Тьма вновь приняла его.

Как и предупреждал его Мардок, пройдёт немало времени, прежде чем Саймон снова встретится с тремя ублюдками. Единственный Багряный Трон, стоявший перед ним, был пуст и необитаем; триада, составлявшая его дух, оставалась невидимой для чувств Тёмного Провидца.

Вся эта боль, вся эта мука и страдание — а он всё ещё был ничуть не ближе к тому, чтобы заполучить Бездонную Хронику Гаргаута и понять истинную природу правлений. Найдя Ларец Миров, он чуть-чуть приблизился к своей цели, но то, что его стражи могли ранить Вивр, усиленную Крестоном Зверя — ту самую Вивр, которая на глазах Саймона сражалась на равных с самой Эвфемией, — ясно говорило ему: он пока что совершенно не готов тягаться с подобным противником.

И всё это казалось такой пустой тратой сил.

Это двадцатое из ваших Ста Правлений.

Вы получили титул Саймона Наездника Драконов.

Наездник Драконов: Вы узнали, что драконы — лучшие скакуны, чем кони. Отныне ваш Призрачный Скакун будет принимать облик могучего дракозомби, обретая отвратительное дыхание и бо́льшую силу. Связанные с ним перки в остальном остаются неизменными.

Была ли это манера Владык бередить рану, когда речь заходила о смерти Касвала, — напоминать Саймону о ней всякий раз, когда он призывал своего скакуна? Или то была попытка Гаргаута оскорбить своё отродье за то, что оно позволило человеку ездить на себе? Знание о том, что Касвал способен испытывать человеческие чувства и мог перейти на сторону Саймона, было бесценной информацией, но то, что дракон оказался единственным, кто сражался с ним до самого конца после потери Анны и всех остальных, оставляло во рту горький привкус.

Это не я, — сказал себе Саймон, просыпаясь в постели более усталым, чем ложился. У меня есть дела. Я должен через это пройти.

Саймон прошёл лишь пятую часть своих правлений — и они казались ему одновременно чудовищно долгими и ужасающе короткими. У него было столько дел: устроить засаду на Шёлк и отобрать Крестон Плута, а вместе с ним — способность обходить телепортационные барьеры; воссоединиться с Ремедией; найти способ предотвратить имперскую гражданскую войну; спасти мир от Зодиакального парада; исследовать Фрайтвол; выяснить, что за история с кристаллом Мастемо; помочь Бельземине оправиться от промывки мозгов; узнать, почему Верни и остальные так жаждут заполучить Анну; найти способ проникнуть в Ларец Миров и вернуть Бездонную Хронику Гаргаута; не дать себя убить Вивр, Оракулу, Элиосу Магносу, Белому Единорогу и всем, кто мечтает насадить голову Владыки на кол; обеспечить своим друзьям и вассалам счастливую жизнь…

Саймон подумал обо всём, что ему предстояло сделать… и не смог подняться с постели. Тело было тяжёлым, как камень.

Саймон не чувствовал себя больным, как в начале прошлого правления. Его рана на душе затянулась, и сила вернулась — и всё же ему недоставало воли, чтобы встать с постели. Одна лишь мысль о том, сколько всего ему предстоит сделать, лишала его сил.

Мир за стенами его спальни теперь казался таким… подавляющим.

Нет, нет, я должен встать, — сказал себе Саймон. До того, как обнаружат смерть отца, оставалось всего два часа, и ему нужно было изменить завещание, прежде чем семья начнёт драться за наследство. — Хранитель.

Тень Хранителя Трона мгновенно возникла рядом, готовая исполнить любое его желание. — Что прикажете, Ваше Тёмное Величество?

— Я хочу, чтобы ты изменил завещание и вписал в него…

И тут Саймон умолк, не в силах придумать имя. Касвал? Стоит ли назвать Касвала, презрев его жертву ради спасения Саймона, — чтобы в будущем тот не убил Анну и Тиэллу? Нет, нет, он не мог; точно так же, как и назвать Вивр — судя по его опыту в Кокани, ничем хорошим это не кончилось бы. А если указать на Верни, семья объединится ради жестокого завоевания заморских земель, вместо того чтобы сохранить мир…

Что ему делать? Каков план?

«Как ты можешь говорить, что в конце всё окупится, как ты выражаешься, если даже не знаешь, каков он — этот конец?» Слова Вивр эхом отдавались у него в голове, дразня его. «Как ты собираешься победить, если не знаешь даже, чего хочешь?»

