День перед отъездом Саймон потратил на проверку одного основополагающего вопроса: можно ли превратить стадо коров в неостановимую бессмертную демоническую армию?

Ответ оказался довольно однозначным «нет» — по крайней мере, в части «бессмертия». Саймон наблюдал, как бык, помеченный Клеймом Гнева, почти удвоился в размерах и стал смоляно-чёрным, а из его глаз и копыт сочилось адское пламя… примерно на сутки непрерывной трансформации, пока он вдруг не погиб и не рассыпался в прах.

Саймон надеялся, что вечная молодость Клейма Похоти уравновесит цену Клейма Гнева, но, по-видимому, нет. И выкачивание жизненной силы из другой коровы не помогло быку замедлить свою гибель.

Саймон должен был догадаться. Клеймо Похоти не только прямо не даровало своему носителю бессмертия, но и жизненная сила не была продолжительностью жизни. Клеймо Гнева, вероятно, сжигало предельное количество отпущенных человеку лет, а не текущую жизненную энергию.

По крайней мере, помимо этого Саймон добыл несколько камней душ для экспериментов. Не было смысла выбрасывать коровьи души на ветер.

Учитывая среднюю продолжительность жизни коровы, Саймон прикинул, что час демонической трансформации примерно равен потере одного года жизни, а значит, как оружие это лучше применять короткими всплесками. Ещё одна занятная деталь: ни одна трансформация не выглядела в точности как другая. Другой, менее агрессивный бык обрёл бронзовую кожу, почти не изменившись в размерах, а ещё одна корова отрастила смоляно-чёрные крылья летучей мыши. Каждый с клеймом получал свою уникальную демоническую форму — сообразно своей личности или склонностям.

Чутьё подсказывало Саймону, что способ нейтрализовать сокращение жизни существовать должен — возможно, какое-то сочетание клейм в будущем или заклинание. Он собирался как-нибудь заняться этим подробнее.

По иронии судьбы эльф, подобный Бельземине, мог оказаться и вовсе самым лучшим носителем Клейма Гнева. Их жизнь тянулась бесконечно, покуда у них хватало маны поддерживать себя. Он нанёс ей это клеймо вместе со всеми остальными, кроме Клейма Жадности, — на случай, если ей понадобится лишняя огневая мощь в трудную минуту.

Он также удостоверился — к своему раздражению, — что слежка Владыки Демонического Замка не работала за пределами Фрайтвола. Возможность шпионить за врагами внутри крепости издалека всё меняла.

На третий день после смерти Бальзама Саймон, Эола и Бельземина сели на поезд, движимый маной и направлявшийся на запад, — совсем как несколько правлений назад. Одним из первых дел он открыл Эоле свою личность Владыки, как когда-то сделал это в Вальне, и она отреагировала примерно так же, как тогда: отвесила ему пощёчину, а после принялась молчать. Саймон воспринял это спокойно, поскольку ожидал подобного, но предупредил её: либо она посвятит себя их плану, либо уйдёт, прежде чем они сядут на корабль до Вальна. После этого пути назад не будет.

В остальном Саймон провёл поездку, экспериментируя со своим новым перком Мастерство Смерти. Сперва он влил коровью душу в кольцо; при этом, стоило ему надеть кольцо, как он слышал, будто запертый дух мычит у него в голове. Это скорее пугало, но Саймон предположил, что может переносить души своих последователей в одушевлённые могучие создания вроде големов, чтобы спасать им жизнь.

Истинное применение душам открылось, когда Саймон влил их в уже существующие магические предметы вроде своего Кольца Проклятого Пламени. Душа быка превратила его в Кольцо Проклятого Адского Пламени, усилив мощь связанных с огнём эффектов, вдобавок дав привычный иммунитет. Ещё Саймон узнал, что может использовать души, чтобы «подзаряжать» предметы с ограниченным числом применений. Он изготовил Амулет Адского Пламени, позволявший владельцу раз в день высвобождать вспышку Адского пламени, но с помощью коровьей души Амулет удавалось использовать повторно сразу же.

