Его удерживали четырьмя мегалитами.

Саймону «позволили» обосноваться в святилище, парящем над Великой Пропастью. Огромная каменная платформа нависала над бурлящей фиолетовой бездной вместе с другими парящими обломками зазубренных осквернённых маналитов. Каменный пол покрывали чародейские знаки, включая круг, призванный намертво удерживать Саймона внутри. Это напоминало пустоту безвременья, но сквозь облака миазмов в вышине пробивался хотя бы слабый лунный свет.

Четыре древних камня, установленные по четырём сторонам света, обеспечивали устойчивость заклинания; каждый воплощал отдельную стихию и покоился на алтаре, вытягивавшем из него магию. Водный мегалит извергал воду перед красным кристаллом, парящим над фонтаном магмы; а бледно-зелёный камень, окружённый завихрениями ветра, стоял напротив жёлто-оранжевого, чья поверхность напоминала иссохшую, потрескавшуюся землю.

Их сияние померкло в эту эпоху тьмы, и всё же они продолжали держаться за этот мир.

— Надеюсь, Вашему Величеству по нраву эти покои, — произнёс Шин-Мастемо из-за черты круга. Отряд тёмных эльфов в чёрных как смоль доспехах окружал печать и вместе с осквернёнными элементалями защищал мегалиты. — Святилище Стихийного Хаоса — наше самое священное место.

— Для темницы — видывал я и получше, — сухо ответил Саймон. У них по крайней мере хватило приличия предоставить ему каменное сиденье на вершине алтаря святилища, но оно было лишь жалкой насмешкой над великолепием Багряного Трона. — Глупо думать, будто эти хилые прутья способны меня удержать.

Похвальба была отчасти пустой. Энергия четырёх мегалитов сводила на нет любую телепортацию, а чутьё Тёмного Провидца подсказывало, что возведённый вокруг барьер весьма прочен. Саймон по-прежнему не сомневался, что сумеет пробить его, приложив достаточно усилий, но это наверняка привело бы к бою — к схватке, которую в данный момент ему не выиграть.

Досадно было осознавать, сколь многому ещё предстояло научиться. За свои правления Саймон стал невероятно силён. Он превзошёл Таласа — немыслимое достижение всего несколько субъективных лет назад — и теперь мог успешно сражаться с архидемонами… но всё же отставал от тех же Луи или Астериона, не говоря уже об Оракуле и Элиосе Магносе.

Он поднялся на вершину холма лишь затем, чтобы понять: перед ним высится новая гора, на которую ещё только предстоит взойти.

Но моя клятва не изменилась, и решимость не дрогнет. Саймон впился взглядом в луны в вышине. Однажды я стану сильнейшим созданием на этой планете, а потом поставлю всех своих врагов на место.

— Это не темница. Ваше Величество — наш гость, а не пленник. Саймон не был уверен, что Шин-Мастемо ещё понимает разницу. — Прошу, скажите, могу ли я чем-то скрасить ваше пребывание. Женское общество, изысканные яства…

— Сейчас я ищу лишь знания. Саймон взглянул на мегалиты. — Как вам вообще удалось их подчинить?

— Власть лорда Астериона над циклами распространяется и на времена года, а заодно — и на четыре связанные с ними стихии, — объяснил Шин-Мастемо. — Ветер, Огонь, Земля, Вода… все эти мегалиты склонились перед его волей с тех пор, как Мать Маны оставила нас.

Сведения, которые Саймон непременно учтёт в будущих правлениях. — Что вы узнали о Богине Маны?

— Достаточно, чтобы понять: она нам не помеха. Она столь же фальшивая богиня, как и Хелель. Она не справилась с попечением о мире, и у Света нет иного выбора, кроме как начисто стереть следы её провала.

— Значит, вы не знаете, жива ли она вообще.

