Как чернокнижник пятидесятого уровня, чьё заклинательское развитие шло быстрее, чем у Класса Владыки, Душар знал немало заклинаний шестого круга.

— Хотя я бы не советовал заниматься практикой, пока Ваше Величество восстанавливается, вот копия моей личной книги заклинаний — изучайте её пока, — пояснил Душар, протягивая Саймону небольшой журнал. — Прошу вас ознакомиться с её содержимым в ближайшие дни и выбрать те заклинания, на которых вы хотели бы сосредоточиться, когда полностью отдохнёте.

Саймон кивнул и принялся листать книгу заклинаний. Когда-то Душар взвалил на Кассандру обязанность обучать его заклинаниям, но теперь, когда Саймон мог творить заклинания того же предельного круга, что и он сам, старый чернокнижник куда охотнее взялся за эту обязанность. Обещание Саймона помочь перенести душу Гектора в новое тело, несомненно, тоже улучшило его отношение к нему.

Ему было чему поучить Саймона: миазменных чар у него имелось немало. Смерть X — заклинание мгновенной смерти по одной цели, способное убить любого, кто на десять уровней ниже заклинателя; Гниение, которым он в прошлом правлении сгноил насмерть Антонину де Шакс; и Гигатокс — улучшенная версия его и без того мощного Мегатокса. В его книге заклинаний нашлись и мана-заклинания вроде Возврата, служившего основой для камней телепортации, или неизменно полезного Рассеивания, снимающего с цели баффы и дебаффы, — и то и другое Саймон мог приспособить под миазму.

Самым же мощным и универсальным инструментом, какой он мог предложить, было заклинание конъюрации Связывание демонов — то, чего Саймон ждал уже довольно давно.

— Я хотел бы сначала освоить Связывание демонов, — сообщил Саймон своему наставнику.

— Это заклинание позволяет заклинателю призывать демонических существ Бездны в круг связывания, — пояснил Душар. — Хотя оно не способно призвать более могущественных сущностей вроде архидемонов, целью могут стать все низшие и средние сущности из внепланарного бестиария: бесы, фурии, суккубы, легионы, гротески, наблюдатели...

Саймон задумался, не с помощью ли этого заклинания тот познакомился с матерью Кассандры, но благоразумно оставил эту мысль при себе. — А можно вызвать конкретную сущность?

— Использование истинного имени внепланарного существа позволяет заклинателю призвать именно эту особь и даёт некоторые преимущества в последующих переговорах, — подтвердил Душар. — В остальных случаях заклинание призовёт случайного представителя этой категории демонов. Имейте в виду, что цель может проигнорировать вызов или отказаться от него, а также что только глупец вызывает того, кого не в силах отправить назад. Не все демоны жаждут оказаться запертыми в круге и вынужденными торговаться с призывателем.

Саймон решил как следует испытать заклинание, когда восстановит достаточно сил, чтобы одолеть любого, кого вызовет. Он не сомневался, что Беспрекословный Правитель поможет в переговорах, но Душар был прав: торговаться с демонами всегда было чревато опасностью.

— Позвольте спросить, Ваше Величество… как вы достигли столь высокого уровня за столь короткое время? — с подозрением осведомился Душар. — Способность изучать заклинания шестого круга ставила бы вас по меньшей мере на мой уровень, если, конечно, Класс Владыки действует так же, как заклинательские.

— У Владыки есть тайный Вассальный класс Наследника, — соврал Саймон, пользуясь тем же оправданием, что и с «Паутиной». — Я годами тайком копил опыт, пока не смог унаследовать Багряный Трон.

— Понятно… — Душар погладил бороду и слегка кивнул, не задавая больше вопросов. — Любопытно.

Он считает, что я убил отца, и что дальше настаивать не стоит. Саймон провёл в обществе старого чернокнижника достаточно времени, чтобы читать выражения его лица и угадывать истинные мысли. Сильнее любопытства Душара были лишь его осторожность и любовь к семье. Он не хочет неприятностей и не желает ставить под угрозу выздоровление сына.

