Верни нахмурился, его бездушный взгляд отражался в бокале вина. — И ты не видишь иного пути?

— Мне нужно настоящее доказательство, чтобы предъявить его сёстрам, если ты хочешь усыпить их бдительность, — ответил Саймон, а за окном бился ветер. — Либо я убираю Берта, либо мне понадобится твой рычаг давления на Хрома Круака.

— Понятно. — Верни отпил вина, что наконец подтвердило Саймону: да, он всё ещё достаточно человек, чтобы получать удовольствие от выпивки. — Хром слишком ценен, чтобы им рисковать, к тому же он занят охотой на Скорпиона. Потерять Берта будет досадно, настоящая утрата… но он едва ли безгрешен. Быть может, пора воздать ему по заслугам за его многочисленные преступления.

Пока Верни всё ещё пытался изображать трагического героя, оказавшегося не на той стороне, факт оставался фактом: он дал Саймону позволение убить союзника, пусть даже тот был всего-навсего раздутым фетчем. Та лёгкость, с которой он на это согласился, говорила о том, что заменить Берта ему не составит труда.

По крайней мере, Хром Круак, будем надеяться, встретит не того лича не в то время и сойдёт с доски.

— Что ты можешь мне о нём рассказать? — осведомился Саймон.

— Если бы я рассказал тебе слишком много, нити стали бы слишком очевидны, — ответил Верни со зловещей улыбкой. — Это должна быть настоящая борьба. Тебе по силам с ним справиться, но на твоём месте я бы не терял бдительности. Загнанный в угол, он становится чертовски хитрым противником, а драться он будет за свою жизнь.

— Я это учту. — Саймон надеялся узнать побольше о том, как убить Людвига Берта, но был доволен уже тем, что получил благословение Верни на операцию. — Я также заручился дополнительной поддержкой для плана.

— Я слышал. — Верни нахмурился. — Будь осторожен. Вивр сговорчивее своего отца, но это мало о чём говорит. Ей нельзя доверять, как и всем прочим из её рода.

Чья бы корова мычала. — С удачей она и сёстры поубивают друг друга.

— С удачей. Я созову встречу, когда мы будем готовы действовать. Я получил новые сведения, которые должен изучить подробнее. — Граф Верни поднялся, чтобы выглянуть в окно своего замкового зала. — Можно задать тебе личный вопрос перед уходом?

Саймон нахмурился. — Говори.

— Ты ведь знаком с лордом Мобланом Пеймоном, не так ли? — Верни поигрывал бокалом. — Знаешь, как они познакомились с твоим отцом? Настоящую историю?

Что за странный вопрос… Искал способ шантажировать Командира?

— Я знаю лишь официальную версию и то, что рассказала мне его дочь, Анна, — признался Саймон. При упоминании о ней Верни на миг обернулся через плечо — быть может, узнал. — Дом Магнос был мелкой семьёй на островах Бервик, а лорд Моблан — одним из низкородных вассалов моего отца. Они были чрезвычайно близки, и когда отец вновь обрёл утраченный Крестон Командира, Моблан первым присягнул ему как своему будущему королю. Они заключили кровавый пакт, поклявшись сражаться вместе, пока не объединят острова Бервик, и навеки оставаться преданными друг другу.

— Понятно… значит, они и вправду делили кровь? Это не выдумка?

— Кровные братья — давняя традиция на островах Бервик. Обычно она предполагает надрез и прижатие ладоней друг к другу либо же питьё смешанной крови обоих из чаши — смотря каков местный обычай. — Саймон поёжился в кресле. — Почему ты спрашиваешь?

— Мне просто показалось странным, почему твой отец осыпал этого человека столькими дарами, чтобы после наградить его подземельем, скрытым в его же подвале, — ответил Верни с лёгкой усмешкой. — Благодарю, что потешил моё любопытство.