— Сказать наверняка не могу, увы. Могущественное заклинание астромантии мешает нашим попыткам дотянуться до неверных. Шин-Мастемо взглянул на луны в небе. — Когда эльфы ушли, они забрали с собой четырёх из пяти государей. Каждое из этих проклятых созданий обосновалось на отдельной луне и распространило баланс сил, удерживающий великого Базилевса во сне, на весь мир.

— Вам не покинуть Бримир. Саймон вынужден был признать, что замысел изобретателен. — Луны запечатывают планету и не дают демонам вырваться наружу.

— Так и есть… пока. Возвращение великого Абраксаса даст нам довольно сил, чтобы сокрушить барьер и очистить небеса.

Полезно знать, что трусливый план Оракула лишь отсрочил беду, хотя Саймон сомневался, будто выжившие на лунах взирали на этот разорённый мир, не готовясь к неизбежному столкновению.

— Вы были там в тот день, когда умер мой отец и ни один Владыка не явился занять его место. Саймон скрестил руки на груди. — Что произошло?

— Война, Ваше Величество. Случилась война. Шин-Мастемо ударил посохом оземь. — Вы исчезли бесследно, подозрения пали на вас и разожгли яростные распри среди вашей родни. Страсти накалились до предела, когда предатель Мальфас ценой своей жалкой жизни подорвал бомбу в императорской спальне. Погибло множество людей, и обе стороны обвинили друг друга в измене. Безумец Луи и Её Светлость дрались до тех пор, пока императрица Эвфемия не выбила его из замка. Затем империя сама разорвала себя на куски, и все наши враги разом полезли наружу изо всех щелей.

— Работа Оракула. Все ловушки, которые Саймон столь тщательно обезвреживал на протяжении своих правлений, сработали одна за другой. — А что с Бельземиной?

— Такой Пиромантке, как она, нечего страшиться ласки огня, и никто из нас не был настолько глуп, чтобы втягивать её в наши междоусобицы. К тому времени, когда пыль улеглась, мы потеряли её след.

И тогда Оракул каким-то образом выманила или тайком выкрала её. Могла ли она заключить сделку с Вальравном, чтобы воспользоваться дверями «Паутины» и похитить её? Или использовать Элейн как посредницу? А может, эта недальновидная провидица наконец осмелилась покинуть родные края, поняв, что ни один Владыка не вмешается.

Так или иначе, Саймон позаботится о том, чтобы ни один из её замыслов больше не осуществился. — А… моя сестра? Лориана?

— Боюсь, она погибла в первых же боях.

Руки Саймона сжались в кулаки. Он ожидал чего-то подобного, но услышать это прямо из уст Верховного Исповедника наполнило душу горечью. Оракул преуспела: замыслила уничтожение его семьи и разорвала их империю на части ценой бесчисленных жизней.

— До сего дня из Дома Магнос не уцелел никто, кроме вашего предка Элиоса Магноса, — подтвердил Шин-Мастемо. — С помощью вашей крови мы убедились, что он и впрямь всё ещё где-то в этом мире. Рано или поздно мы его выследим.

О чём вы ещё пожалеете. — Моя семья погибла, а вы выстояли.

— Свет и Тьма возлагали на меня большие надежды. Когда мир погрузился в хаос, я со своими последователями удалился в Маяк, дабы обезопасить портал Бездны, сокрытый в его глубинах. Я предавался размышлениям о том, что привело к этой катастрофе, когда великая комета зажгла звёзды, а вместе с ними — и мой разум. Кристалл на лбу Шин-Мастемо засветился, словно польщённый. — И хотя мой Крестон Клирика давно растворился, демон внутри предложил мне иной путь — более тёмный.

Он прямо как Борш — черпает силу для способностей из преобразованных миазмов. Осквернённые мегалиты наверняка подпитывают и его Молитвы. Саймон начал прикидывать, нельзя ли как-то этим воспользоваться. Интересно, смог бы я повторить Молитвы Мегалита Света схожим образом…

— Вы тоже скоро узрите истину, Ваше Величество, — произнёс Шин-Мастемо, и безумное рвение прорвалось сквозь его маску благопристойности. — Предназначение, которое уготовила вам Высшая Двойственность, откроется с возвращением кометы: утопить эту вселенную во Тьме, дабы Свет перестроил её заново — лучше, чем прежде.