К чему же я стремлюсь? — внезапно задумался Саймон. Не только в этом правлении, но и во всех остальных?

Теперь Саймон прошёл уже пятую часть своих Ста Правлений, и ему всё ещё было трудно вообразить конечную цель. Спасти мир и тех, кого он любил, от смерти и разрушения — вот цель, к которой он стремился, как и к тому, чтобы выжить как можно дольше… но, как и говорила Вивр, это были лишь планы, а не истинное видение будущего.

— Впиши Лорана Линконню наследником Владыки, — решил Саймон, скорее всего просто потому, что это был относительно «безопасный» вариант, который дал бы ему больше времени на размышления. — И… — Он повернулся в постели. — Принеси мне чего-нибудь выпить. Что-нибудь, что придаст мне сил на весь день.

Саймон почти ожидал, что Хранитель вернётся с чем-нибудь жутким, вроде чаши человеческой крови, но тот вместо этого принёс ему восхитительный коктейль из фруктовых соков, сладостей и зелий. Он был вкусен, но не дал Саймону нужного прилива сил. Он переписал завещание, поделив наследство отца между детьми Бальзама и приписав себе рабов, отдохнул в постели и следующие два часа не сделал ничего полезного, пока сестра не распахнула с грохотом дверь его комнаты.

После этого Саймон как сомнамбула проделал тот же самый утренний ритуал, который к этому моменту повторял уже почти два десятка раз. Вид ухмыляющегося Таласа почти утешил его — почему-то ненавидеть этого ублюдка было легче, чем наблюдать, как он меняет свою жизнь к лучшему, — и всё же Саймону было трудно заставить себя волноваться. Он чувствовал себя трупом, бредущим среди призраков, разыгрывающих одну и ту же пьесу, — и Лориана это заметила.

— Саймон, ты в порядке? — спросила она с некоторой тревогой.

— Просто… слишком много всего сразу, — ответил Саймон. Это даже не было ложью.

Лориана положила руку ему на плечо. — Будущее теперь более чем неясно, раз отец мёртв, но обещаю: тебе ничто не грозит.

Саймон заставил себя улыбнуться, но нежность и утешения сестры не улучшили его настроения. Одна лишь мысль о том, что придётся снова схлестнуться с Таласом, Вивр и им подобными, высасывала из него всякую мотивацию… как и то, что ему опять предстоит разговор с Эолой.

Я должен через это пройти, — сказал себе Саймон. Держись, Саймон. Это всего лишь ещё одно правление.

Уладив вопрос с наследством отца, Саймон пригласил Эолу в свои покои, чтобы поговорить с ней, как делал много раз прежде. Видеть, как она с первого взгляда не доверяет ему как рабовладельцу, было и неприятно, и уместно; он потратил столько правлений, покоряя её своими поступками и добротой, чтобы стереть весь этот прогресс в последнем.

Эола оказалась там же, откуда начала: ненавидя Саймона за всё, что он собой олицетворял.

Только не в этот раз, — сказал себе Саймон. У него не хватило духу снова заставить её пережить предательство, поэтому он просто показал ей акт об освобождении.

— Что это? — настороженно спросила она.

— Твоя свобода, — ответил Саймон, снимая с неё клейма рабыни, к немалому её удивлению. — Возвращайся в Святилище своего народа, забудь об этом мире внизу и никогда не возвращайся. — Он опустился в кресло. — Всё это — один сплошной бардак, от начала и до конца.

Должно быть, усталость отразилась у него на лице, потому что удивление и настороженность Эолы сменились тревогой. — Кто… кто вы такой?

— Пророк, который увидел слишком много, — прямо ответил Саймон.

Он коротко изложил ей намерения Вивр относительно киши и Теллурии, тот факт, что «Паутина» и Некромант ищут Авантюриста, который свалился на её дом, и то, что в её Святилище заключён опасный архидемон, который через год вырвется из своей темницы. Эола выслушала всё это с непроницаемым лицом.

— Я позабочусь о том, чтобы никто не смог найти твой дом, — заключил Саймон. — Так что просто уходи, будь свободна и никогда не возвращайся. Даже пытаясь спасти свой народ, ты станешь для него бичом.

Эола заёрзала на своём месте и встретилась с ним взглядом. — Как и вы?

Саймон не ответил.

— Вы видели ужасные вещи, пророк, — догадалась Эола. — Это написано у вас на лице.