И всё же… Саймон понятия не имел, что происходило с запертой душой после такого использования. Мысль о том, что он может окончательно уничтожать их и лишать загробной жизни, оставляла неприятный осадок.

— Души — это горнило маны, Ваше Величество, — заметила Бельземина, помогавшая ему в эксперименте. — Они испускают слабый её поток, покуда способны воспринимать мир и создавать воспоминания в той или иной форме.

— Значит, вливание души в любой магический предмет усилит его мощь, — предположил Саймон. — Вдвойне — для проклятых предметов, поскольку миазмы и мана усиливают друг друга.

— Но я бы предостерегла, Ваше Величество: поскольку душа управляет потоком маны внутри предмета, она может научиться урезать или вовсе подавлять его полезные свойства, — сказала Бельземина. — Предметы, созданные с душами, которые вас невзлюбят, могут оказаться… ненадёжными.

Верно… не говоря уже о том, что души, судя по всему, могли общаться с носителем предмета и делиться сведениями. А пойти не так могло многими, многими путями.

— Как думаешь, природа души имеет значение? — спросил он Бельземину. — Человеческая душа окажется сильнее и богаче маной, чем коровья? Как думаешь, я смогу привязать несколько душ к одному предмету?

— Не уверена, Ваше Величество, — призналась Бельземина. — Души обладателей Классов от природы сильнее, чем у тех, у кого их нет, ведь Классы укрепляют дух и характеристики носителя. Магические звери вроде драконов тоже дают куда больший выход маны, нежели люди или обычные животные. Я бы предположила, что они дадут лучшее усиление, чем коровы, но не могу утверждать наверняка.

Саймон кивнул и не стал настаивать. Пока ему недоставало количества и разнообразия душ, необходимых для глубоких экспериментов с новым перком, однако чутьё подсказывало, что постоянный источник душ появится у него довольно скоро.

В конце концов их поездка завершилась в порту Аменадиэль. Саймон и Бельземина вышли из вагона вместе с угрюмой Эолой, которая всё ещё следовала за ними.

— Удивлён, что ты не ушла, — признался Саймон. — Я ожидал, что ты сбежишь после того, как скажу тебе правду.

Эола закусила губу. — Я… думала об этом, — призналась она. — Но ты не был обязан меня освобождать. Ты мог держать меня в неволе и продать «Паутине», вместо того чтобы снять с меня рабскую печать и дать шанс убежать. И… — Она отвела взгляд. — Ты уже знаешь о Святилище моего народа, но и об этом молчишь.

Эола всегда отличалась остротой и вниманием к деталям. Саймон вспомнил, что она и нечеловеческую природу фетчей раскусила довольно рано. — Ты уверена, Эола? Я загляну в контору «Паутины» в Розанне, как только мы войдём в порт и сойдём с корабля. Это точка невозврата.

Она уверенно выпрямилась. — Я всё решила, Саймон.

— Вот как? Чтобы ложь выглядела убедительно, возможно, придётся нанести на тебя нечто большее, чем рабскую татуировку. — Саймон раскрыл ладонь и призвал два Дьявольских Клейма. — Клеймо Лени позволит нам постоянно держать телепатическую связь, а Клеймо Зависти даст тебе возможность красть лица и личности других. Однако ни то, ни другое нельзя снять после нанесения. Я не стану принуждать тебя принять их немедленно, но, вероятно, наступит момент, когда наше проникновение в «Паутину» потребует этого. Тебя это устраивает?

Челюсть Эолы сжалась от отвращения. Она подняла взгляд к ночному небу, вероятно раздумывая, не воспользоваться ли случаем и не сбежать ли домой, вместо того чтобы сесть на корабль, плывущий к зловещему будущему… — но в итоге решила иначе.

Эола не была трусихой.

— Ты клянёшься мне, что сохранишь существование Святилища в тайне, пророк? — спросила она Саймона, встретившись с ним взглядом. — Клянёшься, что не дашь Вивр и тем работорговцам найти его?

