Лоримор закончил свою книгу страхов за день до коронации Вивр.

— Вот она, господин, — сказал он, протягивая Саймону небольшой гримуар своими извивающимися руками. — Плоды моих трудов.

Саймон бросил взгляд на книгу. Она была чёрной и сделана из бумаги, а не из человеческой кожи, а на обложке восковым карандашом было выведено название: Тёмнейший Страх: Тринадцать Ужасов Человека. Каждая страница разила миазмами.

— Верный вашим требованиям, я распределил страхи смертных по тринадцати широким категориям и попытался соотнести с каждой по одному Зодиакальному Демону, опираясь на сведения, предоставленные Вашим Тёмным Величеством.

— Ты хорошо потрудился, — похвалил его Саймон, перелистывая страницы. Оглавление делилось на введение о самом понятии ужаса и тринадцать отдельных глав, каждая из которых была посвящена одному из коренных страхов.

Неизвестное: страх темноты, неведомого, незримого и скрытых опасностей.

Боль: страх страданий, увечий, пыток и крови.

Катастрофа: страх природы, катаклизмов, наводнений и землетрясений.

Изменение: страх мутации, перемен и превращений.

Нехватка: страх голода, жажды, удушья и нехватки чего-либо.

Неизбежное: страх смертности, времени, старения, циклов и повторения.

Неправильность: страх чужаков, неправильности, безумия и ложных восприятий.

Одиночка: страх изоляции, одиночества, уединения, разлуки и замкнутых пространств.

Война: страх войны, насилия, раздоров и конфликтов.

Господство: страх потери контроля, унижения, жестокого обращения, высоты и падения.

Ничто: страх небытия, забвения, уничтожения и бессмысленности.

Чума: страх морового поветрия, отравы, недугов и заражения.

Хищничество: страх хищников, опасных зверей, охоты на тебя и ловушек.

— Я как-то подумывал создать четырнадцатую категорию для высоты, полёта и падения, но по сути своей это страх, присущий лишь существам, привязанным к земле, и многие другие создания его лишены, — сказал Лоримор. — Смертные, стоящие на земле, боятся при падении потерять самостоятельность и контроль не меньше, чем самого удара.

— Его можно связать и с Ничто, — ответил Саймон. Эксодеос выказывал странную склонность к отрицанию гравитации, а затем обрушивал свои цели вниз, на верную смерть, хотя это могло быть просто продолжением его сферы «отрицания». — Значит, Весы — это Ничто, Дева — Господство, Козерог — Боль, Близнецы — Неправильность…

— Двухвостая Рыба почти наверняка относится к Изменению, а не к Чуме, — добавил Лоримор. — Её сущность, по-видимому, настроена исключительно на лёд, а что такое лёд, как не превращение воды в иную форму материи? К тому же она не использует ни чуму, ни яды, чтобы превращать свои цели.

Значит, Чума — это, пожалуй, Скорпион, — подумал Саймон. Его Подземелье ведь называлось Ядовитыми Садами. — А как же Неизбежное? Я не совсем вижу объединяющую тему.

— Неизбежное олицетворяет страх перед тем, чего нельзя избежать. Это страх того, что однажды мы все состаримся и умрём, что мир двинется дальше без нас и что во всём этом есть закономерность… это страх времени и циклов.

Саймон нахмурился. — Неизбежное — это Минотавр, верно?

— Ваше Величество весьма проницательны. — Лоримор улыбнулся ртом, полным клыков. — Мы все заперты в лабиринте времени, не так ли?

Если бы он только знал, насколько точны эти слова…

Астерион — это страх времени, жизни и смерти, смены сезонов и порочных циклов, — думал Саймон, просматривая главу о Неизбежном. Если Эксодеос олицетворял экзистенциальный ужас и возможность того, что после смерти ты перестанешь существовать, то Астерион воплощал неотвратимый ход времени, что неумолимо подталкивает нас к этому неизбежному концу. Вот почему он чувствует правления, а его собратья — нет.

Так или иначе, хоть исследования Лоримора и не были безупречно точны, а тема многих Зодиакальных Демонов оставалась нераскрытой, его труд должен был позволить Саймону разглядеть общие нити и, возможно, предположить, какие способности они могут выставить против него.

Более того, хотя Лоримору и не удалось определить, какой страх олицетворяет Змееносец, Саймону не понадобилось много времени, чтобы прийти к собственным выводам. Судя по вспышкам воспоминаний, которые он получал, поглощая Крестоны, Герои совершенно не подозревали о существовании Мардока и его истинной природе Зодиакального Демона вплоть до того момента, когда он каким-то образом обратился к Элиосу Магносу, чтобы создать Класс Владыки. Даже Оракул не смог распознать угрозу, которую тот представлял, прежде чем он превратил Абраксаса в обрушившуюся на мир чуму размером с комету.

