Касвал нахмурился.

— То есть ты утверждаешь, будто обуздать скрытую внутри силу под силу только женщине-киш?

— Так гласят тексты, — соврал Саймон. — И даже при этом священные писания строго-настрого запрещают отворять эту дверь.

— Понятно, понятно. — Касвал повернулся к воинам-ящерам, охранявшим туннель: — Оставьте нас, будьте любезны.

Твари безропотно подчинились, оставив Касвала в туннеле наедине с Саймоном и Эолой. Саймон внутренне собрался, его рука украдкой скользнула в карман к спасительному кристаллу Лорианны. Он надеялся, что при активации тот сможет перенести и Эолу. Пусть это раскроет его карты и разрушит легенду, зато спасет ей жизнь...

— Видишь ли, Саймон, сестрица так и не удосужилась объяснить мне, для чего планирует использовать этот кристалл. Твердила лишь, что эта сила подвластна ей одной, — заговорил Касвал, немигающим взором изучая лицо своего союзника. — Ты намекаешь, что моя дорогая сестра мне солгала?

Тут нужно подбирать слова с хирургической точностью.

— Я лишь перевожу то, что высечено на стеле. Только и всего.

Касвал на мгновение умолк, затем понимающе кивнул сам себе.

— Ты мой друг, Саймон. Мне хочется верить, что мы друзья. А друзья ведь доверяют друг другу, верно?

Сама формулировка лишь лишний раз доказала Саймону, что дракон понимал концепцию дружбы сугубо теоретически, но вовсю пытался подыгрывать.

— Да, Касвал, мы друзья.

— Но моя сестра тебе не подруга, она твоя госпожа, — Касвал склонил голову набок. — Дружба побеждает всё, ну, во всяком случае, мне так рассказывали.

Неужели он клонит к тому, о чем я думаю?

— На что ты намекаешь, Касвал?

— Я просто к тому, что иметь друга мне куда приятнее, чем хозяйку, — Касвал встретился с ним взглядом и выразительно моргнул обоими глазами, словно подмигивая заговорщику. — У тебя ведь те же мысли на этот счет?

Он предлагает обратить сокрытую внутри силу против его сестрицы. Что ж, логично. В прошлом цикле Вуивр сожрала Касвала за неоправданные ожидания, так что их отношения изначально были, мягко говоря, паршивыми. Касвал подчинялся ей только от безысходности. Ценная информация.

— Да, именно так, — отозвался Саймон, хотя в глубине души был железно уверен, что кристалл миазмов набросится на них всех, едва падет печать. Однако Эоле ничего не грозило, пока Касвал рассчитывал использовать её в своих амбициозных планах.

— Но сперва нам нужно всё проверить.

— Согласен. — Касвал одарил многозначительной улыбкой Эолу, которая изо всех сил пыталась скрыть дрожь в его присутствии.

— Снимешь печать?

Эола повернулась к Саймону. Её тревогу можно было потрогать руками.

— Мы все об этом пожалеем.

— Знаю, — ответил Саймон на языке киш. — Но, если повезет, им прилетит куда больнее, чем нам.

Эола прикусила губу и едва заметно кивнула. Жребий брошен, отступать некуда. Певчая сделала глубокий вдох, и под сводами ледяного туннеля разлилась протяжная, нежная мелодия. Сапфиры на стеле послушно вспыхивали один за другим, пока узор созвездия не засиял подобно настоящим ночным звездам. Мгновение и камень погрузился в толщу льда, открывая новый проход. Хлынувшие из глубин волны темных миазмов оказались настолько густыми и ядовитыми, каких Саймон не видывал отродясь, они превосходили даже эманации сердца его собственного Подземелья.

Преграда пала, обнажив купольный зал около сотни метров в ширину, выложенный гладким, ослепительно белым льдом чистого первородного цвета. Здесь не было ни украшений, ни статуй, ни настенных росписей, лишь одинокий парящий сапфир с высеченным символом созвездия Двухвостой Рыбы, содрогающийся от переполнявшей его безграничной злобы. Он пульсировал и бился, словно живой орган, выдыхая клубы темного тумана. Даже очертаниями этот кристалл до жути напоминал обледеневшее человеческое сердце.