— Клянусь, — искренне ответил Саймон. В этом правлении или в следующем. — Чего бы это ни стоило.

Эола обдумывала его ответ мгновение, прежде чем торжественно и неохотно кивнуть. — Нанеси… нанеси на меня рабскую татуировку. — Её губы скривились от отвращения к этим словам. — Съёмную. А остальное…

— Пока хватит и обычной рабской татуировки, — заверил её Саймон. Он, разумеется, не ожидал, что она доверит ему нечто столь чувствительное, как Дьявольское Клеймо, пока он не заслужит её доверие. — Спасибо, что доверяешь мне, Эола. Обещаю, это лишь временно.

— Знаю, что временно. — Она сделала долгий, глубокий вдох и отвела взгляд. — Я вижу, что тебе не всё равно.

Три дня морского пути спустя — за которые Бельземина заново нанесла Эоле рабские татуировки, процедура, вызывавшая отвращение у всех причастных, — группа Саймона во второй раз высадилась в вальнском порту Розанна.

С прошлого его визита миновало, должно быть, два совокупных года правлений, а город остался точно таким, как в его памяти. Тот же торговый порт, разделённый рекой, через который рабы и товары шли прямиком из Лора, тот же запах моря и скрытого преступления в воздухе, та же лавка мясника с мрачной тайной под присмотром человека, который никогда не переставал улыбаться. Саймон повторил те же шаги, что и все те правления назад: сказал нужный пароль фетчу, был приглашён за прилавок и шагнул в огромный коридор с восемью дверями по каждой стороне.

В первый свой визит сюда Саймон не заметил, но дверь за прилавком мясника и в самом деле вела на Чердак. Он понятия не имел, куда ведёт каждая из дверей и не ведёт ли одна из них туда, где Ренал когда-то устроил ему засаду в Лафонтене, но последовал указаниям и выбрал четвёртую слева. Он повернул чёрную ручку под взглядом вырезанного в жёлтом дереве глаза, а затем шагнул в комнату, наполненную непроглядной тьмой.

Саймон терпеливо ждал, покуда дверь за ним закрывалась. Загорелся канделябр, явив небольшой стол с пятью сиденьями и жуткую статую паука, уставившуюся на него сверху вниз. Шёлк уже была здесь: курила трубку, а в пределах вытянутой руки лежал её кристалл Рака, заключённый в гримуар.

— Садись, Саймон Магнос, — резко сказала она.

Саймон повиновался. Он вспомнил, что при первом посещении это место напомнило ему тайное логово культа, и у него закралось подозрение, что он мог оказаться прав куда сильнее, чем думал. Интерес «Паутины» к Зодиакальным Демонам и её эксперименты в Кокани указывали на цели куда мрачнее обычных преступных предприятий.

И снова в логове Паука, — подумал Саймон, переводя взгляд со статуи на книгу. На сей раз мухой будешь ты, Шёлк.

— Драгоценный камень, — сказала Шёлк, заметив его интерес к гримуару Рака; на её губах играла тонкая улыбка, а пряный аромат трубки наполнял комнату. — Знакомый камень?

Скорее — знакомый разговор. Теперь Саймон понял, что Шёлк подначивала его, пытаясь оценить, сколько он знает о Зодиакальных Демонах, с самого момента их встречи. Всё пойдёт не по твоему плану.

— Да, — небрежно ответил Саймон, будто они обсуждали что-то пустячное и неважное. — Однажды я видел такой, вживлённый в лоб Верховного Исповедника, вместе с другими.

Кратковременное неверие на лице Шёлк, пока её разум переваривал его слова, стоило всей поездки; вдвойне — когда Саймон оставил её в подвешенном состоянии и наотрез отказался уточнять.

