— Она перекраивает их души? — недоверчиво спросил Саймон.

— Да, — голос Астериона донёсся из кристалла, и слова его сливались с гулом двигателей и механизмов, выкачивавших из него миазмы для питания дирижабля. — В этом сила Хелель, подлинная суть её власти. Она притягивает души кротких, пока те не станут продолжением её собственной воли, а затем лепит их дух по своему образу.

— И этот эффект сохраняется даже после того, как связь разорвана?

— Ты не понимаешь. Когда процесс завершён, нет никакой связи, есть только единство. Сами души её рабов перекраиваются в её марионеток. Разумеется, разрыв уз с Хелель лишит её возможности отдавать им приказы, но они всё равно продолжат исполнять её волю и с радостью воссоединятся с ней при первой же возможности. Она жаждет такого обожания.

Саймону это не понравилось, но ничуть его не удивило. После того как Лориана извлекла кристалл Минотавра из Каменной Музы — которую, по-видимому, удерживали «механическими путами», совсем как дриаду в Гоетии, — Саймон велел закрепить его на экспериментальном дирижабле на миазмах, способном подняться к Святилищу, и весь перелёт провёл в допросах пленника.

Как и ожидалось, Астерион ничего не помнил об их встрече в Бездне во время ритуала Тёмного Провидца, однако на удивление охотно и прямо отвечал, когда Саймон расспрашивал его о Хелель. Любви между братом и сестрой явно не водилось.

Судя по собранным крупицам, Хелель перекраивала души верующих с помощью духовной связи, соединявшей Мегалит Света с их душами. Она подвергала их своего рода духовной лоботомии, да так чисто, что никакая магия не могла обнаружить шрамов или восстановить состояние до перекройки. Их преображали настолько основательно и бесповоротно, что ангельское естество становилось для них новой «нормой».

Это согласовывалось с результатами опытов над пленными ангелами. Им удалось добиться некоторого успеха, временно превращая их обратно в людей с помощью смеси «лекарства» для перевертышей от Церкви Света и сил пленённой Двухвостой Рыбы, чей кристалл они привязали к особому устройству, однако ни одно изменение формы не стирало промывку мозгов.

Более того, даже убийство с последующим запечатыванием душ в камни миазм не развеяло внушения. Они проверили.

— Как Благородные Герои победили её? — поинтересовался Саймон.

— Не знаю. Я при этом не присутствовал… да и не уверен, что рассказал бы тебе, даже знай я правду. Я не питаю тёплых чувств к Хелель, но и ненависти к ней не испытываю. — Астерион выдержал короткую, тяжёлую паузу, отсчитанную мерным стуком поршней. — И всё же на сей раз всё кажется… иным. Её паутина мёртвой хваткой вцепилась в причинность, в судьбу и в пленённые ею души.

— Она ведь не истинный Свет, верно? Заверь меня хотя бы в этом.

Саймон почувствовал веселье Астериона на том конце телепатической связи. — Она Свет не более, чем я — Тьма, сколько бы она сама себя ни убеждала в обратном. Смирение никогда не ходило в главных добродетелях Хелель.

Значит, всего лишь самозванка. Саймон не знал, радоваться ему или нет. Никто не утверждал, что подделка не может сравняться с оригиналом, если дать ей достаточно времени и средств. Хелель нашла способ смешивать ману и миазмы для усиления своих способностей, и это делало её смертельно опасной.

— Соединись мы с тобой, она не продержалась бы против нас и пяти минут, — предложил Астерион. — Твой третий глаз… он словно создан для меня. Я чувствую это.

Какая ирония… — Владыка во мне не станет ни с кем делиться, — предупредил его Саймон. — Надеюсь, мы сможем обсудить всё как следует, когда Абраксас озарит твоё созвездие.

— Если ты доживёшь до тех дней, — Астерион явно не питал на сей счёт особых надежд. — Ты ведь жалеешь обо всём, не так ли?

— Жалею, — Саймону следовало пойти с ударным отрядом в Лор, к чёрту последствия. Он побоялся, что явление Владыки в самом священном месте Лора спровоцирует войну, но в итоге навлёк на свою голову нечто куда худшее. — Я был слишком осторожен. Слишком мягок.

— Ты ни то и ни другое, Саймон Магнос. Но ты действительно боишься самого себя.

— Это твоим сородичам стоит меня бояться, — ответил Саймон, покидая машинное отделение. — Бояться того, на что они меня вынудили.

Всё, что последует дальше, падёт на их головы и на голову Оракула. Саймон попытался пойти лучшим, более разумным путём, но тот привёл мир к краху.

