом, будь то в нынешнем правлении или в грядущем. — Любой, кто встанет у нас на пути к выживанию в Зодиакальном параде, будет уничтожен.

— По поводу этого… — Лориана прочистила горло. — Я искала подходы к… окончательному решению эльфийского вопроса. В биологии эльфов есть несколько ключевых уязвимостей, которыми мог бы воспользоваться особый вирусный агент.

Что-то в её бесстрастном клиническом тоне слегка встревожило Саймона. — Ты предлагаешь нанести удар… чем, вирусом?

— По их телам и их душам, дабы дриады не смогли обратить их ману против нас.

— Я прикрыл этот проект много лет назад, — произнёс Луи с редкой ноткой осуждения. — Позволить болезни сражаться вместо нас не поможет нам развиваться ни как нации, ни как личностям. Не говоря уже о том, что зараза имеет опасное свойство непредсказуемо мутировать и лишит наших солдат уровней.

— Отец считал эту затею многообещающей, — возразила Лориана.

— И всё же вирус… вирус — это перебор, — сказал Саймон. — Мы враждуем с Эллюзией, а не со всей эльфийской расой.

— Половина мирового населения эльфов сосредоточена в Эллюзии, и двадцать процентов или больше живут в Лоре. Две трети эльфийского Племени ополчились против нас или как минимум пассивно поддерживают экономику и военные усилия враждебных держав. Я не утверждаю, что мы обязаны немедленно выпустить этот вирус, лишь говорю, что это потенциальный инструмент сдерживания или оружие в нашем арсенале.

Саймона внезапно осенило, почему отец поручил надзор за опасными исследованиями именно Лориане, и что доброта, которую она так часто проявляла к нему, не распространялась на тех, кто был вне их семьи. Любую угрозу Дому Магнос в её понимании следовало беспощадно истреблять, невзирая на жертвы.

Помимо собственных сомнений Саймона и того факта, что рукотворный мор крайне опасен — чему его научили эксперименты Партии Церкви над перевертышами, — Луи решительно воспротивился. — При всём моём презрении к эльфам, подобное оружие обесценивает жизнь в целом. Оно без разбора предаст смерти как достойных, так и ничтожных.

— И кто же, по-твоему, заслуживает жить, Луи? — осведомился Саймон.

— Те, кто выживет в нашей грядущей войне и в этом Зодиакальном параде, о котором ты толкуешь. — В глазах брата вновь блеснул холодный огонёк безумия, укрытый за маской обаяния и рассудительности. — Грядущее насилие станет куда более справедливым испытанием на приспособленность к выживанию. Этот конфликт отсеет слабых и решит проблему перенаселения. Все паразиты, присвоившие наши драгоценные ресурсы, будут истреблены.

Он безумен. Саймон уже очень давно знал это, но этот мимолётный взгляд на сокровенное желание Луи лишь очертил истинные масштабы его помешательства. Тот искренне верил, что из гибели миллионов восстанет лучший, чистейший мир; что боготворимое им насилие станет тиглем, в котором жизнь переплавится во что-то новое. Можно ли выбить из него эту дурь? Или мне придётся его прикончить?

Этот вопрос всё ещё не давал покоя Саймону, когда он ощутил зов призыва — тот самый, который не мог проигнорировать.

— Мне пора, — предупредил их Саймон. — Анна зовёт.

Лориана тут же насторожилась. — Неприятности?

— Вряд ли. По крайней мере, не для вас. — Увидимся на моей коронации. Возьмите с собой моих созданий.

Незачем его пастве пропускать восшествие своего Пастыря-Скотовода.

Саймон отозвался на призыв и материализовался в огненном круге. Исследовательский центр Гоетии растаял, уступив место стенам спальни Анны, и Саймон тут же понял, что угодил в ловушку.

Его окружили.

— Надо же… — Норбелль облизала губы под звонкий смешок. — Он и правда явился.