Его нынешний план проникновения в «Паутину» требовал тонкого равновесия. Если он покажется слишком слабым, слишком наивным, слишком зелёным, «Паутина» никогда не даст ему никакой ответственности. Принц Пауков просто использует его и выбросит. С другой стороны, если он покажется слишком сильным и осведомлённым, враг всегда будет держать его на расстоянии.

Лучшим ходом было представить себя чем-то средним: безжалостным, жестоким ублюдком, который отлично впишется в организацию, — с избытком таланта и нужными им знаниями, но всё ещё неопытным и с рычагами, которые Принц считал бы годными для использования. Рычагами вроде Эолы или жадности.

Шёлк быстро вернула себе самообладание и поднесла трубку к губам. — Кто научил тебя паролю?

— Мой отец, Владыка Бальзам.

— До или после его убийства?

— После. В своих посмертных наставлениях он велел мне связаться с вашей организацией. Он говорил, что ваш Принц Пауков может оказаться ценным наставником… — Шёлк изо всех сил сдерживала смех над словами Саймона, чего он предпочёл не замечать. — …если я выйду на вас через надлежащие каналы. Вы, по-видимому, задолжали ему изрядную услугу.

— Похоже, ты неплохо представляешь, кто мы такие, и мы действительно в долгу перед твоим отцом, — заметила Шёлк, оглядывая его с головы до ног. — Что тебе от нас нужно?

Саймон сцепил пальцы. — Я хочу, чтобы ваш Принц Пауков взял меня в ученики.

— А ты дерзкий, — Шёлк едва сдерживала веселье, будто знала шутку, которую он пока не мог понять. — И зачем тебе это?

— Потому что мой Класс получает опыт от участия в злодеяниях и самовластного правления, — спокойно ответил Саймон. — В своих записях отец счёл, что работа с криминальным гением поможет мне быстро поднять уровень, пока я не буду готов вернуть себе трон — когда мои соперники перебьют друг друга.

— Твоё честолюбие делает тебе честь, но такая услуга куда больше той, что мы задолжали твоему покойному папаше.

— Ты будешь щедро вознаграждена, когда я верну себе Багряный Трон, — ответил Саймон, не утруждая себя скрывать свой Класс. Он не сомневался, что Принц Пауков догадался: перед ним новый Владыка, едва он произнёс пароль.

— Может быть, а не «вернёшь». Нет никаких гарантий, что ты вернёшь себе Эндимион, да и когда это будет — неизвестно. Раскошеливаться придётся сейчас. — Шёлк выпустила дым из трубки. — Крылатая девица снаружи — уже начало.

— Моя рабыня-наложница не продаётся, — усмехнулся Саймон. — Но мой отец также знал, что вы попытаетесь меня надуть или обделить, так что он предоставил… рычаг.

Шёлк приподняла бровь. — Например?

Саймон указал на её гримуар. — Я знаю, где находятся другие подобные драгоценные кристаллы Зодиака.

— Мы тоже, — ответила Шёлк, пытаясь скрыть свою заинтересованность.

— Вот как? А ты знаешь, где Весы? Минотавр? Стрелец? — Саймон улыбнулся и ударил в самое уязвимое место, назвав то единственное имя, о местонахождении которого «Паутина», как он знал, не могла иметь ни малейшего представления. — Скорпион?

Шёлк нахмурилась, не говоря ни слова, затем посмотрела на статую паука. Её рубиновые глаза вдруг засветились — Принц Пауков заговорил через неё. — Шёлк.

— Да, мой Принц?

— Великим и свирепым Владыкой станет эта юная мантикора… а может статься, и добрым союзником, — прошептал голос Принца через статую, и Саймон не узнал его владельца. Он ничуть не походил ни на Ренала, ни на другую Шёлк, ни даже на Людвига Берта. — Отдай ему под управление отделение этого города в обмен на кроху его знаний. Испытание его навыков, прежде чем мы призовём его к более великим делам, и доказательство его искренности взамен.

Шёлк кивнула и повернулась к Саймону. — Назови нам местонахождение одного из этих демонов, чтобы мы могли убедиться, не морочишь ли ты нам голову.