Он рассказывает мне не всё, — без труда сообразил Саймон. Что он замышляет сделать с Пеймоном? Неужели думает, что обмен кровью превратил лорда Моблана в потенциального носителя Зодиака или вроде того?

Саймон оставил подозрения при себе и покинул замок Верни через дверь Чердака. Он вернулся в свой кабинет в Вальне, закрыл за собой дверь и заметил в тени знакомого сталкера.

— Ну? — спросила Бархат.

— Он ничего не подозревает, — ответил Саймон. — У меня есть его благословение на убийство Берта.

— Неудивительно. Если он создал одного Берта, то всегда сможет сделать ещё. — Она подошла к нему и уселась на его стол. — Ты очень смел, что встречаешься с Вивр напрямую. Не боялся, что она учует твою истинную личность?

Саймон улыбнулся ей в ответ. — Я ничего не боюсь.

— И это мне в тебе нравится. — Она бросила ему маленький камень телепортации. — Используй его, когда разберёшься с Бертом. Принеси мне его голову.

— Это будет ловушка или приятный сюрприз? — размышлял Саймон.

— Это зависит от тебя, — ответила Бархат, выходя в дверь, которая вновь вела в коридор его кабинета. — Не разочаруй меня.

— Не разочарую, — ответил Саймон ей вслед, уже давно замыслив её гибель. Он отметил, что Шёлк не навещала его с тех пор, как он встретился с сёстрами в их разрушенном замке. Она настороже и подозревает меня. Уверен, остальные тоже, в той или иной мере.

До сих пор он шёл по тонкой грани, выдавая каждой стороне ровно столько сведений, чтобы они считали, будто он работает на них, а особо чувствительную информацию — вроде того, что сёстры и есть истинный Принц, или их утверждений, будто Верни — скрытый культист, — держал при себе. Он не сомневался, что его карточный домик лжи в конце концов рухнет; нужно было лишь позаботиться о том, чтобы он не обвалился раньше срока.

В идеале все эти гадюки вскоре должны были погибнуть — начиная с Берта. Саймон намеревался навестить его, как только закончит последнее испытание заклинания. Он спустился по лестнице в подвал, где его ждала Бельземина рядом с подопытным бесом, привязанным к стулу.

— Наконец-то! — пожаловался бес, и Дьявольские Клейма Саймона засветились на его лице. — Эта эльфийка такая холодная и мёртвая внутри, что я лучше бы изнасиловал рыбу!

— Это будет наша последняя встреча, если всё пройдёт хорошо, — ответил Саймон, поворачиваясь к своей помощнице. — Ты закончила задание, Агнес?

— Да. — Она протянула ему свиток с записями различных заметок из прошлых опытов над Дьявольскими Клеймами. — Должно сработать, но подтвердить это может лишь Ваше Величество.

— Тогда займёмся этим, — произнёс Саймон, пробежав записи глазами. Он поднял руку и в последний раз испытал новое заклинание на бесе. — Разорение.

— Опять? Где новый мате— — Глаза демона побелели, а слова потонули в тишине в тот самый миг, как магия овладела им. По всей его коже вздулись чёрные гнилостные язвы, с губ стекала слюна, а сам он начал биться в путах. Безумие завладело его разумом. — Ра-а!

— Слепота, Немота, Яд, Болезнь и Безумие, — подтвердила Бельземина после беглого осмотра. — Все пять недугов наложены со стопроцентной вероятностью.

— Но цель всё ещё должна быть одна, — отметил Саймон. Его прототип «массовой» версии заклинания давал лишь двадцатипятипроцентную вероятность успеха на каждый отдельный недуг. — Как думаешь, я могу создать версию, способную наложить ещё и Сон с Параличом?

— Не повысив круг на один-два, — ответила Бельземина, к немалой досаде Саймона. — Создать варианты, нацеленные только на ментальные или только на физические недуги, было бы проще, но тогда есть риск сделать заклинание бесполезным против врага с обширными сопротивляемостями и иммунитетами.