Саймон раздражённо вздохнул, обнаружив себя посреди женского круга. Анна сидела на кушетке рядом с Тиэллой и своей новой горничной, Элейн Мальфас; Кассандра и Эола устроились на другой слева от него, а Норбелль делила третью справа от него с Изабель Барбатос и — кого уж он точно не ждал увидеть — Антониной де Шакс. Каждая либо держала в руке бокал с вином, либо выказывала явные признаки хмеля. Наверняка какая-то пьяная выходка на спор.

Опять это чаепитие Норбелль, только почему-то ещё хуже!

— Эола, Норбелль? — Саймон прищурился на них, снимая доспехи Владыки. — Разве вы не должны быть в Теллурии и Кокани соответственно?

— Я приехала на твою коронацию и устроила досрочное возвращение милой Эолы, — похвасталась Норбелль с озорным видом. — Матушка не устояла, когда я умоляла её показать мне живого киша.

— Мне обещали личную встречу с первыми лицами империи, — пожаловалась Эола. Она феноменально быстро освоила общий эндимионский язык. — Я рассчитывала совсем не на это.

— Это не было ложью, — ответила Антонина. — Мы — самые могущественные женщины империи.

Королева Мелюзина и большая часть Высокого Совета Саймона с этим бы поспорили, да и у него самого подобная расстановка сил вызывала вопросы. — Тебе не следовало призывать меня ради такого пустяка, как хвастовство перед подругами, Анна, — отчитал он её. — Теперь слишком многие знают, что ты можешь призвать меня.

— Я тебя не призывала. — Анна махнула бокалом в сторону Норбелль. — Это всё она, сотворила заклинание прямо на ходу.

— Что? — Саймон опешил в искреннем изумлении. — Но след миазмов —

— …было проще простого подделать, — похвасталась Норбелль. — Тебе стоит поблагодарить меня за то, что вскрыла столь крупную брешь в твоём творении. Я помогу составить чары призыва получше, чтобы враги не могли устроить тебе засаду.

— Неплохо было бы знать об этом заранее, — заметила Элейн Мальфас, метая взглядом кинжалы.

Саймон подавил раздражённый вздох. С одной стороны, Норбелль оказалась права, она вскрыла потенциально опасный изъян в его чарах призыва, и за это стоило сказать спасибо; с другой — он не мог позволить себе проявить слабость перед таким собранием.

— Зачем вы меня призвали? — спросил Саймон.

— Ну, ты же демон, а значит, теперь обязан отвечать на наши вопросы, — с усмешкой сказала Анна, поднимая тонкую деревянную палочку. — Я даже волшебную палочку припасла.

Саймон сдержал тяжёлый вздох, поняв, что это очередная разновидность той застольной игры, которую она так обожала, но раз уж он всё равно здесь, решил подыграть. Он вновь облачился в доспехи Владыки и заговорил голосом «Белиаса».

— Каждому смертному положено по одному вопросу, — произнёс он, указав на Анну. — Попросите больше — и после смерти я заберу ваши души.

— Что?! — ахнула Тиэлла. — Это нечестно!

— Это ведь Норбелль призвала Ваше Величество, — с тихим смешком заметила Изабель Барбатос. В магии она разбиралась достаточно, чтобы понять шутку. — Разве не она должна лишиться души, если мы попросим слишком многого?

— Её душа и так уже проклята, — съязвил Саймон. — Играешь с Владыкой — плати его пошлину.

— Ладно, тогда власть принадлежит тому, у кого палочка. — Анна пригубила вино и помахала жезлом власти. — И не вини меня за Антонину. Я её не звала, но Норбелль настояла, сказав, что так будет забавнее.

— Не будь такой букой, Анна, — проговорила Антонина с улыбкой, не коснувшейся глаз. — Скоро мы можем стать невестками. Нам стоит попытаться ладить.

— Разумеется, мы не скажем Таласу, что ты помогла призвать Саймона в эти общие покои, — с ехидной усмешкой вставила Норбелль. — Представь, какая у него случится истерика.

— Как зачинщица этого маленького праздника, я первой поставлю на кон душу. — Анна взмахнула рукой в сторону Саймона, словно та обладала реальной силой. — Какой самый постыдный поступок ты совершал в жизни?