Саймон скрестил ноги. — Ты когда-нибудь бывала в Бужане?

— Да.

— Эльфы запечатали Весы Пустоты на вершине горы Перун, — пояснил Саймон. Поскольку «Паутина» уже вела разведку в тех краях в сотрудничестве с Мастемо, он был отчасти уверен, что не слишком много потеряет, поделившись этими сведениями. — Это существо веками копило миазмы в преддверии того, чтобы разорвать свою печать, так что я бы его не тревожил.

Шёлк усмехнулась. — Это мы ещё посмотрим.

— Отлично, потому что, если хочешь узнать что-нибудь ещё, тебе придётся «раскошелиться», как ты выражаешься. — Саймон сцепил руки. — В чём будет состоять это «испытание навыков»?

— Тебе временно передадут под управление розаннское отделение нашей организации, — ответила Шёлк. — Управляйся с ним хорошо — и получишь больше ответственности.

— Удвой доход и удвой славу, — сказал Принц Пауков. — Тогда и сочтёшься достойным покинуть гнездо.

Всегда жаден и ненасытен, этот Плут, — подумал Саймон. Он знал: Принц Пауков намеревался пристально следить за ним, чтобы определить, окажется ли он активом, чья прибыль перевесит риски, или угрозой, с которой надо разобраться. Я утолю твой аппетит и не только… покуда тебя не откормят на убой.

— Наши розаннские люди работают из местного игорного дома в доках, в нескольких улицах отсюда, — сказала Шёлк, поднимаясь с места. — Эта лавка мясника — тщательно замаскированная ширма для очень деликатных встреч. Возвращаться сюда не следует, покуда тебя снова не вызовут.

— Хорошо, — спокойно ответил Саймон, решив пока подыграть. — Тогда пойдём?

— И последнее. — Шёлк упёрла руку в бок. — Та шутка про Верховного Исповедника… ты серьёзно?

Саймон самодовольно улыбнулся ассасину. — Почему бы тебе не украсть его маску и не взглянуть самой?

Об игорном доме Золотая Бабочка Саймон слышал ещё в свою прошлую поездку в Вальн.

Если таверна Медный Дракон задавала тон в развлечениях западной части города, то Золотая Бабочка была главным развлекательным местом в городской гавани. Это заведение высшего класса обслуживало богатых купцов, моряков и гостей, отчаянно желавших либо сорвать куш, либо спустить с трудом заработанные монеты на наркотики, шлюх или эскорт. Саймон гадал, сколько крови пролилось на его красные ковры.

С наступлением ночи Шёлк собрала около двух десятков главарей банд, воров, надзирателей и прочих агентов «Паутины» в главном зале в глубине здания. Перед этой встречей правая рука Принца Пауков вкратце обрисовала Саймону внутреннее устройство «Паутины».

Организация придерживалась одновременно строгой и гибкой иерархии. На вершине стоял Принц Пауков, а Шёлк была его правой рукой, представительницей и вторым по старшинству лицом. Она надзирала за советом из восьми «Ткачей», каждый из которых руководил ответвлением многочисленных доходных промыслов «Паутины» — от производства наркотиков до торговли рабами.

Ниже этих Ткачей стояли Прядильщики — мастера гильдии, обладавшие властью над всей деятельностью «Паутины» в отдельно взятом городе и командовавшие капитанами, под началом которых были «пауки» — официальное обозначение членов «Паутины». Все, кто находился вне организации, но всё же работал с ней — например, политические связи или нанятые охранники, — звались попросту пособниками.

Прядильщики были, по сути, криминальными баронами с полной самостоятельностью в ведении местных дел — покуда они платили взносы совету Ткачей и следовали указаниям. Однако, хотя они имели право жизни и смерти над Пауками, проводить политические или деликатные убийства без одобрения Ткачей они не могли. Для таких дел или для устранения зарвавшихся Прядильщиков обычно направляли особое подразделение убийц, известное как «Клыки». Саймон подозревал, что Ренал был членом именно этой ветви.