Саймон начал подумывать, не стоит ли ему отныне просто признаваться в отцеубийстве. Чем больше росла его сила, тем шатче и неправдоподобнее становились его отговорки, и его не отпускало подозрение, что у остальных вассалов имеются собственные догадки.

Впрочем, у известных отцеубийц друзей мало — даже если убитый отец был самим Бальзамом Магносом.

Оставив Душара, Кассандру и Лоримора за их занятиями, Саймон вместе с остальными вассалами вернулся в Академию. Он перевёл дух, прежде чем взяться за дверную ручку своей спальни, зная, кто будет ждать его по ту сторону.

Как он и ожидал, Анна пила чай с Тиэллой, как всегда… а рядом с ними сидели две неожиданные фигуры. Саймон уже встречался прежде с леди Изабель Барбатос, так что её присутствие здесь не слишком удивляло, но Магнос, сидевший рядом с ней, был не её женихом.

— Добро пожаловать, брат, — поприветствовал его Дассейн с широкой, тёплой улыбкой. Хотя он и сменил доспехи на красный плащ с вышитой мантикорой, Всадник оставался внушительной фигурой, возвышавшейся над всеми прочими гостями. — Как прошёл твой полёт?

— Дассейн? — Саймон слегка опешил. Такого прежде не случалось. — Что ты здесь делаешь?

Дассейн усмехнулся, словно вопрос был глупым. — Приветствую младшего брата в первый день учёбы. Что же ещё?

— И заглаживает вину за то, что десяток раз подряд меня подводил, — съязвила Анна; её смех и успокаивал Саймона, и тревожил. — Тебя бы ещё отругать за то, что заставил нас так долго ждать. Какого наказания он заслуживает, Тиэлла?

— Может, сначала выслушаем его оправдания? — предложила Тиэлла. Саймон готов был поклясться, что этот разговор у них уже был.

— Ах да, точно. Что скажешь в своё оправдание, Саймон?

— Я болел, — непринуждённо ответил Саймон. Он думал, что увидеть их снова будет больнее, но у него было время пережить свои чувства и тоску за прошлые правления. К тому же он уже привык к тому, что люди его забывают — даже старые друзья и возлюбленные. — И всё ещё болею.

— М-м… Это заметно, так что я тебя прощаю. — Анна скрестила руки. — Ты ведь не заразный? Не хотелось бы, чтобы Изабель и Тиэлла что-нибудь подхватили.

— Я крепче, чем кажусь, Анна, — ответила Изабель с лёгкой улыбкой, а затем оглядела Саймона. — Выглядите так, будто лишились маны, принц Саймон. Неужели вы измотали себя заклинаниями?

— Нет, мне просто приснился кошмар, и я проснулся таким, — ответил Саймон, хотя был слегка впечатлён тем, как близко она подошла к истине одним лишь взглядом. О мастерстве Изабель Барбатос в заклинательстве он слышал лишь слухи, но никогда особо не интересовался её прошлым. — Леди Огнежезл полагает, что это могла быть неудачная попытка демонического одержания во Фрайтволе.

— Серьёзно? — Дассейн с тревогой уставился на него. — Я поговорю об этом с Луи и Лорианой. Наши арканисты и жрецы, видимо, халтурят.

— Мы можем чем-нибудь помочь? — робко спросила Тиэлла.

— Мне говорят, что нужно просто отдыхать и… — Саймон фыркнул. — Веселиться.

Анна злодейски ухмыльнулась. — Тогда ты попал по адресу! Я запишу тебя на все лучшие занятия, тебе понравится.

— Ага. — Саймон нахмурился, что-то различив в ауре Анны. — М-м…

Анна приподняла бровь. — Ты мне не веришь?