Это был кристалл миазмов, превосходящий размерами тот, что Саймон призывал сам, во много раз. Саймон кожей ощущал исходящую от него мощь и первобытную волю. Душар как-то упоминал, что подобные артефакты могут обладать собственным разумом, и теперь Саймон окончательно убедился в правоте некроманта.

Перед ними покоилось сердце архидемона, погребенное в морозной гробнице, реликвия настолько же смертоносная, насколько и жуткая.

— Эола, назад! — крикнул Саймон на языке киш, но певчая уже сделала шаг навстречу тьме. — Что ты творишь? Забыла предостережение?

— Это чувство... — Эола растерянно нахмурилась. — Оно кажется мне смутно знакомым.

Знакомым? Саймон настороженно двинулся следом, Касвал шел по пятам. С каждым шагом воздух становился все холоднее, мороз пробирал до самых костей. Лишь на Эолу этот лютый холод почему-то не оказывал никакого действия.

Саймон замер в ожидании ментального удара или лавины монстров, призванных защитить сердце Подземелья от незваных гостей... однако в зале царила зловещая, мертвая тишина. Троица беспрепятственно подошла к парящей реликвии.

— И это всё? — Касвал склонил голову набок. — Я ожидал чего-то более... монументального.

— Вот именно, — с растущей тревогой отозвался Саймон. Что-то здесь было не так.

Неужели печати усыпили или ослабили кристалл?

И в этот миг он услышал звук: полупесню, полустук сердца.

Я чувствую тебя, дитя.

Вкрадчивый, похожий на женский голос эхом отозвался в сознании Саймона. Обладая изрядным опытом в телепатии, он сразу распознал мысленную речь на древнем языке киш.

— Что там? — спросил Касвал, заметив, как округлились глаза Саймона.

— Голос в голове. — Саймону не потребовалось много времени, чтобы вычислить источник. — Кажется, это кристалл.

Эхо моей силы ты вольна призвать этим камнем, но лишь плоти и души сопряжение с духом моим откроется истинное величие, — вещала неведомая сущность. Слейся со мной воедино, и мы исполним заветное желание. Нашими песнями мы сокрушим оковы и освободим твой народ от власти людей и ящеров.

Народ? Она имеет в виду жителей Эндимио?..

Саймон обомлел, внезапно осознав: кристалл обращался вовсе не к нему. Он просто перехватил чужой ментальный диалог благодаря своим исключительным способностям Владыки.

Саймон резко повернулся к Эоле. Та стояла не шелохнувшись, а в её задумчивом взгляде отражалось мертвенное сияние сапфира.

Принимаешь ли ты мои условия?

— Эола, нет! — запоздало закричал Саймон. — Это ловушка!..

— Да, — тихо, без тени сомнения или сожаления выдохнула Эола. — Исполни мою волю.

Кристалл пронзительно взвизгнул и разлетелся на куски.

Яростный ураган миазмов швырнул Саймона и Касвала в разные концы зала. Они с размаху приложились спинами о ледяную стену, от такого удара Саймон непременно потерял бы сознание, если бы не колоссальная боевая закалка и мощь, дарованная его мистической сущностью. Морозные волны затопили купол, и чистейшая, первородная скверна соткалась в кромешную тьму вокруг Эолы, бурным потоком хлынув в её рот, уши, нос и глаза. Саймон успел заметить силуэт огромной призрачной рыбы, вливавшийся в тело девушки, пока та без остатка не поглотила сущность чудовища.

Рабское клеймо на девичьей груди Эолы вспыхнуло яростным пламенем и бесследно испарилось, а на его месте проступила сапфировая вязь в форме созвездия. Кожа Певчей приобрела бледно-голубой оттенок, волосы потемнели, наливаясь глубоким индиго, а перья на крыльях переродились в жесткую чешую и причудливо изогнулись, став похожими на два плавника огромных багряных рыб. Одежды трансформировались в облегающее угольно-черное платье, а когда она распахнула веки, её зрачки превратились в два осколка векового льда.

Эола добровольно впустила порождение бездны в свою душу, и исход был предрешен — тварь полностью подчинила её себе.