Саймон прищурился на неё. — Анна…

— Ну давай же, — настаивала она. — Сила палочки и законы магии обязывают тебя.

И ведь когда-то эти забавы казались ему отчасти занятными… Саймон попытался вспомнить что-нибудь подходящее, но все возможные варианты происходили в прошлых правлениях, и упоминать их было нельзя. На ум пришёл лишь один ужасный случай.

— Если уж тебе так хочется знать, я нашёл книгу, куда отец записывал все свои победы на любовном фронте… и прочитал её, прежде чем сжечь.

— Да ладно! — Норбелль чуть с кушетки не подскочила, а остальные ошеломлённо ахнули. — И дядя Моблан там был?

— Норбелль! — одёрнула её Анна. — Это чушь, и ты нарушаешь правила!

— Прости, Анна, дорогуша, но я просто отказываюсь верить, что эти двое не… экспериментировали.

Саймон был искренне благодарен шлему за то, что тот скрывал его лицо, иначе Норбелль увидела бы, как он побледнел от ужаса и отвращения. — Каждому положено только по одному вопросу.

— Верно. — Анна передала палочку Тиэлле. — Твоя очередь.

— Хорошо, эм… — Тиэлла прочистила горло. — А мой брат и леди Мередит… — Она прикрыла рот ладонью, пряча румянец. — Они тайно вместе?

— Нет, но скоро будут, — ответил Саймон. Это было одной из странных констант правлений: эти двое в итоге всегда сходились. — И они будут счастливы.

По крайней мере, пока живы. Уж очень они были хрупкими.

— Я так рада, Ваше Величество. — Тиэлла хихикнула, передавая палочку следующей по кругу. — Твой черёд, Эола.

По крайней мере, у Эолы хватило ума воспользоваться случаем всерьёз, а не ради забавы. — Ваше Величество, я… я слышала от Верховного Исповедника Мастемо и Её Высочества Эвфемии, будто мой род… будто перевертыши были созданы демоном, а не развились как отдельное Племя. — Она перевела дух. — Это правда? Слышали ли вы что-нибудь об этом как Владыка?

Саймон помолчал, глядя на неё, прежде чем спросить: — Ты действительно хочешь, чтобы я ответил при всех, Эола? Правда может оказаться горькой.

— Да, — с великим мужеством произнесла Эола. — Я не считаю, что постыдные тайны нужно скрывать.

Саймон раздумывал, стоит ли щадить чувства Эолы, пока Анна недоверчиво щурилась на него все те несколько секунд, что он хранил молчание, но в итоге решил исполнить её просьбу.

— Первые перевертыши были созданы архидемоном по имени Тиамут, Двухвостая Рыба, с помощью магии полиморфизма, — произнёс Саймон, и среди собравшихся пронёсся потрясённый шёпот. Заметив, как поникла Эола, он тут же заговорил снова: — Однако происхождение твоего Племени значит ровно столько же, сколько истоки моего Класса Владыки. Лишь мы сами определяем, кем нам быть и как распорядиться нашими дарами. Тебе незачем стыдиться своих корней, пока ты живёшь по совести.

Эола прикусила губу. — Вы правда так считаете, Ваше Величество?

— Да, правда, — искренне отозвался Саймон. — Твой характер определяют твои поступки, Эола. Никогда не забывай об этом.

Эола кивнула, приняв его слова как долгожданный бальзам на раненое сердце. Саймон мысленно сделал пометку уделить ей чуть больше времени, чтобы убедиться, что она справится с правдой о своём наследии и не позволит всяким Мастемо забивать себе голову бреднями.

— Она задала больше одного вопроса, — вставила Антонина. — Это жульничество.

— Ой, заткнись, Антонина, — бросила Анна, вызвав смешки Тиэллы и Норбелль. Антонина холодно смерила их взглядом, не проронив ни слова. — Спасибо, Эола. Это было очень смело с твоей стороны.

— Я всего лишь спросила, — ответила Эола, передавая палочку Кассандре. — Спасибо за ответ, Ваше Величество.