Нет, просто вокруг тебя ореол света. Он был куда тусклее, чем у Бельземины, но вполне мог сравниться с сиянием самой Эвфемии, несмотря на отсутствие у Анны третьего глаза. И всё же на ней лежал и покров Темнокровного, что удивило Саймона. Неужели предки Моблана тоже путались с демоном? Или его душу запятнал кровавый договор, заключённый отцом?

Так или иначе, Анна была и Темнокровным, и… чем-то ещё. Чем-то, что принадлежало Свету, хотя у неё и не было третьего глаза, и что, несомненно, привлекло интерес Верни. Саймон вспомнил, что Анна всегда выбирала в качестве курса «Божественные Таинства», хотя и не была особенно религиозной. Может, это как-то связано?

И, конечно, у Дассейна был тот же потенциал Темнокровного, что и у всех его братьев и сестёр. Саймону нужно будет проверить знаки рождения всей своей семьи, чтобы убедиться, что за все правления они ни разу не пересекались со своими Зодиакальными Демонами.

— Удиви меня, — подначил её Саймон как раз перед тем, как дверь за его спиной снова отворилась. Как и ожидалось, в комнату, словно она принадлежала ему, вошёл Талас в сопровождении Антонины де Шакс.

— Анна, Дассейн, — сказал Талас, не удостоив Саймона даже взглядом; Темнокровный в нём проступал слабо, но заметно. — Неужели вам нечем заняться, кроме как таскаться с ошибкой нашего отца?

Талас здесь, но Луи не отозвал его невесту в столицу, — отметил Саймон. Странно. Значит, на сей раз Луи не чувствует угрозы со стороны Партии Церкви?

— Что ты здесь делаешь, Талас? — с лёгким удивлением спросила Анна.

— В этом году я учусь здесь. — Талас злобно зыркнул на Саймона. — И лучше держись от меня подальше.

— Это ни к чему, брат, — с нахмуренным видом отчитал Таласа Дассейн. — Мать Саймона, может, и не была благородной крови, но он всё равно твой брат. Тебе стоит постараться поладить с ним.

Вряд ли, — подумал Саймон, разглядывая Таласа, отчего тот презрительно скривился. — Что ты на меня так смотришь, ублюдок?

Наш отец говорил, что ты — урок воздержания. От этих слов у Саймона осталось противоречивое чувство. С одной стороны, он не забыл годы издевательств, которые вытерпел от сводного брата, и за все правления так и не проникся к нему уважением; с другой — он узнал, что их отец более или менее подставил его под убийство более способными братьями и сёстрами, и что Талас был готов сражаться на стороне Саймона в Кокани ради Норбелль. Не знаю, презирать его или жалеть.

— Ничего, — уклончиво ответил Саймон, отчего Анна нахмурилась. — Не важно.

Может, стоит послушаться Дассейна и хотя бы раз попробовать поладить с семьёй. Это изрядно досадило бы его отвратительному отцу, любителю подглядывать.

Итак, Саймон начал посещать ещё один семестр Императорской Военной Академии.

На сей раз всё было до жути знакомо и в то же время слегка иначе. Впервые почти за двадцать правлений вступительную речь произнёс сам Дассейн. Его слова звучали куда энергичнее, чем у ректора: он и предупреждал новых учеников о трудностях, с которыми им предстоит столкнуться — расширение империи в Теллурию, угроза Белого Единорога за границей, небольшой рост числа нападений монстров, — и выражал уверенность, что они понесут дальше факел старшего поколения.

Элейн Мальфас на сей раз отсутствовала, что указывало: она посещает Академию лишь тогда, когда Саймон и Бельземину отбивает, и заставляет Луи сюда приехать. Похоже, только присутствие наследного принца в Теллурии побуждало агентов Оракула перебираться туда; либо же весть о Верни заставила Патриата переиграть свои планы. Куда большее участие Дассейна в делах Академии также наводило на мысль, что назначение лорского графа Владыкой не прибавило ему работы в Теллурии, поскольку искать Касвала или загадочного Лорана Линконню ему не приходилось.