Шёлк не упомянула ни Чердак, ни личности Ткачей, ни что-либо сверх того, что требовалось Саймону для управления местными делами в Розанне. Он догадывался, что ему придётся доказать себя, прежде чем Принц доверит ему больше необходимого.

Так или иначе, когда Шёлк завладела всеобщим вниманием, она поднялась на сцену.

— Дорогие пауки Розанны, в связи с понижением Джона… — Слово прозвучало смутно зловеще. — …позвольте представить вам вашего нового Прядильщика: Саймона. Приказом нашего Принца он принимает командование всеми операциями в Розанне. Его приказ — приказ Принца.

Она предложила Саймону выйти вперёд, и он так и сделал. Саймон на миг оглядел свою новую разношёрстную команду из головорезов, грабителей и подонков. Большинство были люди-бандиты, хотя среди них он заметил нескольких содержательниц публичных домов, перевертышей и даже одного орка. Он всматривался в море молчания и скепсиса.

Они уже меня недолюбливают, — понял Саймон. И почему бы нет? Они его не знали. Он был чужаком, вознесённым на вершину иерархии приказом высшей власти, которую они никогда не видели воочию. Пора заявить о своей власти.

— Доблин, Торо, Флоренс, — Саймон выкрикнул имена, названные Шёлк, пропустив представления. — Вы трое — худшие по заработку за месяц. Выйдите вперёд.

Напряжение в зале тут же подскочило: презрение и скепсис сменились внезапной нервозностью. Многие из преступников благоразумно отступили, оставив троих в одиночестве посреди толпы: двух мужчин и женщину. Один из них вызывающе уставился на Саймона, но он видел, как с лиц остальных падают капли пота.

— Я вижу ваши мысли, написанные у вас в глазах, — обратился Саймон к собранию. — Вы думаете, что моё назначение ничего не изменит, что всё пойдёт как обычно. Вы думаете, что обведёте меня вокруг пальца, а то и отхватите себе кусочек сверху. Позвольте мне ответить на все эти сомнения двумя словами.

Он поднял палец и произнёс особый вариант заклинания Окаменения, над которым работал по пути в Розанну. Оно действовало как исходное, с одной крошечной оговоркой.

— Золотое окаменение.

Трое преступников обратились в золото на глазах у потрясённого собрания, их лица навеки застыли в выражениях страха и изумления. В зале повисла глубокая тишина, в которой стало слышно, как жужжат мухи.

— Я верю в личную ответственность и коллективизацию страха, — спокойно сказал Саймон, и на сей раз все смотрели на него с чем-то большим, чем сомнение: с ужасом. — Если вы боитесь закона или прежнего руководства больше, чем меня, то у нас будет проблема с мотивацией. Так пусть это послужит посланием для вас всех: если вы не принесёте золото, то вы им станете.

Теперь, когда он установил между ними иерархию, Саймон махнул рукой этим головорезам и официально представился на их языке.

— Я Саймон, — объявил он. — Передайте эту информацию вниз по цепочке командования: я здесь не для того, чтобы поддерживать дела на плаву. Я здесь для того, чтобы заправлять этим городом, держать его за яйца и выкачивать до последней капли. Деньги потекут так, как никогда прежде, а колёса время от времени будут смазываться кровью. Будьте со мной, делайте, что я прошу, — и ваши карманы раздуются от монет настолько, что вам будет трудно ходить. Не подыгрывайте, попробуйте меня надуть или ослушаться — и ваша статуя отправится на продажу в музей или к коллекционеру.

Он оглядел собрание, это море страха. Шёлк улыбалась во весь рот, а все остальные либо отводили взгляд, либо молчали.

— Всем ясно? — поинтересовался Саймон.

В ответ на его вопрос раздался хор из «да!», «да, господин» и «непременно, господин!» — к его удовлетворению.

Эти люди ожидали нового главного громилу.

А получили они Владыку преступного мира.