Допрос Борша оказался и разочаровывающим, и очень полезным.

С одной стороны, он не знал ни откуда взялся Чердак, ни насколько он простирается, потому что полагался на его привратников и указания сестёр Шёлк не больше, чем все остальные. О прочих Ткачах ему было почти нечего сказать, кроме их деловых сделок, — водиться с ними он никогда не стремился… за единственным исключением Хрома Круака, который снабжал его наркотиками, механизмами и даже уникальным Крестоном. Об экспериментах над перевертышами, которые Саймон обнаружил в Кокани, он тоже ничего не знал, хотя предположил, что это один из проектов Хрома: мумия ведала всеми магическими исследованиями организации.

С другой стороны, кое-какие переходы Чердака он запомнил — в том числе один, ведущий прямиком в Мартрон, — и знал про все операции «Паутины» в регионе Теллурии: все местные двери Чердака, всех продажных чиновников, всех Прядильщиков, действовавших на его территории, все племена, с которыми он сотрудничал… а главное, всех кротов в войсках Вивр и Дассейна. Как Ткач, отвечавший за работорговлю «Паутины», он вдобавок обладал энциклопедическими познаниями о её ключевых покупателях, продавцах, торговых точках и контрабандных маршрутах. «Паутина» не контролировала всю мировую работорговлю целиком — она образовывала чудовищно огромную сеть из преступных синдикатов, торговцев плотью, владельцев плантаций, рудников и борделей, а также продажных чиновников по всему свету, — но во всём у них была достаточно большая доля, чтобы знать всех. Саймон был уверен, что сможет использовать эти сведения, чтобы в будущем либо нарушить её работу, либо внедриться в неё.

Самым неожиданным открытием стал Крестон Борша, который Саймон ненадолго одолжил. При активации кожа покрывалась толстыми металлическими пластинами, глаза становились стеклянными, кисти рук — латными рукавицами, а голова оказывалась закована в шлем, вскоре сраставшийся с лицом и черепом.

Превращение зашло гораздо, гораздо глубже, чем в любом классовом наряде, который он когда-либо надевал. Саймон чувствовал, как его органы меняются и перестраиваются внутри тела, превращая плоть в смазанные маслом детали часового механизма. Вкус, обоняние и осязание угасли в странной механической нечувствительности. Он взглянул на свои руки и обнаружил, что вместо сухожилий их связывали провода.

Он стал големом.

Автоматон: Существо, сплавляющее плоть и металл в попытке стать совершенным биомеханическим организмом.

Сила S, Ловкость C, Живучесть S, Восприятие A, Магия B, Интеллект D, Харизма D, Удача C.

Врождённый перк: Сопротивление магии (пассивный): Вы получаете лишь половинный урон от магических атак, таких как заклинания.

Врождённый перк: Металлизм (пассивный): Надевая свой классовый наряд, вы получаете тип «Искусственный», а также иммунитет ко всем физическим недугам.

Врождённый перк: Настраиваемый (активный): Для перков других классов Ремесленников вы считаетесь объектом, что позволяет им модифицировать вас.

Перк 1-го уровня: Машина убийства I (активный): Владение всем безоружным и природным оружием на среднем уровне (урон x1.5).

— Это… ново, — сказал Саймон; голос его теперь звучал механическим монотоном. — И вассалом чего же является этот Класс?

Борш зарычал на него, но его непокорность сменилась покорностью в тот же миг, когда Саймон дал ему отведать лёгкой вытяжки жизненной силы через свои Дьявольские Клейма. — Автоматон — это экспериментальный гибридный классовый Крестон Ремесленника и Зверя, — признался Борш. — Я заказал его изготовление у Ремесленника из Музы.

Это пробудило любопытство Саймона. — И ты знаешь, как с ними связаться?

— Не напрямую, — ответил Борш. — Сделкой занимались Хром и Людвиг. Я нашёл в Теллурии старого голема из цивилизации, существовавшей до Погибели, так что они выменяли его на Крестон и кое-что ещё.

— Ты говоришь о той же цивилизации, что создала первые манапоездные железные дороги? — предположил Саймон.

— Да. Тогда они использовали големов и автоматонов для массового труда. Хром собрал мой нарконасос из деталей, найденных в похожих руинах, которые он раскопал в Наварре, а Ремесленник интересуется коллекционированием реликвий той эпохи.

