Кристалл Ноденса дрожал в предвкушении внутри своего стеклянного гроба.

Открытое устройство покоилось в соборе, подвал которого был набит взрывчаткой — её хватило бы, чтобы разнести в щепки целый квартал Мартрона. Алхимические бомбы, бутыли с огнём и даже взрывающиеся плоды с самых негостеприимных островов Святилища — всё это было собрано в одном месте, а планировку Запретной Крепости Саймон перекроил так, чтобы взрыв нанёс максимальный урон и здание обрушилось на Ноденса, если тот всё же уцелеет.

Саймон был в зале один; взгляд его то и дело метался к пробитой в потолке дыре — выходу, который он подготовил на случай, если Ноденс каким-то образом заблокирует телепортацию внутри его собственного Подземелья. Музыкальные шкатулки тоже были готовы заиграть и ослабить магию демона, прежде чем тот успеет хоть что-то предпринять.

Кажется, всё в порядке, — подумал Саймон, в последний раз проверяя Инвентарь. Помимо десятков магических аксессуаров, призванных прикрыть его со всех сторон, и големов, готовых к развёртыванию в нужный момент, он приберёг там и подзорную трубу, и гримуар Крик Души: первый — в надежде, что после победы в сегодняшней битве сможет и дальше наблюдать за кометой, второй — на случай, если тот из-за своей загадочной миазменной природы как-то взаимодействует с правлениями. Вот бы потратить больше времени на разработку хороших линз, а не бомб…

Приближение кометы наконец позволило Саймону разглядеть её вблизи и начать изучать схему Крестона Владыки… до определённого предела. Мало того что тайное письмо было кошмарно сложным — оно ещё и покрывало громадный объект, у которого Саймон видел лишь одну сторону. Чтобы изучить его полностью, потребовались бы не одно правление или более мощная труба Маяка.

«Все на позициях, Ваше Величество», — сообщил ему через телепатию один из клеймённых демонов. Те немногие, кого он ещё не извёл, находились либо на борту Ненасытного, либо на Вольной Птице, чтобы координировать действия с его союзниками. «Лорд Анаксимандр передаёт, что комета войдёт в созвездие Козерога примерно через пятнадцать минут».

Саймон напрягся, надел доспех Владыки, начал накладывать длительные усиления и натянул на палец кольцо Скорость за Силу. Весь этот год подготовки вёл к нынешнему мгновению.

Жребий был брошен.

«Я слышу, как ты колдуешь, Обманщик».

От внезапного телепатического контакта по спине Саймона пробежала дрожь. Он так привык к тому, что Ноденс распевается во всю мощь, что попросту не заметил, как тот умолк. Запертый архидемон наконец соизволил признать его существование.

«Ты уже закончил? — спросил демон, и тьма пульсировала из его кристалла. — Хватит тебе плести новые сети и заговоры, чтобы вновь меня поймать?»

— Я не Мардок, — ответил Саймон, хотя знал, что тратит слова впустую. — Мардок мёртв.

«Ты лжёшь мне или себе?» — Ноденс издал звук, похожий на презрительный смешок. «Впрочем, неважно. Я чувствую, как приближается Абраксас, чтобы омыть меня своим зловещим сиянием. Занавес вот-вот поднимется».

— Твоё турне возвращения отменяется, — сказал Саймон, разбивая стеклянный гроб и хватая кристалл рукой. Он уже пытался поглотить его раньше, но Титул и Перк не срабатывали, пока комета не осветит созвездие Козерога. — Мы не позволим тебе обрушить эти острова на землю внизу.

Ноденс на мгновение умолк, а затем раздался смех — злобная мелодия презрительной насмешки и жестокого восторга.

«Ох, Мардок… — Голос демона сочился бездонной злобой. — У меня было четыреста лет, чтобы придумать, как переплюнуть то представление».

И тогда это случилось.

Саймон ощутил тот самый миг, когда звёзды наконец сошлись и Абраксас вошёл в созвездие Козерога. Перемена произошла подобно толчку — лёгкому наклону невидимых весов, изменению в нескончаемых приливах миазмов, которыми комета бомбардировала поверхность мира. Кристалл Ноденса внезапно сделался средоточием всех зол мира.