Саймон недоумевал, почему так, но, увидев это оглавление ужасов, он испытал озарение.

Мардок был страхом самой Тьмы — неведомой опасности, которую не мог предвидеть даже всевидящий Оракул. Древнейший и самый первобытный ужас человечества. Класс Владыки унаследовал его мантию и усилил её тысячекратно, даровав своему носителю власть над всем, что внушает трепет в сердцах смертных.

— Я изучу твой труд досконально, Лоримор, — похвалил своего культиста Саймон. — Ты хорошо потрудился.

— Я живу, чтобы служить, Ваше Величество. — Культист моргнул тысячей глаз. — Я прошу лишь об одной чести — запечатлеть ужасы, которые обрушатся на Белет, когда мы возьмём его в осаду.

— Пусть будет так, — неохотно ответил Саймон. Он всё равно намеревался бросить Лоримора в бой, чтобы обеспечить скорый конец сражения. Больше нельзя это откладывать. За это правление я слишком сильно замарал руки, чтобы теперь отступать.

Пришло время вновь встретиться лицом к лицу с Таласом и Анной.

Вивр решила провести свою коронацию на той самой равнине, где они с Саймоном впервые встретились.

В стратегическом смысле это было разумно, учитывая, что сразу после этого они выступят на Белет, но Саймон не мог не задуматься, не кроется ли здесь некий символизм: место рождения их союза станет местом начала их завоевательной войны.

Там собрались их главные армии — огромная масса ошейниковых перевертышей из всех известных племён, насильно обращённых в звериные формы. Львы, волки, лисы и все звери земли объединились под присмотром поддельных Эол и надсмотрщиков-чешуйчатых. Орда драконорождённых под всадниками-ящеролюдьми заняла позиции на соседних холмах, готовая испепелить всё, что окажется на пути их госпожи. Вивр насчитывала под своим началом сотни тысяч воинов, а те, кого она считала «бесполезными» небоевыми единицами — старики, больные, немощные, — были насильно обращены в боевых зверей.

Личные силы Саймона были чуть менее многочисленны, но куда более разнообразны и устрашающи: могущественные демоны, наблюдатели, демодраконы, его собственный отряд перевертышей и гоблиноидные воины, последовавшие за Бабулей Радхаг из Уйо. Последние благодаря Клейму Похоти приобрели более юный вид и составили шабаш с Паллианом и Кассандрой; к удивлению Саймона, все трое прекрасно ладили. Как-то он застал их за совместным вязанием в лагере в свободное от службы время, а Душар, судя по всему, начал сотрудничать с каргой над каким-то зельеварным проектом.

А что до Борша — демон, с которым Саймон по его просьбе слил вервольфа, удвоил его размеры, так что тот мог теперь ухватить человека в ладони. Саймон выковал ему связанную с душой алебарду, чтобы ещё больше усилить его мощь. Они с Гектором составят отличную пару.

Облачённый в полные доспехи Саймон наблюдал со спины своего призрачного скакуна рядом с Бельземиной, как Вивр появилась на равнине в человеческом облике, волоча за собой цепь, на которой держались двадцать пять пленниц из разных покорённых ею племён перевертышей. Что за в высшей степени отвратительная демонстрация власти и господства над покорённым народом.

— Граждане Теллурии! — провозгласила Вивр, и её голос с помощью магии разнёсся по всей равнине. — Я — Вивр, наследница Гаргаута! Взгляните на своих правителей, запуганных и закованных моим великолепием! Я сокрушила их, как сокрушила всех, кто осмелился бросить мне вызов! Настоящим объявляю себя богиней земли Теллурии, вашей вечной владычицей и госпожой! У вас нет иного выбора, кроме как покориться мне — или быть уничтоженными!

Саймон гадал, сколько раз она произносила эту речь в прошлых правлениях — то ли с помощью Эолы подчиняя весь регион, то ли жестоко подавляя перевертышей старым добрым способом. Так или иначе, женщины и вожди с промытыми мозгами этого порабощённого народа могли лишь опуститься на колени и склонить головы в знак покорности.

И когда вся Теллурия склонилась перед своей королевой-узурпаторшей, то же сделала и мана земли. Энергии потекли от её лей-линий к равнине и закружились вокруг Вивр, словно вихрь силы. Этот процесс напомнил Саймону тот самый ритуал, что он провёл в Магволии, чтобы привязать Каменную Музу к своей воле, и, возможно, он служил именно этой цели.