Саймона не слишком удивило, что именно Ремесленник, из всех людей, взялся экспериментировать с гибридными Классами, с тех пор как Эндимион доказала, что это возможно. Заинтересовало его другое: «Паутина», по-видимому, имела прямую линию связи с этим гением-отшельником — по крайней мере, достаточную, чтобы обеспечить обмен технологиями.

— Что ты знаешь о Хроме Круаке? — осведомился Саймон. — Это тот самый, из эльфийской легенды?

— Думаю, тот самый, — подтвердил Борш. — Его запечатали в наваррской гробнице, пока Верни и остальные не освободили его, задолго до моего времени. Он говорил мне, что собирался вырезать потомков тех, кто его похоронил, а затем сжечь первое манадрево, какое найдёт, в отместку за своё заточение, но Принц вместо этого пообещал ему кое-что, чтобы заручиться его услугами. Что именно — он так и не сказал.

— Должно быть, это была щедрая взятка, чтобы привязать к себе столь могущественного неживого, — предположил Саймон. — У него есть какое-нибудь логово?

— Он живёт в подземелье, погребённом под песками Наварры, — ответил Борш. — Я не знаю, где оно… но знаю путь к его двери Чердака.

— Приятно знать. — Саймон мог бы нанести ему неожиданный визит в каком-нибудь будущем правлении. Хром Круак мог быть одним из немногих, кто достаточно стар, чтобы рассказать ему хоть что-нибудь об Элиосе Магносе, и Владыка мог предложить ему больше, чем Плут. — Мы найдём достойное применение нашему партнёрству.

Саймон отменил наряд Автоматона и вернул Крестон Боршу. Ему очень хотелось заполучить перк Автоматона «Сопротивление магии», но он решил пока повременить. Недавние проблемы с доступом к некоторым Классам сделали его осмотрительным, а Берсерк Таласа доказал, что полный иммунитет к магии возможен. Саймон предпочёл бы подождать, пока не узнает больше, особенно если некоторые редкие силы были заблокированы за уровнями, которые можно получить лишь в рамках одного правления.

— Вот тебе подарок — в честь нашей новой… «дружбы», — сказал Саймон, вручая Боршу проклятое кольцо. Оно действовало сходно с кинжалом, который он подсунул отряду Альфонса в Тёмном лесу, и должно было обеспечить Кассандре возможность следить за вервольфом даже тогда, когда Саймона не будет рядом, чтобы присматривать за ним лично. — Снять его без моего разрешения будет сочтено оскорблением, влекущим немедленную казнь. А я об этом узнаю.

Борш неохотно принял кольцо. — Я найду выход из этого, — пригрозил он Саймону с убийственной ненавистью. — Однажды я освобожусь и вырву тебе глотку.

— Нет, не думаю, что тебе это удастся, — спокойно ответил Саймон. — Скорее я подозреваю, что ты начнёшь находить удовольствие в своём нынешнем положении. Я не лгал, обещая тебе власть за пределами твоего самого смелого воображения. Когда служишь Владыке, послушание означает силу.

А если Борш всё равно окажется неблагодарным, даже увидев, что способны сделать для него клейма, Саймон просто убьёт его, как только он переживёт свою полезность. Быть может, нежить сделает его более послушным.

Так или иначе, Саймон отправил Борша и Бельземину убить Огра-Пожирателя Лошадей обратно в лагере, чтобы обеспечить успешную подставу, а сам остался с Эолой, чтобы разобраться с самой морально отвратительной частью этой операции.

— Что нам с ними делать? — спросила его Эола, разглядывая спящих кентавров. — Действие моей песни рассеется через несколько часов.

— Нам придётся взять нескольких, иначе Принц заподозрит неладное, — предупредил её Саймон. Вернуться с пустыми руками означало бы поднять слишком много тревоги. — И с этим ничего не поделаешь.

Эола знала, что он прав, но это всё равно ей не нравилось. — Кто завоюет Теллурию, Саймон? — спросила она неожиданно, и на лице её проступила мрачная тень. — Кто побеждает в твоих видениях?

Саймон на миг замялся. Он надеялся, что, назвав Касвала наследником и заставив Шабрам помочь Луи сосредоточить усилия на драконе-военачальнике, удастся вытеснить Вивр из Теллурии, но бомбардировка Фрайтвола и раннее наступление Партии Церкви, как того и хотел Оракул, поставили Партию Войны в затруднительное положение. События пока складывались к тому же исходу, что и когда Саймон впервые бежал в Вальн.