Касвал мгновенно издал громоподобный рев, из его спины начали прорастать могучие крылья и хвост. Но одержимая Эола лишь повелительно взмахнула рукой еще до того, как он завершил свое превращение. Из её пальцев вырвался сокрушительный поток белого тумана, соткав вокруг дракона плотный кокон.

Касваль оказался намертво заморожен во времени и пространстве, превратившись в ледяную статую.

Одержимая уставилась на свои ладони, словно сама поражаясь обретенной мощи, а затем принялась ощупывать лицо. Тонкие пальцы скользнули вниз по шее, огладили грудь и живот. Она прикрыла глаза, шумно втягивая воздух, а из её приоткрытых губ струился морозный пар.

От этого зрелища у Саймона мороз пошел по коже. Так двигался древний неприкаянный дух, заново учившийся носить чужую смертную плоть.

— Эола... — Саймон поднялся на ноги, его пальцы крепко сжали рукоять моргенштерна. — Эола, ты должна бороться!

— Бороться с чем, Саймон? — Голос принадлежал Эоле, но интонации стали утробными, древними, бесконечно далекими от юной певчей. — Я всё еще здесь.

Саймон сильно в этом сомневался.

— Эола, эта тварь управляет тобой!..

— Никто мной не управляет! — огрызнулась она, и лицо её исказилось от ярости. — Я снова свободна! Я — это я, и я — это она! Мой разум расширился, озаренный вековой мудростью и первозданной мощью Бездны! Настало время освободить Теллурию от угнетателей!

— Каким путем? Захватив её лично?!

Вместо ответа, что само по себе было скверным знаком, порождение тьмы соткало в руке ледяной трезубец.

— Тебе нечего бояться, Саймон. Ты защищал меня от ящера, и за эту отвагу я дарую тебе жизнь.

Саймон почуял подвох в её милосердии еще до того, как острие оружия нацелилось ему в грудь.

— Но за грех моего пленения ты искупишь вину верной службой, — провозгласила тварь в теле Эолы, и её голос налился магической силой. — Я дарую тебе облик, подобающий твоей участи. Раз уж ты водишь дружбу с драконами, так стань же одним из них!

Трезубец полыхнул, и в Саймона ударил слепящий луч, похожий на призрачное полярное сияние. В его голове зазвучала вкрадчивая песнь, требующая покориться воле новоявленной королевы льда и зимы. Древнее колдовство попыталось переписать его плоть, превращая в бездушное чудовище: крылатую, чешуйчатую тварь с сердцем, полным рабского преклонения.

Попытка провалилась.

Магия отскочила от него, словно капли воды от гранитного валуна — в ответ на угрозу по его коже узорами проступил тяжелый доспех Владыки. Непреклонная Сущность на корню подавила чужеродные чары трансформации, а Неприкосновенная Тайна защитила разум от наваждений и подчинения.

— Мардок? — Изумление Одержимой при виде его доспехов вмиг переросло в первобытную, клокочущую ярость. — Мардок! Я чую гнилую вонь твоей чешуи за этой человеческой личиной! Ты смеешь вновь являться мне, предатель?!

Значит, эта тварь знала первого Владыку? Они что, все состояли в одном закрытом клубе архидемонов?

— Ты путаешь меня с кем-то другим, дура. Думаю, в твоей башке прояснится, когда я вышибу из нее эту дурь, — Саймон покрепче перехватил шипастый шар моргенштерна. — Теневой клинок!

Он рванулся в атаку со всей своей сокрушительной мощью.

Одержимая взмахнула свободной рукой, пытаясь заморозить его, как и Касвала, но Саймон сработал на опережение. Из его ладони вырвалась Теневая Цепь Бездны. Шипастые звенья со свистом обвили её руку и рванули вниз, сбивая заклинание. Сверхчеловеческая прыть и боевой опыт, накопленный за прошлые эпохи правления, позволили ему сократить дистанцию в мгновение ока. Моргенштерн с оглушительным скрежетом столкнулся с ледяным трезубцем, породив взрыв абсолютной тьмы и крошева векового льда.