Вскоре мана собралась в призрачный облик человекоподобного льва с бугрящимися мышцами, ярко-золотой шерстью и красноватой пастью. Железная корона и доспехи выдавали в нём короля — вероятно, самого Теллурия Великого или, по крайней мере, его подобие. Он взирал на Вивр с выражением, которое можно было счесть кипящим презрением, — но лишь в тот краткий миг, пока оставался видимым, — а затем неохотно поднял руки. В его когтях в яркой вспышке света материализовался сияющий Благородный Крестон.

Затерянный Зверь вернулся.

Глаза Вивр загорелись жадностью, когда она схватила Крестон; образ Теллурия рассеялся в тот же миг, как он лишился своего сокровища. Она уставилась на Саймона с тонкой ухмылкой предвкушения, а затем…

— Услышь мой зов, Зверь, Крестон чистой силы! — провозгласила Вивр, поднимая свою новую добычу к солнцу. — Даруй мне мою истинную форму, чтобы моя божественность растоптала этот мир!

И тогда Саймон воочию увидел, почему она жаждала Крестон Зверя превыше всех остальных.

Из Вивр вырвался катаклизмический импульс маны; одна лишь его ударная волна заставила закованных женщин рядом рухнуть на колени или отбросила их назад. Пыль и траву унесло ветром, когда Вивр обратилась в свою драконью форму…

И продолжила расти.

Её ужасающий рёв прокатился по равнине, распадаясь на пять голосов, завывших разом. Её тень удлинилась, погрузив во тьму и её войска, и людей Саймона, а множественные головы взметнулись вверх, тянясь к солнцу.

Ужас нейтрализован Несокрушимой Короной.

— Клянусь богами… — пробормотала за его спиной Кассандра, прикрывая рот; Паллиан и остальные слегка попятились. И чешуйчатые, и перевертыши, и обращённые драконы — все либо замерли, либо пали на колени в покорности.

Вивр всегда была огромной, но существо, в которое она превратилась, было истинным титаном устрашающих размеров. Размах её крыльев достигал свыше двухсот футов от края до края, отбрасывая тень на большую часть её войск. Стоя на лапах, она возвышалась почти втрое против своей обычной формы, а её исполинский хвост хлестал по земле с силой, достаточной, чтобы по почве расходились дрожь и толчки.

Однако её исполинские размеры были отнюдь не самой значительной частью превращения. Хотя само тело осталось в основном тем же гигантом с золочёной чешуёй, вокруг главной головы выросли четыре новые. На её правом плече рядом вздымались извилистая, рыбья шея и пасть синего левиафана и красная чешуйчатая драконья морда с выдающейся челюстью, тогда как чёрная змеиная голова и белая оперённая, похожая на голову эйдолона Азулболлы, делили левое плечо. Каждая из них могла похвастаться короной из рогов, но ни одна не была великолепнее той, что венчала неизменное, торжествующее лицо Вивр.

— Чувствуешь ли ты это, Владыка Саймон? — провозгласила Вивр всеми пятью головами, каждая из которых говорила её гулким голосом и смотрела вниз именно на него. — Моё великолепие? Мою силу, ставшую зримой? Мою божественную мощь?

Саймон поднял на неё взгляд. Приходилось признать: она стала устрашающим созданием, способным без труда раздавить его, как букашку, и разумом он понимал, что она, вероятно, могла бы прямо сейчас истребить его войска. Она достигла тех вершин силы, на которые уже взбирались Эвфемия и Луи. Её десять глаз уставились на него, выискивая малейший признак слабости, за который можно было бы уцепиться, чтобы принудить его к покорности.

И всё же в голову ему пришла лишь одна мысль…

— Твой отец был больше, — дерзко ответил Саймон.

Несмотря на её мощь, несмотря на её размеры, она всё же была меньше, чем был Гаргаут… а он тоже оказался смертным. Это дало Саймону уверенность, что он неизбежно одолеет её. Скорее всего, не в это правление, но исход был предрешён.

Вивр рассмеялась всеми пятью головами. Казалось, его уверенность скорее забавляла её — а может, даже радовала.

— Ты либо храбрец, либо безумец, Владыка Саймон… но ни то, ни другое меня не огорчает. — Она расправила крылья, готовясь взлететь. — Что ж, следуй за мной и восхищайся моей мощью. Я возглавлю натиск.