Но Саймон смотрел в саму Бездну — и нашёл её ничтожной.

— Пожирание Крестона! — крикнул он, и его слова вызвали какофонию песен музыкальных шкатулок, ослабивших силу миазмов. Он стиснул кристалл и попытался поглотить его, чтобы выполнить условие своего титула Пожирателя, не дав Ноденсу времени воплотиться полностью.

Из руки Саймона хлынули чёрные молнии, и по залу прокатились волны энергии. Духовная тяжесть его Подземелья давила на силу Ноденса, точно вода, пытающаяся затушить пламя, слишком раскалённое, чтобы погаснуть. На краю сознания Саймон слышал стоны боли, вопли истерзанных душ и скрежет зубов, а ноздри ему заполнял металлический привкус крови и смрад тёплых внутренностей. В этом столкновении воль он выложился до конца, пытаясь подчинить Ноденса.

Этого оказалось мало.

Мощная ударная волна отшвырнула Саймона через весь собор; музыкальные шкатулки разом перегорели и задымились. По воздуху прокатился звон разбитого стекла, а следом грудь Саймона пронзила вспышка боли.

Ваше Подземелье разрушено.

Саймон поднялся и увидел, что кристалл Зодиака парит в воздухе по собственной воле — вновь свободный, чтобы терзать мир.

— Ты просчитался, брат.

Колоссальные объёмы миазмов, изливавшихся из него, приняли облик чудовищной тени, верхняя часть которой напоминала козла, а нижняя — рыбу. Два злобных глаза — те самые, что сверкали на него в Кокани, когда демон слился с Касвалом, — теперь с восторгом уставились на него.

«Комета так близко, что я чувствую, как сила звёзд вскипает во мне! — Тень вскинула руки. — Я могущественнее, чем когда-либо!»

Бирюзовый кристалл Козерога источал нечестивое сияние, от которого тени в зале сгущались, пока не становились почти осязаемыми. Они сплетались вместе с растущим облаком миазмов, заполнявшим зал, и в них проступали очертания сухожилий и костей. Смрад крови и сама аура угрозы, исходившая от тьмы, делались невыносимыми — она грозила поглотить весь собор.

— Стихийный Дисбаланс: Мороз! — Саймон наложил заклинание на перестраивающегося демона, тут же активировал Тёмный полёт и ушёл через дыру в потолке прежде, чем его успела схватить полуоформившаяся когтистая рука размером с телегу. Теперь у того должна появиться слабость к огню — а значит, и ко всей взрывчатке в соборе.

«У меня не вышло! — передал Саймон союзникам через клеймённых демонов. — Бомбите это место!»

Он вырвался из собора за миг до того, как Вольная Птица начала его обстреливать.

Чтобы госпожа Джунон могла участвовать в бою, остров Запретной Крепости перенесли прямо над озёрным краем куда более крупного Борея. Ваян и летающие Чемпионы вместе с дирижаблем Альционы и Ненасытным Вольтобауты образовали вокруг него кольцо. Они кружили вокруг острова и бомбардировали его со всех сторон под чернильно-чёрным небом, в котором царила тёмная комета.

Недолго пришлось ждать, пока залпы маналитовых пушек не подорвут бомбы под собором, вызвав цепь взрывов, что уничтожила Подземелье. Катастрофический взрыв сорвал верхушку часовой башни вместе с тоннами камня и обломков. Целые куски крепости обрушились в воду внизу, чтобы уже никогда не подняться.

Саймон наблюдал за зрелищем сверху, поспешно призвав дракозомби, чтобы тот поднял его в воздух. Он завис над кораблём Вольтобауты, на палубе которого собрались Бельземина, Анаксимандр и такие привязанные к земле эйдолоны, как Карбункул и Кулебре. Все они ждали сигнала, чтобы начать новый обстрел.