Любопытно, как мелкие перемены лавиной катятся дальше… — подумал Саймон. Посмотрим, как всё сложится, прежде чем подойдёт срок атаки на Фрайтвол. Я всегда могу отправить Бельземину назад на пару дней раньше, чтобы отменить бомбардировку.

Саймон выбрал такие курсы, как Племеноведение, Теория Магии — их, судя по всему, посещала и Изабель — и Божественные Таинства, чтобы приглядывать за Анной. В список он добавил и Анатомию Монстров, чтобы побольше узнать о демонах, драконах и других существах, с которыми мог столкнуться в будущем.

Он также сравнил даты рождения членов своей семьи, чтобы выяснить их знаки Зодиака. Луи был Львом — об этом Саймон уже догадывался после коканьской катастрофы; Дассейн принадлежал к Овну, Талас — к Стрельцу, Лориана — к Раку, а Норбелль — к Скорпиону. Проверил он и знак Шабрам и убедился, что та родилась под покровительством Близнецов.

А Анна…

Анна принадлежала к знаку Девы.

Это не может быть совпадением, — подумал Саймон, когда на занятие по Племеноведению явился мистер Адриссан. Дева была одним из немногих Зодиакальных Демонов, чьё местонахождение Саймон ещё не выяснил, и тем, кого такие, как Астерион, и сам Элиос Магнос считали важнее остальных. Верни похитил её, потому что она может стать его сосудом? Связано ли это с её внутренним светом и «божественной силой»?

Он почувствовал рядом знакомое присутствие и поднял взгляд: Касвал как раз вовремя указывал на соседнее место. — Можно сесть здесь?

— Конечно, — сказал Саймон. Он не смог сдержать улыбки, вспомнив, как убил его в Кокани, и с нетерпением ждал возможности повторить это.

— Благодарю, — ответил Касвал, вернув ему улыбку так, как пересмешник передразнивает крик другой птицы. Его бездушность напомнила Саймону фетчей «Паутины» — и отнюдь не приятным образом.

Пока Саймон не слишком тревожился из-за дракона. Игра с выпивкой, которую затевала Анна, состоялась лишь спустя месяц с лишним после начала правления, уже после сорвавшейся атаки на Фрайтвол. Это должно было дать Саймону несколько недель на восстановление после превращения в Тёмного Провидца, не опасаясь, что Касвал убьёт его бывшую возлюбленную или устроит переполох.

А пока он будет развивать это знакомство, чтобы выйти на Вивр.

Саймон быстро заскучал, слушая лекцию мистера Адриссана в пятый или шестой раз — он уже сбился со счёта, — и поднял руку, когда речь зашла об одной теме.

— Мистер Адриссан, — спросил Саймон, подняв руку, — вы говорите, что учёные не уверены, откуда взялись драконы, но также утверждаете, что вся жизнь в этом мире происходит от манадрев. Как учёные примиряют этот парадокс?

— Я сказал, что вся природная жизнь происходит от манадрев, поскольку у внепланарных форм жизни вроде демонов вообще нет экологической ниши, — поправил его учитель. — Но вы правы: драконы и их производные — своего рода загадка. Первая крупная теория об их происхождении гласит, что они начались как внеизмеренные монстры, случайно вызванные в наш мир в древние времена эльфийскими архимагами, что согласуется с записями о том, что драконические сущности и прежде вызывались из других планов. Вторая возможность, рассматриваемая учёными, — что они происходят от «вторичной» ветви жизни, отделившейся от манадрев в первозданные дни Бримира и впоследствии вытесненной.

Касвал выглядел изрядно раздосадованным и поспешил вмешаться: — Но драконы способны приспособиться к чему угодно.

— Верно, — согласился мистер Адриссан. — Нерождённые драконы в яйце претерпевают значительные мутации в зависимости от окружающей среды. Левиафаны, например, произошли от драконов, чьи яйца вылупились под водой и потому обзавелись рыбьими чертами; а чешуйчатые приобрели человекоподобные черты, чтобы приманивать человеческую или эльфийскую добычу. Исследователи монстров частенько называли этих тварей идеальными хищниками.