Саймон вздохнул. Он не мог говорить о правлениях, но, по крайней мере, мог разделить свою ношу, облекая её в слова как видения. — Просто… просто там столько всего движется, — признался он. — Каждый думает только о себе и тянет всё в свою сторону, пока не сломает. Я больше не знаю, с чего начать и чем всё это кончится. Это выматывает.

— Я слышала, как один из наших старейшин говорил, что пророчества — не только благословение, но и оковы, — пробормотала Эола. — Боги жестоки, раз возложили такое бремя на вас.

— Боги тут ни при чём. — За Проклятие Сотни Правлений Саймон должен был благодарить лишь своих предшественников. — Это не важно. Просто задача, которую мне нужно решить. Я найду способ спасти империю.

Эола нахмурилась. — Почему?

Саймон прищурился. — Почему — что?

— Почему вы должны спасать эту гнилую землю зла, угнетения и рабства? — возразила Эола. — Она не заслуживает вашей помощи.

— Потому что я в ней живу, — ответил Саймон, хотя её вопрос почему-то задел его. — Потому что кто-то должен это сделать, иначе погибнет много невинных.

— Кто-нибудь спасёт эту землю, если понадобится… но вы не Паладин, лорд Саймон. Вы всего лишь человек. Никто не ждёт, что вы кого-то спасёте. — Эола глубоко вздохнула. — Вы советовали мне бросить обречённую битву. Возможно, вам стоит поступить так же.

— И уйти куда? — заметил Саймон. Он уже убедился на собственном горьком опыте, что такие, как Оракул и «Паутина», рано или поздно всегда его отыщут, а Зодиакальный парад со временем поглотит весь мир.

Эола уставилась на него и на мгновение замялась, прежде чем сказать: — Вы могли бы отправиться со мной.

Она предлагала это не впервые, но на этот раз Саймон и вправду задумался. — Уйти? С вами?

— Мы могли бы отправиться в Святилище моего народа. Эта империя прогнила насквозь, а её Владыка — демон в человеческой шкуре. — Она прикусила губу. — Я вижу, как ваш дар и его ожидания грызут ваше сердце, словно червь. Оставаясь здесь, вы обречёте себя на страдания.

Она была права, и это и впрямь грызло его… но уйти сейчас? Неужели он действительно на это способен? Бросить империю, семью и всю поверхность?

Эта мысль звучала абсурдно, учитывая нависшую угрозу Зодиакального парада, не говоря уже о гражданской войне, Вивр и «Паутине»… и всё же Саймон не чувствовал в себе готовности противостоять хоть одной из этих угроз прямо сейчас. Особенно так скоро после всего, что случилось в прошлом правлении.

Что важнее всего, по словам Эолы, обитатели Святилища не поддерживали связи с поверхностью со времён Погибели. Они ничего не знали ни о Владыке, ни об Эндимионе, ни о войнах внизу. Никто не поднял бы бровь при виде Саймона, кроме команды Авантюриста, да и никто из тамошних не встречал его до правлений. Они не ждали бы от него какого-то определённого поведения, в отличие от Анны. Там он мог просто быть собой, по крайней мере некоторое время. Никаких пряток, никакой игры, никаких оглядываний через плечо в ожидании покушения или опасности.

Наконец-то он мог отдохнуть…

Саймон вспомнил прошлое правление и те, что были до него, вспомнил свою усталость, потерянных друзей, отгремевшие битвы… и ответ пришёл ясный и быстрый, почти как облегчение.

— Да, — решил он, тут же почувствовав, как с плеч свалился груз.

— Да? — переспросила Эола, вскинув голову от удивления. Должно быть, она ожидала услышать «нет».

— Дай мне несколько дней, чтобы уладить дела здесь и позаботиться о том, чтобы такие, как «Паутина», никогда не узнали о твоём доме, — сказал Саймон. — Я хотел бы взять с собой кое-кого ещё: эльфийскую рабыню, которой отчаянно нужно место, где она будет своей.

— Это было бы очень любезно с вашей стороны, пророк, и мы приютим вас обоих. — Эола кивнула, и на губах её заиграла лёгкая улыбка. — Обещаю, мой народ примет вас как почётного гостя. Я отплачу вам за доброту, которую вы мне оказали.

— Ты мне ничего не должна, Эола. — Особенно после того, как прошло последнее правление. — И всё же я с нетерпением жду возможности увидеть твой дом, особенно если он так прекрасен, как ты говоришь.

— Так и есть, — с нежностью ответила Эола. — Клянусь.