Ненасытный и Вольная Птица на время прекратили огонь — дым мешал им видеть. Но хотя за непроглядными клубами Саймон различал немногое, само количество миазмов в воздухе заставляло его чувства Тёмного Провидца натянуться до предела.

«Ноденс не мёртв! — предупредил Саймон союзников через клеймённых демонов, разбросанных по всему полю боя. — Маги, вторая во…»

Зло поглотило Святилище за одно мгновение.

Из развалин Запретной Крепости вырвалась волна красноватых миазмов, разметав дым и ударив в Саймона, как приливная волна. Он почувствовал, как она проносится над ним — тёплый воздух, пропитанный тошнотворным смрадом окровавленной стали, — прежде чем устремиться дальше, через Борей. Весь остров содрогнулся вслед за ней. Сеть корней госпожи Джунон полезла из земли, точно раненые змеи, корчащиеся от боли.

Импульс разошёлся по всему Святилищу — и расколол небо.

Иначе это было не описать. Небеса налились красным, как кровь, и покрылись тонкими линиями, точно трещинами на разбитом стекле. Груз, к которому Саймон привык за минувший год, в одно мгновение свалился с его плеч — к его изумлению и потрясению.

Ноденс уничтожил барьер, скрывавший Святилище от мира.

Барьер разрушен Ноденсом, Приносящим Б–

Уведомление внезапно сбилось, и титул Ноденса сменился на написанный кровью.

Ноденс, Свежеватель Миров, поглотил вас в своей Обители Бездны.

Атаки Ноденса будут пробивать всё сопротивление стихиям. Любой, кто получит рану, будет страдать от постоянного Кровотечения и Анти-исцеления.

Ад ждёт вас.

Из-под обломков Запретной Крепости поднялся первобытный ужас — огромный и чудовищный.

Мерзостное чудовище, поднявшееся на бой со Святилищем, было истинным воплощением ада — зверь, столь же исполинский, каким была Вивр, усиленная Крестоном Зверя. Оно напоминало изувеченную пародию на козерога — по крайней мере, в общих очертаниях. Верхняя часть принадлежала антропоморфному козлу без кожи, завёрнутому в два огромных крыла, сложенных из тысяч острых металлических клинков. Обнажённая плоть и жилы монстра источали кровь галлонами, а путы и шипастые цепи притягивали его руки к груди. Но страшнее всего была голова — скелетный череп над жуткой безгубой ухмылкой. Из затылка вырывалась корона шипов, а между налитыми кровью глазами злобно светился кристалл Козерога.

Нижняя же половина и хвост напоминали тело безрукого мумифицированного великана, стянутое пропитанными кровью ремнями. Единственной открытой частью лица оставалась безгубая пасть, полная клыков, — она скрежетала зубами, как дикий зверь. Хвост бешено метался, пока Ноденс выползал из развалин Подземелья, чтобы с нетерпеливым предвкушением уставиться на армию, собравшуюся сразиться с ним. От одного его присутствия исходили страх и злоба, и хотя он получил ожоги от взрыва, его раны казались пугающе лёгкими для детонации такой силы.

Повелитель Ужаса нейтрализован Несокрушимой Короной.

Он огромен, — подумал Саймон, и сердце забилось в груди. Уэйбрайт описывал, что архидемон принимал эту форму в их последнем бою, но тот никогда не был настолько исполинским. Близость Абраксаса позволила Ноденсу достичь новых высот могущества. Зато теперь он куда более крупная цель.

Одного вида этой мерзости хватило, чтобы некоторые Чемпионы начали выходить из строя — аура ужаса на миг завладела их разумом, и Саймон не мог их винить. К счастью, голос Эолы, как и в прошлом правлении, грянул из громкоговорителей Вольной Птицы и наполнил сердца воинов отвагой.

— Маги, огонь! — приказал Саймон союзникам, начиная колдовать сам. — Гигатокс!

Град заклинаний обрушился на Ноденса со всех сторон. Бельземина, Анаксимандр, Вольтобаута, Руто и все присутствующие чародеи выпустили самые мощные чары — от огненных шаров, способных разнести крепостные стены в щебень, до парящих призрачных черепов и лучей из отвердевшего лунного света. Сам Саймон обрушил на демона яд и заставил дракозомби присоединиться со своим мерзким дыханием.