— Победит Вивр, — признал Саймон. — Скаланд поднимется в поддержку её дела, а Дассейн отступит на юг, чтобы обезопасить имперское сердце. В конце концов она вышвырнет Партию Войны из Теллурии, а затем вычистит все племена, отказавшиеся преклонить колено. Полагаю, кентавры окажутся в их числе. Как бы то ни было, сегодня ночью мы, вероятно, спасём этим людям жизнь.

Как ни старался он смягчить удар, Эола всё равно не могла этого переварить. Саймон читал её сомнения и намерения, написанные у неё на лице.

— Эола, мы ещё не готовы тягаться с Вивр, — предупредил её Саймон. — Её сила всё ещё затмевает мою. Это самоубийство.

— А что, если ей вовсе не обязательно вычищать мой народ? Что, если… — Эола закусила губу. — Что, если мы отдадим ей то, чего она хочет, за плату? Что, если ей не придётся вычищать мой народ, потому что он… — Она опустила взгляд на кентавров. — …будет сражаться за неё?

Глаза Саймона расширились от удивления, когда он уловил её мысль. — Ты одолжишь ей свой голос?

— Я не слаба, — ответила Эола. — У меня есть сила… сила, которую я не желала использовать. Но если моя сдержанность приведёт к страданиям, тогда… — Она глубоко вздохнула. — Если мы явимся к ней как равные, а не как рабы… как думаешь, она станет договариваться?

Договариваться с Вивр? Сама эта мысль казалась Саймону абсурдной, хотя он всё же немного её обдумал. Его опыт общения с Вивр по большей части заканчивался насилием, но однажды, в свои ранние правления, ему удалось проникнуть в её организацию.

Ему пришлось стоять на своём, и он едва не погиб, но сумел убедить Вивр оставить Эолу ему, а не забрать киши себе, — правда, она всё же убила Леонарда и Мередит, чтобы утвердить своё господство над ним. Одно лишь воспоминание о том дне приводило Саймона в ярость.

Жестокость Вивр к его верным вассалам лишь укрепила его вражду к дракону-военачальнику и убедила Саймона противостоять ей на каждом шагу. Придёт время, когда он воздаст ей за её грехи с лихвой.

Однако… Однако в это правление Саймон уже совершил немало гнусных деяний, и связи Вивр с «Паутиной» стоило использовать, чтобы обеспечить её будущее уничтожение. Если явиться к ней с достаточным рычагом влияния…

— Она дракон, уважающий только силу, — предупредил Саймон. — Мы ни в коем случае не должны выказывать слабость, и даже тогда она будет торговаться жёстко.

Эола кивнула, поняв. — Но ты всё же думаешь, что она станет договариваться?

— Думаю, она достаточно прагматична, чтобы купить то, что ей нужно, а не сражаться впустую. По крайней мере, она пыталась выкупить Эолу у «Паутины» «законным» путём, а не перебить всех в замке Альберта. — Однако понимаешь ли ты, что случится даже в лучшем случае? Она воспользуется тобой, чтобы поработить всю Теллурию и, что важнее всего, вернуть кристалл архидемона. Мы не можем этого допустить.

— Я знаю, — согласилась Эола, скрестив руки. — Пока это лишь идея, и нам нужно будет подстраховаться… но думаю, мы, возможно, сумеем выторговать кое-какие уступки. Это также позволило бы завоевать её доверие и заложить основу для её уничтожения.

Мы? Нам? Эта деталь не ускользнула от Саймона. До сих пор планы составлял он сам, а Эола либо неохотно соглашалась с ними, либо пыталась избежать неизбежного, — но теперь она предлагала замыслы сама. Слова Борша задели за живое. Теперь мы сообщники.

Саймон не знал, как воспринимать это развитие событий…

Не имея пока других вариантов, группа Саймона завершила операцию по плану. Они надели ошейники на сотни спящих кентавров, а остальных оставили проснуться с болью оттого, что их соплеменники исчезли.

Саймон сказал Эоле, что с этой частью он справится сам, но она, как ни странно, настояла на участии, хотя с каждым застёгнутым ошейником часть её умирала. Саймон подозревал, что это был её способ замарать руки, закалить свою решимость ради общего блага, и то, что первым делом по возвращении в Вальн она отправилась в долгий душ, лишь подтверждало это.