Она права, это не должно быть моей ношей, — подумал Саймон. Его семья, которой нужен общий враг, чтобы не перебить друг друга, Оракул, который никогда не перестанет вмешиваться в его дела, «Паутина» и Вивр… Саймон устал от них всех, и он не чувствовал в себе готовности взяться хоть за одну из бесчисленных проблем, которые нужно было решать прямо сейчас. Пусть кто-нибудь другой несёт эту ответственность.

Мир полон самозваных героев.

Пусть хоть раз мир спасёт кто-нибудь другой.

Впервые с тех пор, как он отбыл в Вальн, Саймон твёрдо решил последовать первому порыву: покинуть это змеиное гнездо, не оглядываясь.

Разумеется, он не был настолько эгоистичен, чтобы просто уехать, не приняв никаких мер предосторожности. И он не забывал о том, что с архидемоном Козерогом, запечатанным в Святилище, рано или поздно придётся разобраться.

Более того, Эола в прошлых правлениях предполагала, что её дом мог бы стать местом, где Бельземина смогла бы мирно воссоединиться с другими эльфами и постепенно избавиться от промывки мозгов, и Саймон намеревался проверить эту теорию на практике. Взять её с собой означало, возможно, гарантировать нападение эльфов на Фрайтвол, но Саймон примет меры, чтобы свести ущерб к минимуму.

Так Саймон провёл день, сочиняя письма и доклады, а затем попросил о встрече с Шабрам и вручил ей стопку документов: сокровищницу сведений, собранных за все правления и переписанных из его Бездонной Хроники так, чтобы не сработала защита Багряного Трона.

— Что это, Ваше Величество? — спросила Шабрам, просматривая бумаги, и глаза её слегка расширились. — Неужели это…

— Пророчества, — подтвердил Саймон. — Сведения об угрозах империи, секреты, способные расколоть государство, и видения грядущего, а также расположение убежищ и бункеров, чтобы вы с Эгио могли пережить грядущий хаос. Теперь эти документы делают вас самой могущественной женщиной во всей империи, ибо будущее отныне в ваших руках.

— Меня? — Шабрам нахмурилась, возможно, потому что он упомянул ещё и Эгио. — Ваше Величество, я не понимаю.

— Я намерен покинуть империю, — признался Саймон. — Мне недостаёт сил делать то, чего я хочу, — чего бы это ни было. — и я могу не вернуться. Вы вольны распоряжаться этими сведениями, как пожелаете.

Брови её сошлись ещё сильнее. — Почему?

— Потому что вы самая ответственная из всех, кого я знаю, и мы с отцом в долгу перед вами за вашу верную службу. — Шабрам была одним из немногих людей, кто ни разу не подвёл Саймона и не предал его ни в одном из правлений, и её верность должна была окупиться. — Вы и ваш сын окажетесь на стороне победителей, потому что будете в состоянии её выбрать. Взамен я прошу лишь передать несколько писем и защитить нескольких важных людей.

Шабрам просмотрела письма, на каждом из которых было проставлено имя. — Принцесса Лориана, леди Анна Пеймон, Альфонс из Лора, Душар Гонориус и… королева Ремедия Коканская? — Последнее озадачило её больше всего. — Что в этих письмах?

— Прощания и сведения, — ответил Саймон.

Если точнее, письма Альфонсу и Ремедии содержали местоположение всех известных Зодиакальных Демонов и их вместилищ — кроме Святилища — вместе со сведениями о Зодиакальном параде, предупреждением о намерениях «Паутины» и клятвенным обещанием Владыки исчезнуть. Если Белый Единорог и Оракул всерьёз намерены защитить мир от зла и спасти невинных, пусть докажут это. Это также позволило бы Ремедии разобраться с «Паутиной» в Кокани, прежде чем та успеет угрожать ей или Святилищу.

Письмо Душара немного отличалось: в нём содержались сведения о том, как безопасно перенести душу Гектора. Без перков Саймона, облегчающих процесс, это было бы сложнее, но он не сомневался, что чародей такого уровня, как Душар, сумеет повторить этот подвиг.

Наконец, в письмах Саймон попрощался и с Анной, и с Лорианой. Он не был морально готов снова говорить с ними лицом к лицу и знал, что они станут расследовать его исчезновение. Он надеялся, что его слова хотя бы помогут им смириться.

Шабрам ещё раз просмотрела документы, а затем присела на край стола. Она явно прикусила язык и пыталась придумать, как выразить нечто очень неприятное, не оскорбив Саймона.

— Говорите прямо, что думаете, — заверил её Саймон.