Один взмах её крыла послал по равнине страшный порыв ветра, швырнув поддельных киши и низших драконов обратно на землю и погребя ближайших к ней людей под волной пыли. С рёвом, подобным урагану, она взмыла в воздух, пролетела над своей армией и пригласила своих рабов следовать за ней.

— Что это было? — спросил Саймон своих вассалов, пока те готовились присоединиться. — Зверь превратил её в более сильный вид драконов?

— Я… я не уверен, — признался Душар. — Я никогда не видел такого существа… и ни у одной гидры нет крыльев… может, вымерший первобытный вирм?

— Это не обычный дракон, — ровно сказала Бельземина. Даже она, похоже, была немного потрясена новым превращением Вивр — вероятно, потому, что оно напомнило ей Гаргаута.

Лоримору было что добавить. — Я читал теллурийские легенды о том, что Крестон Зверя может даровать человеку облик, отражающий его внутреннюю суть, — пояснил он. — Порочные души караются превращением в уродливых монстров, воплощающих их гнусную природу, а праведным за добрые сердца даруется красота.

Неужели это и есть внутренняя суть Вивр? Дракон, пожирающий миры, который устрашил бы даже таких эйдолонов, как Азулболла? Саймон нахмурился под шлемом. Сколько же силы она обрела, переведя свои уровни Вассала в уровни Зверя?

Так или иначе, это ничего не меняло. Жребий был брошен.

— Держитесь плана, — приказал Саймон своим войскам и голосом, и мысленно. — Воздушный отряд — за мной. Остальные следуют за армией пешком и окружают Белет.

— Да, Ваше Величество! — ответили его войска хором. Саймон быстро взмыл в воздух вместе с Паллианом, в сопровождении отряда горгулий и наблюдателей. Лоримор поднялся в воздух благодаря своим способностям, а Бельземина, Бабуля Радхаг и Кассандра замыкали шествие верхом на двух демодраконах. Душар, Гектор и Борш остались позади, чтобы командовать наземными войсками.

Вскоре отряд присоединился к Вивр и её рою драконов в воздухе и двинулся прямо к цели. Через несколько минут на горизонте в лучах восходящего солнца показался Белет — его дозорные и жители ещё не подозревали о бедствии, которое вот-вот обрушится на их город.

Касвал уже находился внутри Академии, чтобы сыграть роль своего человека и связаться с другими сторонниками, поэтому Саймон, накладывая усиления и велев Бельземине добавить свои, сосредоточил внимание на других союзниках. «Леонард, Мередит, вы с Анной в Академии?»

«Да», — ответил Леонард. Саймон заметил, что на этот раз тот не сказал «Ваше Величество». В его тоне сквозила лёгкая непокорность, которой прежде никогда не было, но Саймон не придал этому значения.

«Держите её там и ни при каких обстоятельствах не покидайте здание, — приказал Саймон. — Я не смогу гарантировать вашу безопасность, если вы это сделаете.»

Мередит тут же спросила: «Что происходит?»

«Война», — ответил Саймон. «Оставайтесь в Академии любой ценой. Это единственная безопасная зона.»

Все остальные командные пункты будут уничтожены первым же залпом.

Саймон вспомнил, как впервые увидел Белет и поразился его каменным укреплениям, отделявшим внутренний укреплённый квартал от раскинувшихся полей и трущоб. Это был город, построенный для войны: его кузницы без конца выпускали оружие для войск, которым предстояло завоевать Теллурию. Большинство уже ушло воевать с Лором на западе, но несколько смельчаков остались держать оборону, а над ними высилась крепость Дассейна — символ неизменного присутствия Эндимиона в этом краю.

Вивр сделала пять глубоких вдохов — и смела всё это.

Каждая из её голов выпустила свою атаку: всепожирающее пламя, воду под давлением, дробившую камни, свет, сжигавший небо, поток яда и, наконец, кружащий ураган. Каждая била по своей точке города: укрепления распахивались, как стекло под ударом молота, кузницы обращались в прах, гарнизонный квартал отравлялся, а верхняя часть крепости растиралась в пыль с мощью, недостижимой ни для одного воздушного корабля. Звон колоколов, поднимавших тревогу, тонул в катаклизмических взрывах, раскатывавшихся по городу; детонации выбивали окна и разбрасывали обломки во все стороны.

Когда Саймон увидел это опустошение, достойное бомбардировки целого флота воздушных кораблей, ему пришла в голову лишь одна мысль.

Нельзя допустить, чтобы Вивр снова завладела Зверем. Никогда.