Кассандра с минуту изучала Саймона, после чего спросила: — Ваше Величество не желает играть в эту игру, и всё же вы играете. Почему?

Она, как всегда, отличалась поразительной проницательностью и умом. — Потому что её устроила Анна, а она мне дорога.

— О-о-у, какой благородный кавалер, — рассмеялась Анна, пока сидевшая рядом Тиэлла заходилась от хихиканья. — Вот только ты пожалеешь об этом, когда очередь дойдёт до Норбелль.

— О, ещё как пожалеет, — отозвалась Норбелль со своей фирменной злорадной ухмылкой. — Уж в этом я вас уверяю.

У Саймона возникло непреодолимое искушение покончить с этой игрой, но Изабель Барбатос оказалась сделана из того же теста, что и Эола. — Я хотела бы спросить у Вашего Величества: намерены ли вы позволить нам с милордом пожениться, или же нам следует ждать отсрочки?

Саймон нахмурился под шлемом. — С чего бы быть отсрочке?

— Ваш отец не желал заходить дальше помолвки.

Любопытно. Саймон об этом не знал, хотя всегда недоумевал, почему такой наследный принц, как Луи, до сих пор не женат, несмотря на наличие невесты. Видимо, Бальзам Магнос не хотел, чтобы амбициозный сын сосредоточил в руках слишком много власти. Помолвку можно расторгнуть по щелчку пальцев, не позволив герцогу Барбатосу бросить все силы на службу зятю.

— Я не стану противиться этому браку, — ответил Саймон. От разрыва союза он ничего не выигрывал. — Обсудите дату с Луи.

Изабель коротко кивнула, тронув губы тонкой улыбкой. — Благодарю вас, Ваше Величество.

Саймону показалось, будто с её плеч свалился тяжкий груз. Отец наверняка давил на неё, требуя убедить Владыку ускорить свадьбу.

Затем палочку перехватила Норбелль. — А что бы —

— Следующая, — отрезал Саймон. — Ты свой вопрос уже истратила.

— Что?! — возмутилась Норбелль, замахав на него палочкой. — Плохой демон, фу!

— Прости, Норбелль, — вмешалась Анна. — Таковы правила. Я ничего не могу поделать.

— Верните мне мой вопрос!

Саймон остался непреклонен, и Антонина едва ли не силой вырвала палочку из рук Норбелль. — Привлекают ли Ваше Величество присутствующие здесь дамы?

— Здесь находится Анна, — ответил Саймон, чем несказанно её обрадовал.

— Я сказала «дамы». — Антонина улыбнулась и покосилась на Эолу. — Во множественном числе.

У Саймона было достаточно опыта во лжи, чтобы не бросить мгновенный взгляд на Эолу и тем самым выдать себя, однако он на секунду задумался, прежде чем ответить: — Нет.

Это была ложь, и многие это поняли. Улыбка Анны увяла, а Эола неловко поёрзала на месте, уставившись в пол.

— Приятно слышать, — усмехнулась Антонина ещё шире, передавая палочку последней — к счастью — из присутствующих. — Элейн?

Элейн Мальфас посмотрела на деревяшку с тем же презрением, с каким Саймон относился к самой игре, но всё же взяла её. Она взглянула на Саймона, и в то же мгновение, встретившись с ней глазами, он понял: все его увещевания разбились о глухую стену.

— За всю твою жизнь, с самого момента твоего рождения… — Элейн нахмурилась, и лицо её стало холоднее ледяных глубин Ада, — был ли хоть миг, когда ты действительно оставался хорошим человеком?

Воздух в комнате словно остыл, но Саймон? Кровь в жилах Саймона вскипела.

— На что ты намекаешь? — негромко спросил он, давая ей милостивую возможность одуматься и исправиться.

Она ей не воспользовалась. Элейн Мальфас не отвела взгляда и растоптала его снисхождение, бросив слова, звучавшие скорее обвинением, нежели вопросом. — Я спросила, был ли ты хоть раз в жизни хорошим человеком.

Что ж.

Тогда слушай правду.