— Как мило с твоей стороны, брат, — с мерзкой ухмылкой произнёс Ноденс, и голос его переполняла злорадная жестокость, — привести мне публику!

Мумифицированная пасть на конце его хвоста издала звук, раздирающий душу.

Гудящая нота, вырвавшаяся из хвоста, вползла в мозг Саймона и подожгла его, нахлынув волной тошноты и гнетущей муки. В сознании на миг вспыхнула яркая галлюцинация: железная дева Берта смыкается вокруг него — но Перки отбросили её прочь.

Ужас и Безумие нейтрализованы Несокрушимой Короной!

Остальной армии так не повезло.

Вопль превратился в зловещую песнь из навязчивых, пронзительных нот, заглушившую даже голос Эолы. Многие Чемпионы закричали от боли и ужаса — их разум терзали те самые видения, от которых Саймона спасали Перки; они хватались за головы, метались на месте или теряли власть над полётом и падали на землю. Участи избежали лишь немногие — такие, как Тибальт, или те, кто находился достаточно близко к громкоговорителям и всё ещё слышал голос Эолы.

Ноденс злобно расхохотался и быстро развернул исполинские крылья, буквально отмахивая ими большинство более слабых магических снарядов. Гигатокс Саймона, луч Анаксимандра и эктоплазменный залп Вольтобауты всё же достигли цели, но настоящий стон боли вырвал лишь мощный огненный шар Бельземины, ударивший великана в грудь и опаливший его плоть. Ноденс стремительно взмыл в воздух с ловкостью, не вязавшейся с его исполинскими размерами, и взмахи его крыльев метнули во всех тысячи клинков-перьев. Снаряды поразили десятки целей, рассекая крылья или разрывая призраков Вольтобауты в клочья. Любая рана, сколь бы лёгкой она ни была, вызывала мгновенное кровотечение из-за эффекта Обители Бездны.

Ваян, дожидавшийся именно этого мгновения по плану боя, ринулся на архидемона быстрее ветра. Эйдолон окутал себя воздушным потоком и бросился в атаку с выпущенными когтями.

Другие Чемпионы должны были присоединиться и помочь удержать архидемона, но песнь хвоста дезориентировала почти всех. В ближний бой за Небесным Отцом последовали лишь Тибальт, Зил и её мучитель, которому Саймон для подвижности выдал кольцо с Тёмным полётом. Они набросились и ударили: Ваян располосовал грудь Ноденса, а его союзники рубили и хлестали по шее.

План состоял в том, чтобы прижать Ноденса к земле и навязать ему ближний бой, где он слабее всего, и он бы сработал, будь демон предполагаемых размеров. Но в нынешнем облике Свежевателя Миров их натиск походил на попытку крупной кошки и мышей наброситься на льва. Шипастые цепи Ноденса внезапно ожили, точно змеи, и хлестнули по нападавшим, заставив Тибальта и Зил отступить и сбросив с него Ваяна.

Тем временем жуткая мелодия Ноденса всё набирала силу. Крики её жертв вторили ей и сливались в чудовищный хор. Печальная правда недугов состояла в том, что никакое снаряжение и подготовка не могли покрыть их все, но в сведениях Уэйбрайта песнь безумия в репертуаре демона не упоминалась.

«Разум смертных существ — на редкость хрупкая и чувствительная машина, — сообщил Ноденс Саймону через их телепатическую связь. — Мистическая стимуляция их мозга способна пробудить столько эмоций: страх, отчаяние, муку… — Ухмылка архидемона каким-то образом стала ещё шире. — Боль».

Это та же песня, — понял Саймон. Ноденс теперь тянул ту самую мелодию, которую репетировал месяцами. Ты тренировался.

«Представь худшую боль, какую ты когда-либо испытывал, перегнанную в саму твою душу», — дразнил Саймона Ноденс, сбросив Ваяна со спины и уходя с острова Запретной Крепости. «Представь, что видишь нечто столь ужасное, что предпочтёшь выцарапать себе глаза, лишь бы не смотреть дальше, или чувствуешь, как с тебя сдирают кожу снизу, пока последним прибежищем не станет безумие».