В целом недуги делились на две категории: физические, нацеленные на тело, вроде Яда, и ментальные, поражающие разум, вроде Очарования. Некоторые, впрочем, размывали границу в зависимости от способа применения. Проклятие Слепоты Саймона действовало скорее как иллюзия, не дающая поражённому видеть, нежели физически повреждающая глаза, — именно это позволило ему обойти Святую Стойкость Альфонса.

Тем не менее Саймон остался доволен итогом. Разорение либо полностью обезоруживало жертву, либо накладывало на неё штрафы, а одиночная цель давала заклинанию больше дальности, чем у Обратного отсчёта.

— Хорошо, тогда дальше я поручу тебе исследование заклинания с несколькими баффами, — решил Саймон. — Сразу после ещё одного испытания.

Для второго заклинания Саймон сосредоточился на связи, которую разделял с бесом через Дьявольские Клейма. Он предполагал, что если кто-то вроде Касвала-Ноденса мог направлять атаки через Шабрам, чтобы поразить его, то верно и обратное: определённые заклинания Души способны нацеливаться на его клеймённых слуг через их связи.

Включая те, что несут самоуничтожение.

— Бомба Пандемии, — произнёс Саймон.

Его магия прошла сквозь клейма, поразив мерзкий дух беса так, словно он наложил заклинание прямо на себя. Миазмы, струившиеся по телу демона, начали его мутировать, сама его душа обратилась в инкубатор для чего-то куда более страшного, а кровь вскипала, превращаясь в яд, готовый вырваться из вен.

Бес взорвался снопом жужжащей плоти и ядовитых испарений.

Из трупа вырвался рой жужжащих неживых чёрных мух; каждая из прожорливых демонических тварей гудела, оживая в потоках миазмов. Каждое взмахивание крыльев разбрасывало в воздух ядовитую пыль, пока весь подвал не затопило токсинами.

— Полный успех, — с гордостью сообщил Саймон Бельземине; эльфийку прикрывало её Клеймо Чревоугодия.

Бомба Пандемии была адаптацией огненного заклинания самоуничтожения Самосожжения, ориентированной на Душу и Недуги; её эффект заставлял дух заклинателя вынашивать злокозненных мух смерти — мерзких неживых букашек, что разносили яд повсюду, куда бы ни попадали. Как только яйца впитывали всю ману заклинателя, они вылуплялись и вырывались из тела голодным роем. Чем сильнее заклинатель, тем многочисленнее и крупнее мухи. Это должно было сделать любое место, где он взорвёт слугу, … непригодным для жизни.

Один из титулов Саймона должен был позволить ему выжить при заклинаниях самоуничтожения, но он остерегался проверять это на себе, поскольку это могло положить конец его правлению. И всё же это стало бы неплохим прощальным подарком для любого, кто сумеет его убить.

Все фигуры почти расставлены, — подумал Саймон с радостным предвкушением. Скоро.

— Приветствую, лорд Златоад, — произнёс Людвиг Берт с приятной улыбкой, пока фетч выводил Саймона из двери Чердака. — Какое удовольствие приветствовать вас в моём скромном поместье.

— Странный выбор украшения, — отметил Саймон. Роскошный зал, в который он вошёл, был оклеен аляповатыми обоями, изображавшими белых пони, насаженных на жёлтые столбы с лентами на красном фоне. — Что это должно изображать?

— Неужели ты никогда не видел карусель? — Берт расценил хмурый вид Саймона как твёрдое «нет». — Правда, за пределами Музы они не в ходу. Забавная штуковина: люди катаются на механических лошадках на вращающейся платформе. Простонародье их обожает.

— Что за странное устройство, — ответил Саймон. Ему было немного любопытно, хотя польза от них казалась сомнительной. — Мы в Музе?

— Именно. — Берт указал на ближайшее окно. — Отсюда можно увидеть Башню Ремесленника, если желаете взглянуть.