Всё, что Саймон мог сделать, чтобы смягчить удар, не подвергая риску их прикрытие, — это забрать часть рабов в качестве своей личной «доли» от набега и позаботиться о том, чтобы остальных отправили в страны с хоть какими-то законами, защищающими рабов… хотя в любом случае утешением это было слабым.

Завершив подставу, Саймон и его спутники вернулись в Вальн, списав потери работорговцев на внезапную атаку каких-то кентавров и на то, что огр вырвался на свободу во время операции. В подразделении Борша и раньше была большая текучка, а Ткачи вели свои операции полностью самостоятельно — он и сам задушил бы любое расследование.

Теперь, когда Борш был у него под контролем, Саймону не потребовалось бы много времени, чтобы заполнить брешь в штате вервольфа агентами Имперской разведки, работающими на Шабрам, и тем самым постепенно подчинить это ответвление организации «Паутины». Саймон намеревался заразить структуру власти, словно рак, медленно захватывающий тело изнутри, распуская свои щупальца, пока их удаление не станет затратным или немыслимым делом. Кассандра должна была постоянно следить за Боршем на предмет любого признака предательства, а заодно наблюдать за фетчами ради их будущего плана похищения. Саймон не желал мутить воду, пока не подстраховался.

Сначала укрепиться, потом наносить удар.

Так или иначе, Бархат сдержала свою часть уговора и явилась за ним для их «свидания» на следующий день после возвращения. — Признаюсь, я впечатлена, — сказала она, провожая его к мясной лавке. — Я не видела такого прибыльного работоргового рейда с тех пор, как Вивр только вошла в это дело.

— Как долго она с вами работает? — осведомился Саймон. Он заметил, что Бархат не потрудилась надеть нарядную одежду для их «свидания», так что был почти уверен: ужина, как с Ремедией, не будет. Он также прихватил с собой зонт, как она просила.

— Немного больше шести лет, кажется? Большего я не могу сказать, не нарушая конфиденциальность клиента. — Бархат провела его мимо прилавка, а затем через десятки дверей. Саймон был почти уверен, что она нарочно петляла, дабы он не смог отследить точный путь. — Надеюсь, ты не против запаха. Я давненько не прибиралась в своей кладовой.

Её кладовая? — подивился Саймон, когда Бархат открыла последнюю дверь, и ужасное зловоние внезапно ударило ему в ноздри. Кровь, моча и испражнения, смешанные с соломой, образовывали тошнотворный коктейль. Чердак вывел их в сырую комнату, столь тёмную, что он почти ничего не различал, и столь пронизывающе холодную, что он чувствовал стужу в самых костях. Со всех сторон доносились приглушённые звуки и стенания.

Саймону страшно хотелось активировать свою броню Владыки, чтобы защититься, но это выказало бы слабость. Вместо этого он дождался, пока Бархат потянется в темноту и зажжёт факел.

Первое, что он увидел, — ржавая дыба и гниющий труп, всё ещё лежащий на ней.

Взгляду открылось множество мерзких орудий: от «железной девы» до железного стула с шипами, полка с инструментами, среди которых были клейма для выжигания, острые клинки, колесо для ломания костей и столько гвоздей, что с ними нечего было бы делать даже плотнику. Полдюжины людей в лохмотьях были прикованы цепями и кандалами в грязных камерах, слишком тесных для своих обитателей; у каждого был кляп во рту и повязка на глазах. Одна из них — женщина, едва ли старше Саймона, — мочилась под себя. Пара фетчей с безэмоциональными ухмылками наблюдала за ними.

Саймон подавил приступ тошноты. Комната пыток.

— Прости за беспорядок, — извинилась Бархат, всматриваясь в лицо Саймона в поисках малейшего признака нервозности — так лиса ищет лазейку в курятнике. — Обычно я не привожу сюда мальчиков.

— Я видел и похуже, — честно ответил Саймон. Хотя камеры в Залах Минотавра были куда чище. — Что сделали эти люди?

— Они отводили взгляд, — ответила Бархат со злобной, презрительной улыбкой. Саймон уловил в этом оттенок личной обиды. — Когда-то их было больше пятидесяти. Время от времени я возвращаюсь сюда, чтобы выбрать кого-нибудь из своего запаса, немного позабавиться, а потом теряю интерес. — Она перевела факел на труп на дыбе. — Этого мне пришлось оставить на середине сеанса, и я про него забыла. Теперь он испорчен.