Теперь кровь прольётся на мостовую.

Снаружи его ждала Эвфемия, скрестив руки на груди. — Ну что? — мрачно спросила она. — Он оказался разговорчивее Рака?

— Планка не слишком высока. — Редкие слова, срывавшиеся с губ Лотана, когда гримуар принуждал его говорить, сводились к «оставь меня в покое» и «я тебя ненавижу». — Отрезать Хелель от её рабов с помощью силы Лотана остаётся нашей лучшей возможностью уничтожить ангельский коллективный разум, но это не вернёт её жертвам прежний рассудок.

— Тогда убить их и позволить душам переродиться, чтобы очиститься от её вмешательства, будет милосердием, — нахмурилась Эвфемия. — Если предположить, что они не вернутся к ней снова.

— Она самозванка, — заверил жену Саймон. Осквернение Мегалита Света глубоко поколебало её веру. — Астерион стоял на этом твёрдо. Дева — это не Свет.

Его слова не развеяли тревогу Эвфемии. — Пусть она не космический и всемогущий Свет, верно, но она вполне может оказаться тем самым Светом, которому мы поклонялись. Фарис вдохновилась нести веру после того, как Мегалит Света явил ей видение ангела. И если это была Хелель…

— Или же Фарис действительно получила подлинное видение, а Хелель лишь узурпировала его и приспособила под свой план побега, — возразил Саймон. — Мы не знаем наверняка.

— Я не столь уверена. — Эвфемия отвела взгляд. — Я всё думаю, почему Оракул не предвидела этого. Ведь Дева способна до некоторой степени искажать мои видения Провидца, а они черпают силу из Мировой Души… как и прорицания.

Саймон мгновенно уловил мысль. — Ты думаешь, Дева вмешалась в прорицания Оракула?

— Да. Тот факт, что она отправила Паладина в Серрас, говорит о том, что ситуация вышла из-под её контроля, и я не верю, что она позволила бы Вальравну похитить Анну, знай она об опасности. — Эвфемия глубоко вздохнула. — Оракул не всеведуща, иначе Класс Владыки уже давно стал бы достоянием истории. Ей приходится намеренно заглядывать в будущее. Ты не подвластен её пророчествам, но никому из нас и в голову не приходило, что другая сила может их подделать.

Предположение звучало правдоподобно, хотя Эвфемия упустила более глубокие выводы: если Дева могла вмешиваться в видения, значит, она была способна до известной степени их и предугадывать. Это могло бы объяснить поразительную способность «Паутины» ускользать от гнева Владыки. У них имелся собственный провидец, а контроль составлял саму суть судьбы.

И всё же Саймон по опыту знал: то, что «Паутина» вообще прознала про Анну, было чистой воды случайностью, если судить по череде правлений. За два с лишним десятка правлений, некоторые из которых затягивались вплоть до самого Зодиакального парада, им удалось похитить её лишь дважды, и лишь в этот раз они преуспели в принудительном слиянии. Либо Вальравн халтурил, пока его не припирали к стенке, либо поиски носителя для Хелель были для них сродни поиску иголки в стоге сена.

Способна ли она вообще вырваться из Мегалита Света без посторонней помощи? Саймон ни разу не продержался достаточно долго, чтобы увидеть, как Абраксас воссияет в созвездии Девы, и проверить, оправдана ли вера Оракула в печать. Возможно, однажды мне стоит это выяснить.

— Я возглавила восстание против Гаргаута и получила свой Крестон, потому что мне было явлено видение от Фарис, — сказала Эвфемия. — Если же вместо неё я видела эту тварь, тогда… она с самого начала дёргала меня за ниточки. Я просто устраняла соперничающее зло в угоду тому злу, которому лишь предстояло подняться, переходя от одного хозяина к другому.

— А может, ты видела настоящую Фарис и попросту терзаешься сомнениями, — возразил Саймон. Он слишком мало знал о видениях Провидца Света, чтобы судить наверняка. — Крестон Судьи изначально создавался для противостояния Зодиакальным Демонам. Ты могла просто неверно истолковать тревожные предостережения.

— Тебе легко рассуждать, когда это не определяло всю твою жизнь, — с горечью усмехнулась Эвфемия. — Как бы отреагировал ты, узнав, что из тебя делали дурака всё твоё существование?

— Так же, как и всегда: стисну зубы и пойду напролом, потому что для меня нет ничего, что нельзя было бы изменить. Поверь мне: даже самый ничтожный выбор со временем приводит к грандиозным переменам. — Саймон вынес эту истину на собственной шкуре. — Я уничтожу любого, кто вздумает мной манипулировать, и стану единоличным хозяином собственной судьбы. Вот и всё.