Саймон подошёл к стеклу и выглянул. Утренний туман скрывал большую часть окрестностей за ухоженным садом поместья и каменной стеной, но вдали он заметил мерцающую золотую иглу. Она пронзала горизонт и дотягивалась до самых небес, словно Маяк, однако чем дольше Саймон смотрел на неё, тем сильнее она, казалось, мерцала, исчезая и появляясь вновь.

— Впечатляющая постройка, не так ли? — спросил Берт. — Её поверхность отражает свет с помощью продвинутой формы камуфляжа, так что никто никогда не уверен, насколько высоко она на самом деле достаёт.

— Впечатляющее здание, — согласился Саймон. Он надеялся однажды подойти к нему поближе и увидеть всё его великолепие — желательно не будучи подстреленным тем, кто не раз убивал его отца. — Нам удалось туда проникнуть?

— Увы, нет. Ремесленник ревностно оберегает своё уединение и никогда не позволяет тем, кто не является подмастерьем, задерживаться надолго. — Берт с тоской уставился на башню. — Мне выпало удовольствие побывать в ней дважды за свою жизнь по делам. Даже самые продвинутые механизмы на западном и восточном континентах — лишь жалкие подделки рядом с чудесами внутри.

— Любопытно, — сказал Саймон, припоминая, что Берт устроил приобретение Крестона Автоматона от имени Борша. — Как ты устраиваешь такие визиты?

— С помощью приманки, Ваше Величество. — Берт пригласил Саймона следовать за ним в следующую дверь. — Я надеялся, что вы поможете мне собрать следующую.

Берт провёл его в маленькую комнату без окон, больше похожую на логово игрушечника, чем на мастерскую ремесленника. Обои здесь изображали звёзды на чёрном ночном небе, а с потолка на верёвках свисал фальшивый деревянный полумесяц. В углу возле деревянного верстака, на котором лежали части странного механизма, покоились тряпичные куклы.

— Ремесленник уже почти не нуждается в деньгах, так что единственный способ устроить встречу — организовать обмен, — объяснил Берт. — Он особенно интересуется устройствами, созданными до Погибели. Учитывая ваше необычное мастерство, я подумал: не сможете ли вы починить это устройство или хотя бы определить, для чего оно?

— Возможно. Мои перки Ремесленника сосредоточены на проклятых предметах, работающих на миазмах, или на предметах, наделённых душой. — Саймон завёл руки за спину. — Но прежде чем я приступлю, у меня есть один вопрос.

— Да, какой же?

Саймон встретился взглядом с хозяином. — Где настоящий Берт?

«Людвиг Берт» перед ним изобразил недоумение. — Прошу прощения, я не понимаю.

— Ты либо самозванец, либо двойник. — Саймон сразу заметил отсутствие Тьмы в стоявшей перед ним фигуре, в отличие от настоящего Людвига Берта. Именно поэтому он не начал швыряться заклинаниями в тот же миг, как шагнул в дверь Чердака. — Прежде чем браться за настоящую работу, я хотел бы иметь дело с настоящим.

— Ах. — Двойник улыбнулся. — Это невозможно.

Он выхватил отравленный кинжал из-под одежды в тот самый миг, как дверь игрушечной комнаты захлопнулась сама собой.

Саймон быстро отбросил самозванца в ближайшую стену Волной Хаоса; его Маска Демона исчезла, явив скрытую под ней броню Владыки. Удар разнёс фальшивку в клочья, и её тело разлетелось с треском ломающегося дерева. Почти сразу в потолке открылись отверстия, и комнату затопило серым газом.

Недуг Окаменения нейтрализован Непреклонной Сущностью.

Саймон разнёс дверь в пыль заклинанием Адского пламени, отчего газ безвредно рассеялся через пролом, а затем подошёл проверить «Берта». Взрыв разорвал двойника надвое, явив внутренности из опилок и гвоздики, обтянутые пугающе реалистичной оболочкой из человеческой кожи. Глаза обратились в стекло, а волосы оказались париком.