Саймон подумал, что тот не так уж далёк от истины. Он и впрямь намеревался создать лучший мир, когда нынешнему придёт конец.

Мерзкий женский смех прокатился по Святилищу Стихийного Хаоса. — Надо же, опять пытаешься обращать пленников?

В туче мух рядом с Шин-Мастемо возникла фигура. Архидемон — о чём свидетельствовал кроваво-красный кристалл Скорпиона посреди лба — приняла стройный женский облик с меловой белизны кожей, налитыми кровью глазами и клоунским гримом на лице. Из всех виденных Саймоном демонов она выглядела наиболее человекоподобно, не считая самой Хелель, и он вполне мог бы принять её за человека, если бы не губы, сшитые ржавой проволокой в жуткую беззубую ухмылку, и чёрное жало скорпиона, торчавшее из спины. Непонятно почему, она облачилась в пурпурный шутовской наряд с высокими сапогами и колпаком с тремя бубенцами, звякнувшими при её появлении. За спиной трепетал изодранный плащ, а над головой, словно уродливый нимб, кружил рой мух.

— Скорпион Исфет, полагаю? — спросил Саймон.

— Исфет, Отравленный Дар, к услугам Вашего Величества, — с шутовским поклоном отозвалась та. Она приподняла колпак, обнажив зияющую дыру посреди черепа, полную копошащихся опарышей. Её внутренности жужжали от предвкушения. — Прошу прощения, что не развлекала вас. Шин-Дразил справляется с ролью дурака куда лучше меня, так что я решила, будто мои услуги вам без надобности.

— Избавь нас от своих жалких попыток острить, Исфет, — с раздражением оборвал её Шин-Мастемо. Его тон напомнил Саймону, как тот некогда разговаривал с Норбелль. — Его Величеству незачем слушать твою болтовню.

— Его предок держал меня под замком четыре сотни лет, так что я вполне заслужила право на беседу. Исфет обиженно надула губы, глядя на Саймона. — Я бы с радостью отплатила ему той же монетой, но не видела его с тех пор, как он отправился драться с тем эльфом, о котором прожужжал все уши. Надеюсь, он ещё не настолько мёртв, чтобы его не брала оспа.

— Зачем ты вернулась, Исфет? — осведомился Шин-Мастемо. — Тебе следовало ждать приказов на юго-западе.

— «Ждать», говорит. Я что, похожа на прислугу? — Исфет захихикала собственной шутке, хотя никто больше не засмеялся. — Тебе стоило бы меньше проповедовать и больше воевать за веру, почтенный жрец. Наша фальшивая богиня и её ручной заморский лев пришли в движение.

Это тут же встревожило Саймона. — Хелель выбралась из своей темницы?

— Нет, но они нашли выход ничуть не хуже! — рассмеялась Исфет. — Раз уж открыть её камеру они не могут, то тащат сюда всю тюрьму целиком! Их база летит прямо на нас!

— Доминаторы движутся к Великой Пропасти? — с тенью тревоги осведомился Шин-Мастемо. — Сколько с ними войск?

— Все до единого! И Лотан шагает вместе с ними! Наш ворчливый краб наконец-то нашёл ведро, куда поместится целиком!

Зная, насколько нелюдим Лотан, Саймон мог представить лишь одну причину, толкнувшую того на союз с Доминаторами: уничтожить ещё более грозную опасность.

— Они знают о возвращении Его Величества и о силе, которую он обретёт от кометы, — предположил Шин-Мастемо, сжимая посох.

Саймон коротко кивнул. — Митрас, скорее всего, узнал о моём возвращении от уцелевших в крепости и обратился к Лотану с предложением.