Демоническая сущность наделила тело Эолы невероятной силой, но боевые навыки Владыки в ближнем бою оказались на голову выше. Второй сокрушительный удар едва не выбил трезубец из её рук, когда она попыталась парировать выпад, и ей пришлось выставить свои крылья-плавники в качестве импровизированного щита, чтобы защититься от третьего замаха. Чешуя Одержимой оказалась крепче тяжелых лат, но сама инерция удара была столь велика, что Эолу отбросило через весь зал, и она с грохотом впечаталась в ледяную стену.

Саймон бросился наперерез, не давая ей перевести дух. Какой бы могущественной колдуньей ни была эта тварь, её основой оставался голос Певчей. Единственным шансом на победу было удерживать её на расстоянии удара, ломая кости и срывая любые чары.

Однако Одержимая мгновенно оправилась от удара и запела. Её голос зазвенел под ледяными сводами, и Саймону показалось, будто само время замедлило свой ход, превративсиь в вязкий кисель. Реальность поплыла перед глазами. Тело налилось свинцовой тяжестью, движения потеряли былую точность, на него мертвой хваткой навалились изнуряющие чары замедления, вмиг урезав его прыть ровно наполовину.

Саймон утробно зарычал и выбросил вперед вторую руку, выпуская еще одну Теневую Цепь. Стальная змея пронеслась через зал и намертво захлестнула горло Эолы, обрывая её песню на полуслове. Сердце Саймона сжалось, когда шипы вонзились в нежную кожу, пустив струю густой белой крови, но жалость тут же сменилась тревогой: едва коснувшись звеньев, капли чужеродной влаги мгновенно превратили цепь в лед. Напрягая все свои силы, Саймон рванул цепь на себя, увлекая противницу поближе, и занес утреннюю звезду для решающего удара.

Но Одержимая успела перехватить звенья пальцами. Волна лютого мороза хлынула из её ладоней прямо по цепи, стремительно подбираясь к латной перчатке Саймона. К тому моменту, как он осознал смертельную опасность и попытался разжать пальцы, было уже слишком поздно.

Лед сковал его руку, превратив пальцы в монолит.

До этого дня Саймон считал, что нет ничего страшнее адского пламени. Как же он ошибался. Боль от ледяного укуса оказалась во сто крат мучительнее. Кровь застывала прямо в жилах, плоть трещала по швам, стоило только руке инстинктивно сжаться в кулак. Когда Саймон с диким ревом наконец выпустил цепь, половина его обледеневших пальцев с хрустом отвалилась от ладони, рассыпавшись ледяными осколками.

Саймон стиснул зубы и взглянул на покалеченную кисть. Горячая кровь хлынула из обрубков, с едким шипением и ядовитым паром растапливая лед. Он и позабыл, что в этом воплощении его кровь стала чистейшим ядом.

— Ну что, довольно? — насмешливо бросила Одержимая, оскалившись в свирепой, чудовищной усмешке.

— Не дождешься! — огрызнулся Саймон и резко взмахнул окровавленной рукой, швырнув брызги ядовитой крови прямо ей в лицо. Кожа чудовища мгновенно пошла волдырями, и зал содрогнулся от пронзительного, полного боли вопля.

Ага, значит, к ядам у тебя иммунитета нет!

Саймон полагал, что архидемон даже не заметит подобной атаки. Видимо, тварь еще не успела набрать былую мощь и не освоилась в новом теле. Слияние произошло слишком недавно, её еще можно одолеть!

Пользуясь секундным замешательством врага, Саймон сократил дистанцию и мертвой хваткой вцепился изувеченной рукой ей в лицо. Дикий крик Одержимой перерос в утробный предсмертный вой, когда его едкая кровь хлынула ей в глаза и раскрытый рот.

Саймон тут же проклял себя за эту жестокость и мысленно взмолился Свету, чтобы успеть дотащить Эолу до лекарей, прежде чем раны станут смертельными. Он опрокинул её навзничь и придавил к полу, несмотря на яростные попытки пронзить его трезубцем. Увернувшись от очередного выпада, Саймон отшвырнул свой моргенштерн, перехватил древко её оружия здоровой рукой и с мясом вырвал его из её пальцев, его запредельная, колоссальная физическая сила пришлась как нельзя кстати.