— Смелое заявление для того, кто ещё недавно провёл столько лет под домашним арестом, — заметила Эвфемия. — Или ты и впрямь замышлял смерть своего отца, как полагает Луи?

— Жаль, что это не входило в мои планы, — честно признался Саймон. — Как бы то ни было, теперь я свободен и намерен в полной мере воспользоваться этим правом. Тебе стоит поступить так же.

— Уж не знаю, говорит ли в тебе слепая уверенность или полное безумие… но, полагаю, иного от Владыки ждать и не следовало. — Эвфемия чуть заметно улыбнулась. — Пожалуй, мне и впрямь стоит последовать твоему примеру и примеру Его Превосходительства. Лорд Мастемо предпочёл умереть за то, во что верил, вместо того чтобы внимать сомнениям. В подобной решимости кроется немалая сила.

— Я лишь хочу сказать, Эвфемия, что сомневаться в собственном прошлом бессмысленно, когда будущему ещё только предстоит обрести форму. — Менять то, что случилось прежде, было исключительно его привилегией. — Поступай так, как считаешь нужным. По крайней мере, в этом выборе ты свободна.

Эвфемия помолчала, глядя на него, затем едва заметно кивнула: — Ты хороший Владыка, Саймон.

Это ещё поглядим, — подумал он, ощутив лёгкое колебание пространства. Они пересекли барьер Святилища. Всё решит то, удастся ли нам сохранить империю в целости и сохранности.

Саймон и Эвфемия вернулись на главную палубу, до отказа заполненную солдатами, механиками и обладателями Классов. Поскольку Саймон не мог исключить вероятность того, что Хелель уже отправила войска к Святилищу, он предпочёл перестраховаться и взял с собой внушительную силу. Лориана сохраняла командование судном на пару с Дассейном, тогда как Изабель Барбатос и Норбелль были приглашены в качестве исследователей — наряду с Эолой, хранившей молчание на протяжении всего перелёта. Присутствовали здесь также Одетт и Ксенофонт, поскольку последний неплохо знал эти парящие острова.

Один только вид эйдолона раздражал Саймона до глубины души, а тут ещё перед глазами вспыхнуло знакомое уведомление.

Ксенофонт, Телохранитель

Эйдолон наёмников, телохранителей и профессионализма 51-го уровня

Гуманоид / Божественный

Эксклюзивный контракт Ксенофонта с Классом Торговца не позволяет вам вызвать его на Испытание.

— Досадно, правда? — поддразнила его Норбелль. — Словно пирог, от которого нельзя откусить кусочек.

— Да, это раздражает, — признал Саймон. Даже временное заимствование Крестона Одетт не позволило ему бросить вызов Ксенофонту, поскольку контракт эйдолона был заключён с самим Классом Торговца, а не с отдельными его носителями.

— Эй, я не из тех распутных эйдолонов, которые позволяют призывать себя любому призывателю ради одной лишь дозы маны, — хмыкнул Ксенофонт. — Хочешь лучшего — плати звонкой монетой.

— Ценю прямоту, — заметила Одетт. — Ваше Величество порадует то, что я без труда смогу собрать нужные средства за счёт конфискованного церковного имущества.

— Хорошо, — ответил Саймон. Поскольку мощь Ксенофонта возрастала пропорционально сумме, потраченной на его призыв, он надеялся поднять его уровень до 70-го, а то и до 80-го. Всё, что сверх того, потребовало бы средств, крайне необходимых для других шестерёнок имперской военной машины.

По палубе пронеслись шёпотки и вздохи благоговения, когда впереди показалось Святилище, залитое солнечным светом и окружённое хороводом облаков. Саймон провёл здесь достаточно времени, чтобы знать путь наверх, а двигатель «Зложелания», работавший на миазмах, позволял судну подниматься, не испытывая трудностей, с которыми столкнулся собственный дирижабль Авантюриста.

Зря я позволил Лориане выбрать имя, — подумал Саймон. Хоть название и подходило судну, летавшему на миазмах вместо маны, со стороны они выглядели сущими злодеями. По крайней мере, оно внушит страх кое-каким сердцам.

— Как красиво… — с искренним восхищением произнёс Дассейн. Даже обычно невозмутимая Эвфемия казалась тронутой открывшимся видом на этот сокрытый рай.

— Ого, — затаив дыхание от изумления, выдохнул его оруженосец Эгио. — Острова летают!

— Я предполагала существование этого места в теории, но увидеть его собственными глазами — совсем иное дело, — вполголоса пробормотала Изабель. — Это настоящее чудо света.