— Знаешь, что сделал бы с тобой мой отец, окажись он на моём месте, Элейн? — Саймон наклонился вперёд, чтобы смотреть на дерзкую дрянь сверху вниз. — Он обратил бы тебя в рабство и изнасиловал. Тебя, твоих тёток и, скорее всего, твоего отца тоже, потому что унижение жертв доставляло ему наслаждение. — Элейн помрачнела, остальные замерли в тишине, но его было не остановить: — Такова правда. Он объезжал бы вас всех, словно кобыл, пока вы не принесли ему бастарда или двух. С учётом общеизвестно низкой плодовитости вашего рода на это ушло бы немало времени, но прежде его это ничуть не останавливало.

Анна попыталась вмешаться. — Саймон —

— Молчи, Анна, — ледяным тоном оборвал её Саймон, и подруга вздрогнула, будто от пощёчины. — Гаргаут попросту сожрал бы тебя и всю твою семью, а потом сжёг бы весь ваш остров дотла. А Мардок? Спроси ту, кого ты пыталась спасти, через что он заставил её пройти. Я же?.. — Он фыркнул. — Я сохранил тебе жизнь. Я тебя пощадил.

Его слова сокрушили решимость Элейн, и она попыталась отвести взгляд. Но он не позволил. Его пальцы сомкнулись на её хорошеньком подбородке, заставив смотреть прямо в его пылающие глаза.

— Ты вообще способна вообразить всё то, что я мог с тобой сотворить? — спросил Саймон. — Я мог превратить тебя в золото и сбыть за гроши. Мог убить, извлечь твою душу и засунуть её в отхожее место. Мог принести тебя в жертву демону ради силы или перекроить в чудовище, живущее лишь для того, чтобы воспевать меня. Вместо этого я позволил тебе сохранить голову на плечах и каплю достоинства — лишь потому, что сочувствовал тебе, ведь я тоже несправедливо лишился матери.

Элейн хватило благоразумия молча опустить глаза, хотя Саймон не знал, от стыда ли она это сделала или от страха. Впрочем, ему было всё равно.

— Так что да, я хороший человек. Единственный хороший человек, способный спасти этот мир, ибо все остальные на это не способны. — Саймон собственными глазами видел руины, которые они после себя оставят. — Твой Оракул? Она трусиха, готовая обречь на смерть миллионы, лишь бы выжил хоть один эльф. Твой Паладин? Славный парень, вот только совершенно беспомощный. Белый Единорог? Их сожрут заживо демоны и раздавят вздымающиеся волны, когда со звёзд на нас обрушится смерть.

Ему было плевать, слышат ли остальные, согласны они или нет. Имело значение лишь одно: они обязаны понять.

— А теперь ты, Элейн, ты и твой отец. Ты смеешь называть себя хорошим человеком после того, как твой дражайший папочка годами поддерживал Эндимион? — Саймона захлёстывала горечь. — Ты ни разу не попыталась подойти ко мне, когда Талас измывался надо мной, и не воспользовалась влиянием отца, чтобы помочь рабам вырваться из оков. Вместо этого ты пачкала руки и пользовалась благами нашего угнетения.

— Мы поддерживали прикрытие, — слабым голосом возразила Элейн.

— И всё же вот он я — новый Владыка в неразрывной череде преемников. Представь, если бы Класс достался кому-то из моих братьев или сестёр. Думаешь, они обошлись бы с тобой мягко?

— Уж я бы точно не стала, — услышал Саймон бормотание Норбелль за спиной, но пропустил его мимо ушей.

— Твоя семья ничего не изменила, Элейн. Ничего. Вы годами шли на бесчисленные жертвы лишь ради того, чтобы потерпеть крах. — Теперь у неё дрожали руки. — Я добьюсь успеха там, где вы оступились, и спасу мир… но если ты отказываешься это признать и встанешь у меня на пути, ты умрёшь. — Никаких «если» или «но». — Всякий, кто противится мне, — враг спасения мира. Запомни это, Элейн.