— Ваше Величество, я очень польщена и рада оказанному мне доверию… но империи нужен Владыка, — заявила Шабрам, откладывая папку. — Эта информация, конечно, поможет мне извлечь выгоду из грядущего хаоса и обеспечить безопасность моего сына, но тысячи погибнут независимо от того, как я ею распоряжусь.

— Тысячи погибнут, даже если я останусь, — возразил Саймон. Ему уже доводилось переживать этот хаос.

— Не обязательно, — ответила Шабрам. — Я бы предложила вам заключить союз с одной из придворных партий, используя сведения из этих бумаг. Это, конечно, будет стоить нескольких политических уступок, но другую группу можно будет сдержать, и наша страна не разорвёт себя на части. Если вы заключите союз с императрицей Эвфемией, вам, возможно, даже удастся избежать новой заморской авантюры.

Саймон скрестил руки. — Вы предлагаете мне заключить союз с партией, которая презирает перевертышей?

— Плохой мир всегда лучше гражданской войны, — признала Шабрам. Саймона удивило, что она ратует за гражданский долг вместо собственной выгоды, — впрочем, возможно, она считала, что единая империя послужит ей лучше, чем рассыпающаяся. — Мои симпатии на стороне Партии Войны, но принц Луи в обмен на поддержку будет требовать нападения на западный континент.

— Я не хочу жертвовать тысячами жителей Вальна и Лора только потому, что мои люди не умеют жить в мире без общего врага, — прямо сказал Саймон.

— Тогда вам следует сформировать блок с императрицей Эвфемией, Верховным Исповедником Мастемо и лордом Пеймоном, — предложила Шабрам. — Принцесса Лориана и принц Дассейн поостерегутся противостоять вам, что вынудит принца Луи выжидать, вместо того чтобы навязывать невыгодное столкновение. Это был бы оптимальный сценарий для имперского престолонаследия.

— Ценой превращения в марионетку Эвфемии.

— Она потребует уступок, — признала Шабрам, помахав бумагами, — но и вы можете. Хотя Ваше Величество, быть может, и получили лишь Класс Владыки, собранная здесь информация более чем способна вынудить её пойти на компромисс.

Саймон обдумал её слова. Действительно, с тех пор как он впервые попытался править под своим именем, его сила значительно возросла, и он узнал немало порочащих тайн вроде того, что Мастемо владеет Кристаллом Зодиака. У него и впрямь были рычаги, которые можно было потянуть и использовать себе на пользу.

Однако это означало бы провести всё правление, играя роль Владыки и миротворца во Фрайтволе, а от этого змеиного гнезда он устал до тошноты.

— Не сейчас, — решил Саймон. Одна лишь мысль о возвращении на политическую арену утомляла его. — Я… не в настроении и не в форме, чтобы поддерживать мир.

— Вы знаете, что не можете вечно от этого бежать, Ваше Величество, — возразила Шабрам. — Багряный Трон выбрал вас не просто так, даже если вы пока этого не видите. В конце концов ваш путь всегда приведёт вас обратно к нему.

— «В конце концов» может наступить очень нескоро, Шабрам. — Саймон познал эту истину на своём горьком опыте. — А до тех пор я оставлю империю в ваших умелых руках.

Спустя несколько дней, уладив свои дела и наложив на Шабрам клеймо, чтобы они могли поддерживать связь в случае чрезвычайных ситуаций, переодетый Саймон, Эола и Бельземина сели на поезд на мане глубокой ночью, как уже дважды делали прежде, чтобы добраться до Вальна.

Их новая цель была куда ближе к дому, а именно высокая гора возле границы между центральными землями Эндимиона и областью Валендр, откуда они могли бы просто взлететь к Святилищу, когда оно пролетит над этими краями. Саймон намеревался раскрыть Эоле свою истинную личность во время поездки, чтобы быть с ней как можно честнее.

— Вы о чём-нибудь сожалеете, Саймон? — спросила Эола, когда они уселись в пассажирском вагоне поезда. — Путь будет долгим и трудным. Как только мы отправимся, назад дороги не будет.

Саймон посмотрел в окно, всматриваясь в нависшую вдали тень Фрайтвола за озером Мартрона. Он чувствовал, как Багряный Трон в его стенах взывает к нему, тоскуя по хозяину, который воссядет на него, и всё же терпеливо дожидается его возвращения.

Оба они знали, что однажды он вернётся — в этой жизни или в следующей. Даже это путешествие будет лишь временной передышкой.

— Нет, — сказал Саймон. — Ничуть.