Лишь Лориана не теряла настороженности. — Нам стоит ожидать сопротивления со стороны туземцев, Саймон?

Эола смерила её гневным взглядом: — Туземцев?

— Мы пришли сюда не завоёвывать, — ответил Саймон. Проект «бомбардировки островами» пока оставался тайной за семью печатями, покуда они не убедятся в его практической применимости. Официально они всего лишь прибыли обустроить базы и добыть местные маналиты для военных нужд. — Мы проведём мирные переговоры.

— Да, мы пришли с миром, — задумчиво протянула Норбелль, облизывая губы. — Надеюсь, Карбункул где-то поблизости…

Саймон подавил дрожь и приказал «Зложеланию» подниматься по небесной лестнице к Запретной Крепости Ноденса. Отсутствие ангелов и прочих чудовищ на перехвате говорило о том, что Хелель пока не прознала об этом месте.

«Зложелание» достигло Подземелья, и в этот миг на палубу ступила знакомая фигура, облачённая в человеческую кожу.

— Друг Дассейн. — Касвал поклонился Всаднику, которому присягнул на верность в качестве оруженосца. — Эйдолон, несущий женщину, подходящую под описание Альционы Гиады, сел нам на хвост. Мне перехватить их?

Саймону было до странности дико слышать, как Касвал называет другом кого-то другого. Похоже, после поражения Вивр они с Дассейном отлично поладили, чему вряд ли стоило удивляться. Всадник обладал редким талантом заводить дружбу с чудовищами.

Касвал был Подменышем сорок пятого уровня, что делало его идеальным кандидатом на получение Класса Зверя. Саймон опасался доверять ему Крестон, поскольку в этой временной линии ещё не успел с ним сблизиться, и даже несмотря на поручительство Дассейна настоял на том, чтобы тот принял Дьявольские Клейма. Обращаться так с Касвалом после того, как в прошлом правлении они стали друзьями, было горько, но того требовали обстоятельства.

— Должно быть, это Небесный Отец Ваян, защитник островов, — произнёс Саймон.

— Я поговорю с ним, — тут же отозвалась Эола. Хоть она и видела угрозу ангелов воочию, веры в то, что имперцы оставят её дом в покое, у неё не было. — Он меня выслушает.

— Я пойду с вами обоими на случай, если всё пойдёт наперекосяк, — ответил Дассейн, ничуть не успокоив Эолу. В конце концов, именно он когда-то отправил её в цепях в Фрайтвол.

— Я тоже с вами, — с живостью подхватила Норбелль. — Всегда мечтала оседлать дракона.

— Оседлать меня? — опешил Касвал, недоверчиво хлопая глазами. — Но… даже Друг Дассейн… — Договорить он не успел: Норбелль больно ущипнула его за щёку. — Ай!

— Кто тебе позволил мне перечить? — спросила Норбелль, притягивая его ближе к себе. — Тебе ведь это нравится, а? Нравится, мерзкая ты ящерка?

— О-отпусти меня, ведьма! — бедняга Касвал зашипел словно змея, скорее от страха, чем от искренней злобы. — Друг Дассейн!

— Норбелль, отпусти его! — велел сестре Дассейн. — Будь добра, не издевайся над моим оруженосцем.

— Если бы я издевалась, он бы уже пылал. — Норбелль неохотно разжала пальцы, и дракон уставился на неё сверкающими рептильими глазами. — Мы оба прекрасно знаем, что рано или поздно кто-то из нас его оседлает, так или иначе, а я объедков не терплю. Я буду его первой наездницей.

— Никогда! — запротестовал Касвал со всей своей драконьей гордостью. — Ни один человек не посмеет меня оседлать!

— К такому нельзя принуждать силой, Норбелль. — Дассейн по-отечески ободряюще похлопал Касвала по плечу. — Не бойся, Касвал. Ты не обязан делать ничего против своей воли.

— Спасибо, Друг Дассейн. — Касвал старательно избегал похотливого взгляда Норбелль и ради собственной безопасности придвинулся ближе к Всаднику. Без сомнения, в эту минуту он отчаянно тосковал по Вивр.

— Эвфемия, ступай с ними, — настоял Саймон. У него возникло недоброе предчувствие, что иначе дело закончится бессмысленной потасовкой. — Авантюристка застряла на этой скале уже довольно давно и понятия не имеет, что творится в Лоре. Она может стать ценным союзником против волны разрушения, захлестнувшей её родину.

— Я поговорю с ней, — пообещала Эвфемия.