— Несомненно, они попытаются уничтожить вас прежде, чем вы исполните своё предназначение. В голосе Шин-Мастемо не слышалось радости. — Это нам совсем не на руку. Присутствие Лотана и победа Вашего Величества над нашим братом Альгозоа решительно склонят чашу весов в их пользу.

— А я говорю, устроим им тёплый приём, пожар за пожаром! — с восторгом предложила Исфет. — Мы сделаем так, чтобы вопли умирающих долетели до самых лун!

Шин-Мастемо коротко кивнул и испросил у Саймона позволения удалиться. — Мне придётся оставить вас ненадолго, дабы проследить, чтобы никто не потревожил медитацию Вашего Величества. Нужно ли вам что-нибудь от нас?

Саймон резко кивнул. — Мне нужны подопытные. Раз уж я вынужден ждать здесь, то хотя бы займусь колдовством.

То, что его осквернённое воплощение даже бровью не повело, ясно показывало, как низко пал Мастемо. — Это можно устроить. Среди верующих у нас нет недостатка в добровольцах.

— Да уж, потенциальных жертв у нас хоть отбавляй, — мрачно усмехнулась Исфет. — Прости, братец, совсем забыла. Когда они гибнут за веру, ты зовёшь их мучениками.

— Называйте их как угодно, — отрезал Саймон. Любой тёмный эльф, павший от его руки, означал на одного тюремщика меньше, если придётся прорываться с боем. — Но долго ждать я не намерен.

В своих снах он уже ощущал едва уловимый зов приближающейся кометы.

…

Следующие три дня Саймон посвятил магическим изысканиям.

Заточение меж четырёх осквернённых стихийных мегалитов обернулось нежданной удачей: оно позволило Саймону исследовать их вблизи с помощью дара Тёмного Провидца. Свет Богини Маны внутри них угас, словно утонувшие во тьме звёзды, а священная мощь переродилась в миазмы, питавшие скверную магию жрецов тёмных эльфов. Для Саймона это стало источником столь необходимого вдохновения.

Тёмная вспышка была исключительно мощной, спору нет, но существовали враги, способные попросту отмахнуться от стихии Тьмы. Саймону требовалось разнообразить арсенал. Однако Адаптивное колдовство позволяло создавать новые варианты заклинаний лишь на основе его ограниченного сродства со стихиями.

Что, если зайти с другой стороны? Одно из моих сильнейших сродств — недуги, так почему бы не создать наносящее урон заклинание, способное вторым эффектом налагать на цель недуг? Чем больше Саймон размышлял над этой возможностью, тем больше видел в ней пользы. Заклинание Земли, обращающее цель в камень, Ветра — повергающее в замешательство… это может сработать.

Создание целой череды подобных стихийных чар потребовало бы времени, но ступить на эту стезю он мог и после завершения текущих замыслов. Шин-Мастемо, к счастью, щедро снабжал его фанатиками из тёмных эльфов для опытов, и хотя барьер не позволял Саймону выйти наружу, призывать Карбункула под купол ничто не мешало.

Благодаря этому ему наконец удалось довести до ума одно заклинание.

Желание сердца, — мысленно применил Саймон к очередному подопытному. Его сознание проникло в мысли эльфа-фанатика и извлекло из помутнённого разума на редкость отчётливое видение: тот совокуплялся со своей командиршей. Как типично. Эти создания только и думают что об убийствах да о сексе.

Впрочем, Шин-Мастемо присылал ему лишь расходный материал…

— Ты что-нибудь почувствовал? — осведомился Саймон.

— Нет, Ваше Тёмное Величество.

Хорошо. Его титул Коварный не позволял целям получать системные уведомления, когда он применял чары воздействия на разум, однако прежние версии заклинания были настолько топорными, что довели троих прошлых подопытных либо до безумия, либо до повреждения рассудка. Нынешняя же гарантировала, что жертва ни сном ни духом не заподозрит, как он прощупывает её сознание, даже если врождённый иммунитет или защита сумеют отразить вторжение. Теперь для меня любой разум — точно устрица.