Учитель обвёл взглядом учеников и вздохнул, увидев, что большинство, похоже, не воспринимает угрозу всерьёз.

— Позвольте мне всем кое-что разъяснить, — сурово произнёс мистер Адриссан. — На каждую песнь о храбром драконоборце, убившем одну из этих тварей, приходятся тысячи донесений о глупых авантюристах, сожжённых или сожранных заживо. В этом мире есть пять созданий, от которых вам дозволено бежать при первой же встрече без прямого приказа начальства, и драконы — одни из них, и на то есть чертовски веская причина. Они не просто виверны, чуть крупнее средних, а разумные машины для убийства, достаточно сильные, чтобы крушить крепостные стены, со врождённой способностью к заклинательству и дыхательным оружием, чья огневая мощь превосходит артиллерию дирижабля. Один взрослый дракон способен в одиночку разорить целый город. Увидите одного? Бейте тревогу и отступайте.

— Если они так хорошо ко всему приспосабливаются, почему они не завоевали мир? — беспечно полюбопытствовал один из учеников.

— Два фактора, — невозмутимо ответил мистер Адриссан. — Первый: все драконы по своей сути одиночные хищники. У них нет ни общества, ни цивилизации — лишь культы, деревни или обращённые в рабство прислужники, и они не сотрудничают друг с другом вне брачного сезона или крайне малых семейных групп. Одинокий дракон может быть чрезвычайно силён, но другие племена истребляли опасных монстров подчистую благодаря превосходству в численности и организации.

Рост числа обладателей Классов наверняка тоже не помог — как и междоусобицы, — подумал Саймон. Сам Гаргаут во время своей чистки, вероятно, убил больше драконов, чем все люди-драконоборцы вместе взятые.

— Второй довод — они жертвы собственного успеха, — сказал мистер Адриссан. — Драконы — высшие хищники, которые непрерывно растут с возрастом. Поскольку им требуется всё больше пищи и в конце концов они опустошают собственную территорию, у них выработался жизненный цикл с периодической спячкой на десятилетия или века, пока округа не восстановится. По оценкам, девять из десяти драконов в любой момент времени попросту спят — ко всеобщему облегчению.

Саймон исподтишка следил за реакцией Касвала. Неудовольствие дракона было написано на его человеческом лице, и он явно сдерживал желание снова вставить слово. Его драконья гордыня боролась с необходимостью не привлекать к себе внимания. Саймон перевёл разговор на Империю Киш, чтобы после занятия Касвал уж точно с ним заговорил, а затем сделал вид, что слушает лекцию до конца.

— Мистер Адриссан, между прочим, ошибается, — сказал ему Касвал, когда занятие закончилось. — Первый дракон пришёл со звёзд.

Саймон с неподдельным удивлением резко повернулся к нему. — Что ты сказал?

— Он прилетел с далёких звёзд и рухнул на то, что ныне зовётся Скаландом, где и погребён по сей день, — ответил Касвал, а затем добавил, словно спохватившись: — Или так мне однажды сказал один из чешуйчатых.

— Погоди, ты хочешь сказать, они не уроженцы этого мира? — Саймон никогда не слышал ничего подобного ни в одном из драконьих документов, которые успел просмотреть. — Они вообще никак не связаны с манадревами и Мировой Душой?

— Именно. У драконов есть души, производящие ману, но устроены они не так, как у низших племён. — Улыбка Касвала теперь казалась почти естественной. — Драконы тебя интересуют?

— Интересуют, — признал Саймон, хотя вовсе не по тем причинам, какие воображал Касвал. И всё же юному дракону его любопытство явно польстило. — Они кажутся мне поразительными.

— Мне тоже, — с довольной улыбкой сказал Касвал. — Это высшие создания, сочетающие силу, ум и красоту в идеально соразмерной чешуйчатой форме.