Императрица повела отряд на перехват Ваяна — причём Норбелль к её великому разочарованию и к немалому облегчению Касвала пришлось лететь верхом на Фениксе, а не на драконе, — в то время как «Зложелание» опустилось у Запретной Крепости. Немногие чудовища, осмелившиеся оскалить на них пасти, были перебиты без малейшего труда, и Саймон в сопровождении Лорианы и Изабель зашагал к собору Ноденса.

— Этот замок — настоящее чудо времён до Погибели, — заметила его сестра. — Я могла бы днями напролёт изучать здешние механизмы.

— Времени у тебя будет в обрез, поскольку замок куда скорее закончит свои дни в качестве бомбы, чем чего-либо ещё, — сказал Саймон и повернулся к Изабель: — Сколько времени у вас уйдёт на подготовку этих островов?

— Недели, может, меньше, если я получу более существенную поддержку от Вашего Величества, — ответила Изабель. — Встроенная в острова магитехника способна усилить мои заклинания и перенаправить их на твердь внизу. Малые острова будут готовы быстрее крупных, особенно если нам удастся убедить местную дриаду помочь.

— Мы могли бы заставить её подчиниться силой, — предложила Лориана. — С подходящей упряжью…

— Врагов у нас и так предостаточно, — отрезал Саймон. Помимо того, что сама мысль о подобном порабощении Джунон приводила его в ужас, он склонялся скорее к точечным, хирургическим ударам, нежели к обрушению всего Святилища на Лор, если только в том не возникнет крайней нужды. — Насколько разрушительными могут быть эти удары?

— Малые острова способны стирать с лица земли города и поля сражений. — Изабель прочистила горло. — Крупнейшие же смогут опустошить целые страны.

— Или Эллюзию, — погладила подбородок Лориана. — Достаточно мощная бомбардировка могла бы пробить их барьеры…

— Ты начинаешь рассуждать точь-в-точь как Луи, — осадил её Саймон. Он всё отчётливее понимал, насколько беспощадной способна оказаться его сестра, когда дело касается врагов семьи. — Не говоря уже о чудовищном числе жертв, ущерб Мировому Древу принесёт нам куда больше вреда, чем пользы.

— Справедливо, — уступила Лориана. — Я подумывала о более изящных способах решения эльфийского вопроса, но их мы сможем обсудить после того, как спасём Анну.

Саймон помрачнел: — Думаешь, мы всё ещё можем обратить слияние вспять?

— По крайней мере, мы можем попытаться. — Лориана вздохнула: — А если нет… если нет, то поступим так, как должно.

Так поступит и Саймон.

Саймону хватило одного-единственного шага под своды собора Ноденса, чтобы все его надежды на то, что с Козерогом покончено раз и навсегда, обратились в прах. Хотя он поглотил его в прошлом правлении и по-прежнему мог призывать соответствующую корону, Кристалл Зодиака всё так же покоился в своём механическом гробу, источая смертоносную песнь, слышную лишь одному Саймону.

И всё же, когда он разбил стекло и стиснул кристалл в ладони, Саймон кое-что заметил — новое уведомление, от которого сердце заколотилось в груди.

Поглотить Ноденса, Несущего Боль?

Неужели он… неужели он может поглотить Козерога за месяцы до того, как его созвездие воссияет в небе? По крайней мере, ощущения были именно такими. Кристалл казался столь хрупким в руке, что Саймон мог бы раздавить его голыми пальцами.

Мне нужно победить лишь однажды. Осознание наполнило Саймона надеждой. Достаточно одолеть их на пике сил всего один раз, чтобы расправляться с ними когда угодно впоследствии.

Абраксас признал его превосходство на веки вечные. Он мог побеждать каждого Зодиакального Демона по отдельности из правления в правление, а затем выследить и уничтожить их всех в пределах одной-единственной временной линии. Потенциально он мог предотвратить сам Зодиакальный парад, не дав ему даже начаться.

Сколько попыток для этого потребуется? — подумал Саймон, сжимая кулак. Ровно столько, сколько нужно.

Оставив Лориану и Изабель изучать механизмы собора в рамках подготовки к бомбардировке, Саймон вылетел за пределы барьера Святилища, чтобы связаться по телепатической связи со своими союзниками внизу. События развивались столь стремительно, что ему приходилось постоянно держать руку на пульсе.

И у Шабрам нашлось немало дурных вестей.

— Ваше Величество, наши шпионы в Вальне докладывают, что армии Лора миновали гору Кольт и вторглись на территорию Лиги, — Саймон отчётливо уловил тревогу в голосе своей главы тайной службы. — С ними драконы.