— А теперь не двигайся. Саймон прижал палец ко лбу тёмного эльфа. — Похититель Памяти.

Саймон стёр из его памяти само существование командирши, а следом вновь применил Желание сердца. К досаде Саймона, похотливец всё так же грезил совокуплением, только теперь предметом его вожделения стала одна из муз. Это как минимум подтверждало, что заклинание считывало желание цели непосредственно в момент применения и что мысли в чужих головах могут меняться самым неожиданным образом.

Теперь, когда он мог извлекать самые сокровенные желания без ведома жертв, у Саймона появились новые рычаги управления ими. Никаких больше тайн и скрытых умыслов.

— Ты неплохо послужил, — поблагодарил Саймон подопытного, прежде чем его внимание привлекли далёкие вспышки. Взрывы?

За последние дни Саймон приметил резкое усиление охраны вокруг себя. Сотни тёмных эльфов и элементалей, верных Разрушителям, стекались к Святилищу Стихийного Хаоса, и от них он прослышал, будто Доминаторы перешли в генеральное наступление со всех направлений. Все их силы сплотились в единый натиск, которому, по-видимому, удалось добраться до окраин Великой Пропасти.

И всё же они опоздали. Саймон уже чувствовал приближение Абраксаса. Мой час близок.

Его догадки подтвердились, когда Астерион разверз пространственный разлом возле святилища и шагнул наружу вместе с Исфет, Шин-Мастемо и Эксодеосом. У Минотавра прибавилось несколько свежих шрамов, но встревоженным он отнюдь не выглядел.

— Неприятности? — осведомился Саймон.

— Самые весёлые! — отозвалась Исфет. — Мор — точь-в-точь пирушка: чем больше народу, тем радостнее крики!

— Митрас вклинился глубоко в наши земли, но рубежи сдержат врага, — спокойно ответил Шин-Мастемо, подходя к Водному Мегалиту. Собратья-архидемоны последовали его примеру, встав каждый у своего стихийного камня. — В нашем распоряжении пара-тройка часов.

— Это пустая трата времени, — проворчал Эксодеос, заступив на стражу у Огненного Мегалита. — Мардока давно пора было уничтожить.

— Терпение. Мы всё ещё слишком многого не знаем. Астерион подошёл к Земляному Мегалиту и скрестил взгляд с Саймоном. — Если что-то пойдёт наперекосяк, нам придётся пустить в ход силу мегалитов, чтобы либо запечатать, либо окончательно уничтожить тебя.

— Попробуйте, — ответил Саймон. По правде говоря, он твёрдо намеревался покончить с собой, если возникнет угроза, что им удастся хоть то, хоть другое. Потеря жизни была немалой ценой, но это куда лучше, чем очередной сбой в механизмах правлений.

— Тогда начнём. Астерион взглянул на небо. — Конец близок, за пределами тьмы.

Саймон ощутил её приближение ещё до того, как она показалась в небе. И без того смрадный воздух стал плотнее, и небеса содрогнулись, когда комета Абраксас подошла ближе.

Тёмное солнце перевалило через чернильный горизонт, и судный день вновь обрушился на Бримир.

Четыре столетия назад, когда Саймон в последний раз видел её, Абраксас была всего лишь пурпурной пылинкой, но с тех пор подобралась куда ближе к миру, на который навлекла проклятие. Зловещее зарево Чёрной кометы пробило затянутый миазмами горизонт и озарило скрытое созвездие Змееносца. Звёзды выстроились в очертания исполинского извивающегося ЧУДОВИЩА, взиравшего на смертных из глубин космоса.

Сила зла равной мерой хлынула сквозь Саймона и Бримир. Она накатывала волной сверху и снизу, из черноты ночи и пасти Бездны. Прилив тьмы захлестнул всю планету, питая его мощью.

Скрытая способность: активирован Знак Змееносца (пассивная).