Скорее уж невыносимо заносчивые монстры, влюблённые в самих себя. Почуяв возможность, Саймон поспешил польстить самолюбию Касвала, чтобы выудить сведения. — Согласен. Поразительно, как у них, похоже, никогда не иссякает мана.

— Потому что она и вправду не иссякает, — похвастался Касвал. — Сердце дракона производит столько же маны, сколько семя манадрева, а после смерти почти мгновенно кристаллизуется в исключительно чистую разновидность маналита, называемую дракалитом. Внутри них хранятся вся душа и все воспоминания дракона.

Учту это, когда в следующий раз всажу тебе меч в сердце. Саймон задумался, как это взаимодействует с его перком Мастерство Смерти, ведь в Кокани, когда они сошлись в схватке, он был слишком низкого уровня, чтобы пленить душу Касвала. — Если душа дракона остаётся запертой внутри его дракалита, значит, после смерти они не возвращаются в Мировую Душу.

— Не возвращаются, — подтвердил Касвал. — Души чешуйчатых присоединяются к Мировой Душе, потому что они слишком сильно выродились от своего благородного начала, — разве что им удастся уговорить дракона сожрать их, чтобы стать частью его маны. Это великая честь, за которую большинство прислужников готовы умереть.

Как выяснилось, Саймону почти ничего не пришлось делать, чтобы разговорить Касвала о его племени. Дракон в человеческом обличье просто обожал рассказывать о «великолепнейших созданиях мира» благодарной аудитории.

По его словам, драконы родились из крови первого из своего рода, который прибыл в Скаланд, когда мир был ещё молод, и соперничал с дриадами за господство. Будучи существами материального плана и потому производя ману, а не миазму, как демоны, они были совершенно не связаны с манадревами и потому после смерти не проходили цикл перерождения. Их дух просто оставался спать внутри их сердца-дракалита, в своего рода личном загробном мире. Их мысли, воспоминания и верования не влияли на Мировую Душу, так что драконические эйдолоны вроде Азулболлы были результатом того, что «инстинктивное поклонение низших племён» настоящим драконам обретало материальную форму.

— Драконы способны переваривать что угодно в сырую ману, которая затем сгущается в их сердце-дракалите, — сказал Касвал с оттенком тщеславия, едва замаскированного под восхищение. — Чешуйчатые происходят от бракованного потомства, которое не могло создать собственный дракалит, поэтому они взирают на истинных драконов с надеждой быть сожранными и стать частью большего «я».

— Это… любопытный подход, — ответил Саймон. Он не был уверен, где отделить правду от самовосхваления Касвала, но дракон, похоже, был полностью убеждён в собственных россказнях.

Его слова также объясняли, почему драконы переживают эмоции не так, как другие племена: их души всегда обращены внутрь, словно бездонные ямы, которые никогда не взаимодействуют с экологическим равновесием мира, кроме накопления ресурсов, и они наотрез отказываются даже подражать человекоподобным, как их родичи-чешуйчатые.

Если так, почему же Вивр и Касвал прямо сейчас носят человеческие обличья? — недоумевал Саймон. По меркам собственного рода они аномалии.

— Кажется, мы пропустили следующее занятие, — заметил Касвал, взглянув на ближайшие часы.

— Я не против, разговор вышел очень содержательным, — ответил Саймон. — Как тебя зовут, напомни?

— Касвал. А тебя?

— Саймон. — Они пожали друг другу руки. — Найдётся время после занятия по Анатомии Монстров? Редко встретишь того, кто так увлечён драконами.

— Хотел бы я, чтобы больше нас, людей, думали так же, — ответил Касвал, и его истинная природа едва заметно прорвалась наружу. — С радостью поделюсь с тобой своими знаниями, друг мой.

Что ты знаешь о друзьях, жестокий зверь? — подумал Саймон, заставляя себя улыбнуться. — Что ж, Касвал. Я буду твоим другом.

Роковым.