— Покинь её тело! — взревел Саймон, продолжая размазывать сочащуюся ядом кровь по её лицу. — Выметайся, не то я прикончу вас обоих!..

Что за?.. Почему в зале вдруг стало так жарко?

Саймон резко обернулся к ледяному кокону Касвала, к несчастью, тот уже практически растаял. Могучие крылья с шумом разогнали клубы пара, и наружу высунулась яростная драконья морда.

— Ты... ты солгал мне! — в голосе Касваля сквозила ледяная ярость вперемешку с глубоким разочарованием, а между клыками уже плясали голодные языки пламени. — А я-то думал, мы друзья.

И у этого чешуйчатого предателя еще хватало наглости разыгрывать из себя оскорбленную невинность!

Саймон попытался выпустить Теневую Цепь, чтобы стянуть драконью пасть, но Касвал оказался быстрее. Из его глотки хлынул сплошной, всепоглощающий поток ревущего пламени. Саймон инстинктивно прикрыл собой Одержимую, увлекая её назад, прямо в тот миг, когда их накрыло огненное море.

И старый добрый знакомый вновь явился сказать "привет".

Знакомый по имени боль.

Саймону очень хотелось бы прихвастнуть, что смерть в драконьем пламени со временем притупилась и перестала казаться чем-то особенным, но увы, это было бы ложью. Худшего способа отправиться на тот свет и нарочно не придумаешь.

На этот раз он продержался под огненным ливнем чуть дольше, чем в прошлый раз, когда Касвал сжег его заживо, и даже попытался дотянуться до ящера в последней отчаянной попытке нанести удар. Но финал был предрешен, огонь безжалостно поглотил его останки. Ему позарез нужен был какой-нибудь защитный артефакт или мощное заклинание от огненной стихии.

Саймону следовало активировать спасительный кристалл Лорианны гораздо раньше и перенести Одержимую подальше отсюда. Имперские маги наверняка смогли бы изгнать демона из её души. Здесь он крупно просчитался.

Багровый Трон не встретил его ни насмешками, ни презрением. Напротив, его мистический дух казался едва ли не довольным возвращением Саймона. Возможно, ему пришлось по душе то, как умело Саймон использовал временную петлю ради победы, а быть может, его порадовал объем собранных сведений или сам факт чужого коварства. Как бы то ни было, Трон приветствовал Саймона новым негласным статусом.

Это седьмое из ваших ста правлений. Вы заслужили титул — Саймон Вероломный.

Саймон Вероломный: Вы умудрились безуспешно предать каждую из сторон, с которой заключали союзы. Отныне любые мистические последствия и кары обходят вас стороной при нарушении условий магических контрактов, клятв или соглашений.

Неужели так трудно было наградить его защитой от огня? Что ж, придется добывать её своими силами.

Саймон не знал, как расценивать этот крах. С одной стороны, он разузнал колоссально много. Выведал планы Вуивр, убедился, что она не причастна к убийству его отца, и раскрыл жуткую тайну, сокрытую в недрах дворца киш. Эти бесценные сведения позволят ему полностью нейтрализовать угрозу со стороны наследников Гаргаута в его следующем воплощении.

С другой стороны, добровольное слияние Эолы с демоном оставило глубокий шрам в его душе. Подчинился ли её разум воле кристалла в то самое мгновение, когда пала печать? Или же её ненависть к Империи и Вуивр была настолько безграничной, что она без раздумий продала душу Бездне, лишь бы сокрушить своих мучителей? Так или иначе, Саймон вынес из этого лишь один непреложный урок.

Но за грех моего пленения ты искупишь вину верной службой.

Ему никогда не добиться дружбы Эолы, пока на ней висят невольничьи цепи. Клеймо хозяина и рабыни навек отравит любые их отношения. А то, как легко рухнули оковы её рабства, лишь подтвердило урок, который Саймону уже преподало предательство Огненного Жезла: нельзя полагаться на верность, добытую магическим принуждением. Он не сможет завоевать её доверие за какие-то жалкие недели, пока между ними стоит эта стена.

Теперь он твердо знал, что должен сделать.