В тот единственный раз, когда Саймон сумел коснуться этого перка, Вивр нанесла ему предательский удар в спину слишком быстро, чтобы он успел хоть что-то прочувствовать, да и произошло это на прошлом витке, когда комета была далеко не так близко, как ныне. На сей раз отклик настиг его быстрее — и куда яростнее.

Сила хлынула в Саймона с неописуемой яростью, заполняя душу и плоть, пронизывая каждый дюйм его существа. Волнами вырываясь наружу по всем швам, она с треском разбивалась о хилый барьер, державший его взаперти.

— Эта сила… — прошипела Исфет со смешком. — Восхитительно!

— Саймон, — окликнул его Астерион. — Саймон, ты что-нибудь видишь?

Да, да, он видел всё — начертанное кровью и рунами Бездны. Истину.

Знак Змееносца (Пассивная): Превращает вас в Повелителя, Нечестивого Бога, как только сойдутся звезды.

Прилив восторга и экстаз затопили его разум, смыв малейшие сомнения. Ему не требовалось осмысливать только что прочитанные слова или их скрытый смысл — он жил ими. Он упивался всемогущей силой, пока металлическая кожа не перестала её сдерживать. Дух его Класса сливался с душой глубже и теснее любых объятий.

Ваш тип изменился на Демон/Божественный.

Его взор обострился: третий глаз тьмы стал средоточием воплощённого зла, но вместо великой истины ему открылись лишь грех, тревога и страх. Зодиакальные Демоны были порождены ужасом, однако оставались всего лишь тенями той абсолютной тьмы, которую он теперь воплощал, и заслуживали лишь его презрения.

Уроборос (Пассивная): Базовые характеристики и врожденные способности всех ваших предшественников добавляются к вашим.

Да, они были здесь. Они всегда были с ним, но теперь их призраки шептали ему прямо в уши, а не крались по его следам. Истязай их. Пожирай их. Порабощай их. Их голоса отдавались эхом в его сознании, пока их духи стройно сливались с его преображающейся плотью. Их силы становились его собственными. Его кожа обратилась в драконью чешую, покрытую чистым металлом, а шипение змей сопровождало его рост, покуда ничтожные твари вокруг не начали съёживаться от благоговейного страха перед его мощью.

Ваш Домен поглотит мир во тьме ужаса.

Полярные сияния, чужие звёзды, тусклое мерцание фонарей… он гасил их одно за другим, пока чёрное солнце его души не осталось безраздельным владыкой. Стены его замка прорвали призрачную плоть этого мира, объявляя его своими владениями. Они будут вздыматься всё выше, пока океаны не обратятся во рвы, горы — в его башню, а само небо — в потолок.

Вы — Владыка Тьмы.

Ничтожные черви вокруг выкрикивали слова, в которые он даже не вникал. То были жалкие умы, неспособные постичь его новую реальность, и многие принимали смерть при одном лишь взгляде на Его Тёмное Величество. Сила пьянила — она была слаще изысканнейшей пищи и упоительнейшего соития, слаще вкуса крови на языке и хруста костей под каблуком. Саймон чувствовал, что способен лепить реальность, точно глину, и подчинить саму Бездну своим темнейшим желаниям.

Никто не встанет на вашем пути.

Жалкие букашки попытались укрепить барьер, «удерживавший его», своими украденными крупицами мощи и последними искрами умирающего солнца, но разве удержишь океан сетью? Одного дыхания его ауры хватило, чтобы сокрушить оковы и разметать будущих рабов вместе с их кристаллическими побрякушками по ту сторону пропасти.

И все будут страшиться вашего имени.

И пока из его плеч вырывались змеи, пальцы превращались в драконьи когти, а волосы — в корону, лишь одна мысль владела его разумом и сорвалась с губ. Приговор самой реальности, брошенный так, чтобы его услышали все его враги и рабы:

— Покоритесь мне — или будете уничтожены.

Иного выбора не было.