Неважно, оставит ли Саймон его себе, чтобы поглотить, или позаботится о том, чтобы он остался утерянным. Вивр ни в коем случае нельзя позволить завладеть его силой в другом правлении.

Великий дракон пролетел над городом, обрушивая на него разрушение, а её рабы-драконорождённые разлетелись, чтобы окружить Белет огромным огненным кольцом. Дозорные уже подняли тревогу, и несколько защитников начали стрелять по нападавшим из баллист или заклинаниями, но атака была настолько внезапной, что их усилия оказались совершенно неорганизованными. Воздушные силы Вивр немедленно принялись бомбардировать их позиции, обеспечивая себе полное господство в небе, и солдаты на земле превратились в лёгкую добычу для грядущей бойни.

В конце концов, оно того стоит, — сказал себе Саймон. Белет терпел эту участь во всех правлениях, где Вивр была вольна обрушиться на Теллурию, а в прошлом он и сам причинял куда большие разрушения, когда опустошал Магволию. Каким бы ни был мой конец… он всё равно будет лучше, чем это.

— Помните приказы! — сказал Саймон своим войскам, когда их отряд приблизился к зданию Академии. — Только окаменение и обездвиживание! Каждый найденный студент — либо потенциальный заложник, либо будущий дракон, так что я хочу, чтобы они остались живы и в здравом уме!

Кассандра, Бабуля Радхаг и Паллиан отделились от отряда, образовали вокруг Академии треугольник и объединили силу своего шабаша. Над зданием опустилась завеса маны, блокируя все докучливые телепортационные эффекты внутри его границ. Никакой аварийный магический камень не позволит студентам выскользнуть из их хватки.

Саймон приказал наблюдателям и горгульям ударить по кольцу чёрных башен и укреплений Академии, а сам с Лоримором и Бельземиной направился в центральный двор. Как он и подозревал, самые воинственные студенты и наставники начали стягиваться туда, чтобы помочь в обороне города. Анны среди них не было — вероятно, потому, что Мередит и Леонард стерегли её в её покоях.

Но Талас был там.

Пока всё идёт хорошо, — подумал Саймон, поднимая окутанный Покровом Ночи палец в сторону толпы внизу. — Окаменение.

Бесчисленные глаза Лоримора открылись, чтобы выстрелить вниз парализующими лучами, а Бельземина помогала собственными заклинаниями. Десятки студентов и наставников либо обратились в камень, либо застыли на месте — кроме Таласа, который немедленно активировал своё снаряжение Берсерка и вышел из-под лучей силы Лоримора. Он поднял взгляд и замер, увидев нападавших.

— Талас, — сказал Саймон со спины своего летящего коня, взирая на своего сводного брата, окутанный мантией теней. — Мы снова встретились.

Глаза Таласа расширились от потрясения; нахмурившись, он крепче сжал топор, заметив поднимавшиеся в небо столбы дыма от натиска Вивр. Одни только руины соседней крепости должны были передать всю тяжесть положения.

— Ты пришёл меня убить? — спросил Талас куда спокойнее, чем Саймон ожидал бы в такой ситуации.

— Нет, если ты сдашься, — ответил Саймон. Несмотря ни на что, несмотря на то, что Талас испортил ему время в Академии, он предпочёл бы избежать бессмысленной драки, тем более что никакого опыта за неё не получил бы. — Мы пришли, чтобы забрать этот город, но как исполняющий обязанности губернатора Белета ты ещё можешь спасти его население.

Талас прищурился. — Неужели ты так меня ненавидел, что продал душу и этот город Бездне ради мести?

— Ты всё ещё не перестал нести эту чушь? — фыркнул Саймон. — Я тебя не ненавижу, Талас, уже нет. Я тебя жалею.

Он наполовину ожидал, что Талас взорвётся от ярости после этой издёвки, но тот оставался на удивление спокойным — лишь хмурился всё сильнее. Это было… странно.

— Ваше Тёмное Величество, — сказал Лоримор, указывая на двери двора. Другие студенты уже начали выбегать через двери двора, но замирали, увидев перед собой сад статуй.

Талас махнул на них топором. — Уходите! Я их задержу, пока…

— Бежать некуда, брат, — сказал Саймон, заставив коня приземлиться во дворе, и спешился. — Сдай свой Крестон и эту Академию, и я пощажу твою жизнь и жизнь всех, кто в этом здании. Даю слово.

Талас усмехнулся и ударил топором о землю. — Только через мой труп.

— Тебе стоило бы выбирать выражения тщательнее, но, честно говоря… — Саймон призвал своё моргенштерн. — Я надеялся, что ты это скажешь.