Она не ответила, потому что сказать было нечего. Комната погрузилась в гробовую тишину. Анна, Кассандра, Изабель и остальные молчали. Эола побледнела, став белее мела, а Тиэлла съёжилась, пытаясь остаться незамеченной. Даже Норбелль, казалось, лишилась дара речи.

— Вон отсюда, все, — приказал Саймон. — Кроме Анны.

Норбелль нахмурилась. — Даже я, Сай —

— Ты смеешь мне перечить, Норбелль?

Его сестра поморщилась, и в её взгляде мелькнул слабый отблеск гордого неповиновения, но он угас в тот же миг, едва она увидела пламя в его глазах. До неё наконец дошло, что перед ней больше не тот беспомощный брат, над которым Талас издевался всё их детство, и что рядом с ним следует ступать осторожно.

Норбелль потупила все три своих глаза. — Нет.

— Тогда не заставляй меня повторять.

После этого намёк поняли все, и Саймон быстро остался наедине с Анной. Его наречённая скрестила руки на груди, и лицо её исказила мрачная гримаса.

— В чём был смысл этого представления? — поинтересовался Саймон. — Какая-то проверка?

— Это была просто игра, Саймон. — Она отвела взгляд. — Глупая игра.

— Идиотская.

— Прости, я… я просто хотела немного повеселиться вместе с тобой и остальными. Я не думала, что всё закончится вот так. — Анна прикусила губу. — Прости меня, Саймон.

— Подобное больше никогда не повторится, — предупредил её Саймон. Хоть в этом правлении, хоть в следующем.

— Не повторится. — Анна вновь посмотрела на него помрачневшим взглядом. — Ты изменился. Теперь ты Владыка.

— Да, это так. Во всех отношениях, какие имеют значение. — Я обязан им быть, во имя Бримира.

— Дело не только в этом. Я видела, как ты смотрел на Эолу и Кассандру, и как силился не глядеть на них, когда Антонина… — Анна покачала головой. — Со временем я наскучу тебе. Я же вижу. Я не обладательница Благородного класса и не та, с кем ты мог бы строить планы по покорению мира. Я всего лишь девчонка с очень могущественным отцом.

— Как бы там ни было, я люблю тебя как человека, Анна.

— Но эта ностальгия быстро угаснет, ведь так?

Саймон уклонился от ответа. — Я хочу, чтобы у нас всё получилось, Анна… но если мы попытаемся, тебе придётся повзрослеть, как повзрослел я.

— Не уверена, что хочу повзрослеть и стать такой, как ты, Саймон.

— Тогда чего же ты хочешь?

— Я… я не знаю, — призналась она. — Я хочу мужа, в которого смогу влюбиться и состариться вместе с ним, и который не станет смотреть на меня как на домохозяйку, обязанную штамповать детишек с фамилией Пеймон. Кого-то, с кем я смогу смеяться.

— Саймон Бастард с радостью дал бы тебе всё это, выйди ты за него тогда, много лет назад. Луи и его дирижабли лишили его этого будущего. — Но теперь я Саймон Владыка. Всё изменилось.

— Я знаю. Равными мы больше никогда не будем. — Анна отвела взгляд. — Впрочем, мы никогда ими и не были. Это были лишь мои фантазии.

Саймон тщательно взвесил каждое следующее слово. — Я могу сделать из тебя императрицу, Анна, а не украшение. Хочешь увидеть мир? У тебя будет дирижабль с собственной командой. Захочешь возвести дворец или театр? Я щёлкну пальцами — и всё будет готово. К тому же у тебя есть дарования. Ты же видела, как Мегалит Света откликается на твои молитвы. — Она вскинула голову. — Да, я знаю об этом, и это свидетельство твоего потенциала. Я мог бы помочь тебе раскрыть его, помочь стать чем-то большим, нежели просто дочерью своего отца.

— К чему ты клонишь, Саймон?

— Я не могу дать тебе свободу, но могу предложить власть. Свою власть. — Я даю тебе эту ночь, чтобы решить, готова ли ты обменять одно на другое. А потом мне понадобится твой ответ.

Саймон растворился в телепортации, оставив Анну наедине с её мыслями.