— Жаль, — раздался голос Берта из стен. Саймон проследил за его источником и заметил механическое устройство, похожее на трубу, в углу потолка. — Вы только что испортили один из моих любимых костюмов из кожи, Ваше Величество.

— Вас предупредили, — догадался Саймон, сжимая кулак от досады. Он не то чтобы удивился, учитывая число предателей в этой организации, но всё равно это его раздражало. — Кто именно? Верни? Шёлк?

— Полагаю, та сторона, которая тебе не доверяет. — Сквозь механическую конструкцию послышалось фортепиано — мелодия дикая и неистовая. — Если это тебя утешит, я предлагал убить тебя в тот же миг, как ты объявился на нашем пороге. Ты слишком опасен, чтобы оставлять тебя в живых.

— Тебе следовало последовать этому первому порыву, — холодно ответил Саймон, ощущая, как навязчивая мелодия пытается — и безуспешно — вползти в его разум. — Ты умер бы быстрее.

— Громкое хвастовство, — ответил Берт с низким насмешливым смешком. — Тогда найди меня в театре, если сможешь подтвердить свои слова. Я поставил для тебя целую сцену.

Безумие и Берсерк нейтрализованы Несокрушимой Короной.

К его лёгкому удивлению, комната за пределами заминированной мастерской превратилась в нечто вроде музейного крыла без окон. Около дюжины восковых копий разных особ, включая самого Бальзама Магноса и саму Пророчицу Фарис, заполняли помещение.

Он применил заклинание пространственного искажения? — гадал Саймон, немедленно расплавляя восковые статуи Адским пламенем, чтобы не рисковать. И точно: изображение его отца пронзительно вскрикнуло от боли и попыталось ринуться на него, но превратилось в растопленную лужу, так и не успев приблизиться. Или комнаты здесь умеют перемещаться?

Комнаты по обе стороны галереи отворились, и внутрь ринулись жужжащие фигуры из механизмов, дерева и металла, одетые как пёстрые пехотинцы. Большинство явились с саблями, но у нескольких были те странные металлические трубчатые орудия, что Ренал использовал против него в Кокани. Вскоре те дали залп огненных снарядов по всей галерее.

Саймон быстро извлёк из инвентаря и надел Кольцо Проклятого Пламени, чтобы отмахнуться от залпа, затем ударил по приближающимся мечникам Пожирателем Разума. Он не ощутил ни разума, ни духа в этих машинах, а потому призвал в руку свой моргенштерн и принялся крушить их пустые черепа врукопашную.

Безмозглые конструкты, невосприимчивые к недугам и ментальным атакам… совпадение или подготовка? — Саймон был уверен, что почти наверняка второе, особенно когда музыка, звучавшая в зале, начала меняться на более медленную колыбельную. Он провёл исследование и изучает меня даже сейчас.

Сон нейтрализован Непреклонной Сущностью.

Саймон разнёс пять автоматонов на куски одним ударом, но на их место ринулись новые. Он отбросил их Волной Хаоса, а затем поразил Адским громом.

— Невосприимчив к недугам… — пожаловался Берт сквозь музыку, меняя мотив на какую-то неистовую мелодию. — И к ослаблениям тоже?

На сей раз проклятая песнь начала воздействовать на Саймона. Невидимая тяжесть задавила его силу и превратила грозовые разряды, потрескивавшие на его пальцах, в безобидные искры.

Магия резко снижена!

— А, значит, в твоей броне есть трещины, Владыка Саймон… — хмыкнул Берт. — Хорошо знать.

Саймон с досадой рыкнул и вовсе отказался от магии в пользу ближнего боя; каждый удар его моргенштерна разносил автоматонов на части. Сёстры явно преуменьшили опасность, которую представлял Берт, — со всеми этими ослаблениями и армией марионеток. Неужели они надеялись, что те поубивают друг друга?