Вот откуда аналогия с кладовой. Как остроумно. — А твоя сестра тоже любит такого рода развлечения?

— Нет, нет, она для этого слишком холодна. Вся в делах, никаких удовольствий. Так что развлекаться за нас обеих приходится мне. — Бархат улыбнулась и пригласила его следовать за ней вверх по лестнице. — Вид наверху едва ли лучше, но ты ведь хотел увидеть мою родину.

Саймон кивнул и поднялся по ступеням, оставив узников стонать в темноте о свободе и милосердии, которых им никогда не дождаться. Он последовал за ней вверх по плитам, пока слабый свет сверху наконец не рассеял тьму. В конце концов они добрались до двери, которую Бархат открыла, явив зал разрушенного замка, залитый грязью и заваленный обломками. Саймону достаточно было взглянуть на серое небо и дождевые тучи, выглядывающие из дыры в крыше, чтобы понять, почему его «свидание» так настаивало на зонте. Он раскрыл свой, чтобы укрыть их от ливня, а затем поднялся на всё ещё почти целую внешнюю стену, откуда открывался хороший вид на окрестности.

Как и подозревал Саймон, Чердак привёл их в старый замок, выстроенный в стиле ближе к Магволии, чем к Эндимиону, с остроконечными башнями и фундаментом из белого камня. Плющ уже начал покрывать его стены, самая высокая башня обрушилась, а ров превратился в небольшое озеро, затопившее большую часть двора.

— Добро пожаловать в замок Горр, — сказала Бархат. — Резиденция покойного лорда Малеаганта, герцога Горр, верного слуги Святого Короля Лора.

— Лор? — Саймон удивлённо заморгал, оглядывая сельскую местность. Над городом на другом берегу озера поднимался дым кузниц, а вдали виднелся унылый тёмный океан. — Это и есть Святое Королевство Лор?

— Герцогство Горр занимает северную часть страны, отсюда и штормовая погода, — задумчиво произнесла Бархат. — Разочаровывает, правда?

— Немного. — Саймону пришлось признать, что она права, — если она не лгала об их местоположении. Он много читал и фантазировал о Лоре, втором по величине враге Эндимиона после самой Эллюзии и земле доблестных рыцарей; тем более что его мать привезла бы его сюда, если бы Бальзам Магнос зверски не убил её. Он ожидал увидеть величественные укреплённые города и прекрасные поля, как в Кокани, а не руины напротив заурядного города, укрытого дымом. — Не могу поверить, что мать хотела привезти меня сюда.

— Я слышала, твой отец убил её, когда ты был ещё ребёнком. — Она явно собирала сведения. — Это правда?

— Да, — горько ответил Саймон. — Надеюсь, ради тебя, у твоих родителей отношения были более здоровыми, чем у моих.

— Не знаю, я их никогда не знала. Мать бросила нас с сестрой при рождении, так что о любви речи не шло. К тому времени, как мы смогли позволить себе прорицание, чтобы её разыскать, она уже была трупом в безымянной могиле.

Саймон нахмурился. — Погоди… твоя сестра говорила мне, что ты родилась в «Паутине».

— Она тебе так сказала? Что ж, это было не совсем ложью. Тогда наша организация ещё не называлась «Паутиной». — Бархат положила руку на внешнюю стену. — На вид не скажешь, но когда-то это был самый богатый регион Лора. Покойный герцог разбогател и растолстел на торговле с Музой.

— Сейчас не похоже, — признал Саймон. То, что замок лежал в руинах и превратился в логово воров и палачей, не сулило региону ничего хорошего. — Мне больше нравится Вальн.

— Большинство гостей тоже. Другие лорды вкладывались бы в роскошь и великолепную архитектуру, но у лорда Малеаганта было три страсти: кузницы, чтобы ковать оружие для борьбы с армиями Владыки; наёмники, чтобы вести войны Белого Единорога… — Горькая улыбка тронула её губы. — …и приюты, чтобы заботиться о бедных детях, оставшихся после них. Он вырастил в этих стенах стольких из них, что детей у нас почти стало больше, чем служанок.