Поняв, что действовать нужно сейчас, Саймон направил дракозомби в пике к обезумевшим Чемпионам и запел собственную мелодию. «Когда тишина не дарует покоя, трубы смерти возвестят твой конец! Воспой мне хвалу, Цепной Гудошник Кулебре!»

Его Тёмный Эйдолон материализовался рядом в выбросе миазмов под оглушительную какофонию.

«В конце концов боль станет настолько невыносимой, что слушатели убьют себя, лишь бы от неё спастись. Эта сцена разнесёт мою песнь по ветрам, чтобы все могли приобщиться к этому смертельному представлению! — Злобный смех Ноденса раскатился эхом, а цепи потянулись к Саймону. — Я приведу весь этот мир к самоубийству!»

— Размечтался! — огрызнулся Саймон, ловко уворачиваясь от метнувшейся к нему цепи. — Кулебре!

Труба тёмного эйдолона издала какофонию настолько громкую, что она заглушила мелодию Ноденса. Песнь подчинения Кулебре овладела разумами кричащих киши и гарпий, заменив их боль милосердием молчаливой покорности.

— Похоже, публика предпочитает мою песнь твоей, — поддел его Саймон. — Кулебре, собери всех киши и гарпий, каких сможешь, и пусть они действуют по плану!

Разъярённый Ноденс зашипел и начал читать заклинание, но ни нежить Вольтобауты, ни команда Вольной Птицы, к счастью, не поддались его зловещей песни. Ненасытный вонзил в хвост Ноденса гарпун, точно в кита, и с силой потянул его назад, а дирижабль Альционы дал ещё один залп из маналитовых пушек. Ноденсу пришлось прикрываться крыльями.

— Ближе к земле! — приказал Вольтобаута своим войскам, пока Ненасытный тащил упирающегося Ноденса к лесам у озера — туда, где в бой могла вступить госпожа Джунон. — Тяните этого кита к берегу!

Оставив эйдолона пасти и собирать жертв, Саймон подлетел ближе к Ненасытному и наложил Гниение на хвост Ноденса. Бельземина, Анаксимандр и Вольтобаута тоже присоединились, закидывая поющую пасть снарядами, чтобы заставить её умолкнуть.

Бинты мумифицированного хвоста внезапно размотались, точно щупальца. Одни метнулись наперерез траекториям заклинаний, чтобы перехватить их, другие с чудовищной скоростью ударили по палубе. Вольтобаута, Бельземина и ещё несколько чародеев успели уклониться, но другим повезло меньше. Анаксимандру, в частности, досталось в плечо.

Бинт сорвал с него кожу, точно плащ.

Иначе эту жуткую сцену было не описать. Бинт коснулся плеча Анаксимандра и развернул кожу прочь от его тела, стянув её и обнажив голую плоть. Эльф закричал от муки — магия домена заставила его кровоточить сразу отовсюду. Все остальные, кого настигли бинты, разделили ту же участь, залив палубу галлонами крови.

— Анаксимандр! — в ужасе крикнул Саймон, и глаза его полыхнули яростью, пока Бельземина бросилась спасать раненых от смерти. — Ты за это заплатишь!

Из его глаз хлынули адские огни — поток злобы, ударивший в кончик хвоста с такой силой, что испепелил бинты вокруг поющей пасти. Пламя его ярости обнажило гниющую, безглазую голову из сшитой плоти; тем временем из-под земли внизу поднялись исполинские шипастые корни, чтобы обвить и сдавить хвост Ноденса. Песнь оборвалась, но на смену ей пришло нечто куда более жуткое, чем крики и вопли.

Вместо этого пасть застонала от удовольствия.

— Ты забыл, брат? Я люблю боль. — Глаза Ноденса вспыхнули могуществом, когда он завершил заклинание. — Пылающая Бездна!

Он произнёс слово силы — и по его велению море пламени поглотило мир.