Саймон ощутил попытку ментального контакта на краю сознания. «Ваше Величество?» — окликнула его Шабрам через телепатию. «Надеюсь, я ничего не прерываю».

«Я сейчас занят, Шабрам», — ответил Саймон, разбивая автоматона моргенштерном. «Что такое?»

«Прошу прощения, я получила сведения, о которых, полагаю, вам следует узнать как можно скорее. До меня дошло, что леди Анна Пеймон пропала».

Её слова настолько потрясли Саймона, что один из автоматонов проскользнул мимо его защиты и ударил его в грудь. Клинок разлетелся о его доспех, не сумев одолеть Непреклонную Сущность, и Саймон вбил нападавшего в землю.

«Объяснись», — приказал Саймон Шабрам, стоя в одиночестве среди расплавленного воска и разбитых механизмов.

«Мой шпион не уверен, что произошло», — призналась она. «Её служанки утром обнаружили её покои пустыми, и никто не смог её отыскать. Даже предсказания ничего не показывают, что указывает на похищение. Её отец поднимает все свои связи, чтобы найти её, не предавая это огласке».

Такого… такого прежде не случалось ни в одном из минувших правлений. Либо Анна выходила замуж за Таласа — к досаде Саймона — и в итоге эвакуировалась во Фрайтвол, когда её сторона проигрывала острова Бервик, либо отсиживалась в стороне от войны из-за нейтралитета отца. С чего бы ей исчезать именно сейчас?

Потому что я отправил «Паутину» исследовать Замок Каркас, — осознал Саймон, крепко стиснув булаву. Верни интересовался ею, а не её отцом.

Но почему? Почему именно Анной? Узнал ли он о чувствах Саймона к ней и задумал использовать её как заложницу, или это не связано? Может, это как-то связано с его странными поисками жены?

Если Верни заполучил её… если Анна у него…

«Выясни всё», — яростно приказал Саймон Шабрам, сосредоточившись на музыке и в конце концов заметив, что она усиливается за стеной напротив галереи. «Не оставь камня на камне. Это приоритет».

Берт скажет ему, где Анна, а затем умрёт.

Моргенштерн Саймона пробил стену с нечеловеческой силой, подобающей скорее пещерному троллю, чем человеку. Вместе с камнем лопнули детали механизмов и верёвки, обнажив устройства, встроенные в саму структуру особняка. Всё это поместье было ящиком с игрушками.

Пролом вёл в тускло освещённый театр, все сиденья которого занимали лишённые кожи, освежёванные трупы, покрытые воском. Над сценой на цепях висели «железные девы», рядом — отполированные зеркала. В центре играл на фортепиано одинокий силуэт, точно музыкант, дающий концерт, и от него разило Тьмой.

Саймон испепелил бы его заклинанием, если бы его магия не была так ослаблена, а потому просто направился к сцене с убийством на уме.

— Насколько я помню, — заговорил силуэт голосом Людвига Берта, — меня всегда завораживали человеческие внутренности.

Существо, игравшее на фортепиано, не было человеком — то был жуткий манекен из гладкого полированного дерева. Пальцы его были ножами, суставы — чёрными сферами, а позвоночник — цепью. Высокий и тощий, с руками длиннее ног. Саймон заметил на крышке инструмента пустую освежёванную человеческую кожу, оставленную висеть, как пальто, ожидающее, когда хозяин вновь в него облачится.

— Меня всегда поражало, как вы, люди, умудряетесь вместить столько всего в одну кожу. — Чудовищная кукла поднялась со своего места, явив лицо без носа и ушей, с жуткой ухмылкой из человеческих зубов и чёрными пуговицами вместо глаз. В груди у него тикали, словно сердце, встроенные часы. — Интересно, как твоя будет сидеть на мне, Владыка.

— Единственное, что ты почувствуешь, — это мой сапог на твоём черепе, — ответил Саймон, поднимая моргенштерн. — Потанцуем.