— У нас? — Саймон быстро сложил два и два. — А, понятно. Полагаю, у этого герцога была и тёмная сторона?

— У какого нравоучительного рыцаря её нет? — ответила Бархат. — Сирот вроде нас обучали с тех пор, как мы начали ходить. Счастливчики становились оруженосцами или рыцарями для войн Белого Единорога либо управляли делами герцогства; большинству же, как нам с сестрой, поручали дела потемнее. Лорд Малеагант очень ревностно оберегал свою торговую монополию — вплоть до грабежа и убийства конкурентов ради неё. Его влияние простиралось через проливы до Музы и в конце концов до Вальна.

— Так «Паутина» начиналась как частная теневая армия герцога? — В том, что столь чудовищная организация выросла из-под брюха королевства Паладинов, было что-то мрачно-ироничное… если только слова Бархат вообще правдивы. — Ты сказала, он мёртв? А Принц Пауков — его преемник?

— Можно и так сказать. Герцог Горр перегнул палку на один раз слишком много, и Принц Пауков убил его, чтобы завладеть его организацией. Замок после этого достался нам с сестрой. — Она без малейшего неудобства уселась на мокрый зубец стены и сладострастно скрестила руки. — Хочешь его? Замок подошёл бы Владыке больше, чем игорный притон.

— Не думаю, что моим соседям, любящим Паладинов, это пришлось бы по нраву, — весело ответил Саймон.

— Думаю, пришлось бы, — ответила Бархат, и её усмешка стала шире. — Раз уж ты умеешь читать молитвы и всё такое.

Саймон улыбнулся ей в ответ, скрывая растущее напряжение за маской самодовольства.

Правда была в том, что в это правление он использовал свои молитвы всего несколько раз. Больше всего — на сеансах ремесла, чтобы исцелять своих подопытных бесов во время отработки заклинаний, и когда порабощал Борша. Бархат могла видеть его в любой из этих случаев.

Не выдай ничего, — сказал себе Саймон. Разыграй дурака, на всякий случай. — Что я могу сказать? Свет любит меня так же, как и Тьма.

Её улыбка углубилась так же, как у сестры, словно она была посвящена в шутку, которую он не вполне понимал. — И насколько сильно он тебя любит?

В её вопросе чувствовалась тяжесть. Саймон ощущал, что это не праздное любопытство, и потому решил потакать ей, чтобы выудить информацию.

— Камень Света, сожги то, что оскорбляет тебя! — Саймон щёлкнул пальцами и призвал во двор столб небесного огня. — Возжигание!

Едва скрываемое торжество в глазах Бархат при виде пламени было тем же, что она явила ему когда-то, когда он работал на Мастемо. Она выглядела до невыносимого довольной, отчего у него по спине побежали мурашки.

— И впрямь чудесное свечение, — сказала она, сладострастно скрестив ноги. — Какой у тебя знак рождения?

Была лишь одна причина, по которой она могла бы спросить такое, и она указывала на тревожные возможности. — Минотавр.

— Правда? — Она нахмурилась в лёгком недоумении. — А восходящий знак?

— Не знаю. Я так и не узнал, где родился. — В глазах Бархат вновь вспыхнул интерес, и она кивнула, словно это подтвердило какое-то её подозрение. — Не говори мне, что ты веришь в астрологию, когда речь о любви и дружбе?

— Конечно, я верю в Зодиак. И тебе следовало бы. — Усмешка Бархат теперь обнажила зубы. — Более того… думаю, ты как раз тот мужчина, которого мы искали.

— Нет, не он. — К этому времени Саймон так привык к тому, что Шёлк подкрадывается к нему, что голос, раздавшийся у него из-за спины, его почти не напугал. — Он Владыка.

— Тогда как ты объяснишь это? — спросила Бархат сестру. — Ему благоволят.

Саймон обернулся через плечо и увидел хмурящуюся позади Шёлк.

— Это наверняка уловка, — настаивала она. — Я ему не доверяю. И даже если так, если мы скажем Верни…

— И не надо, — ответила Бархат. — Это наш шанс его убрать.

— Ваш шанс сделать что? — с раздражением спросил Саймон. Он терпеть не мог упускать важный контекст в разговорах. — О чём вы двое болтаете?

— О перевороте, мой друг. Мы замышляем переворот. — Бархат сцепила руки. — Не хочешь ли стать новым Принцем Пауков?