Половина арены лежала в руинах.

Большинство невольничьих камер уже было погребено под обломками к тому времени, как Саймон добрался до них, и хотя по пути наружу ему удалось взорвать несколько, он понимал, что число погибших будет чудовищным. Звери из бойцовской ямы, по крайней мере, сумели выбраться из неё и сбежать. Страх и отсутствие живых стражников, способных их остановить, дали им и решимость, и возможность бежать. Саймон сомневался, что они долго останутся на свободе с подрезанными крыльями, но, быть может, им удастся вернуться в дикую природу и обрести свободу.

Сам Саймон выбрался через бухту, как и планировал: воспользовался Маской Демона, чтобы изменить внешность, и переплыл воду благодаря своей нечеловеческой силе. В конце концов он добрался до небольшой рыбацкой лодки, стоявшей на якоре неподалёку и принадлежавшей одному из Теневой стражи Ремедии, который вывез его прочь как раз в тот миг, когда половина колизея обрушилась сама в себя. Облако пыли, поднявшееся при этом, было видно по всему Лафонтену.

У Саймона было чувство, что в ближайшие месяцы турниры на арене станут куда менее популярными.

Королева Ремедия быстро взяла на себя руководство ликвидацией последствий катастрофы, делая вид, будто узнала обо всём через прорицания и телепортировалась в Лафонтен, чтобы помочь со спасательными работами. Саймон и сам участвовал в них под личиной: лечил раненых, разносил в щебень обломки и всё прочее. Большинства жертв ему было нисколько не жаль — они пришли делать ставки и радоваться смертям рабов, сражавшихся ради их развлечения, — но в катастрофу попали также прохожие, рабы и целые семьи.

С наступлением ночи Ремедия пригласила Саймона на частную встречу в другом убежище, чтобы обсудить случившееся вдали от чужих глаз. У этого, в отличие от прошлого, было окно, так что они могли, ужиная, любоваться огнями Лафонтена.

А королева была в ярости.

— Я велела тебе устроить публичный инцидент, а не разрушить всю арену! — гневно набросилась она на него, едва они остались наедине. — Что произошло?!

— В «Паутине» была заложена система самоуничтожения, и они её привели в действие, — возразил Саймон, пытаясь её успокоить. — Они творили там ужасные вещи.

К его облегчению, Ремедия выслушала его объяснения и с помощью заклинаний прорицания подтвердила некоторые из них; её гнев сменился тревогой и беспокойством. К концу его рассказа она выглядела изрядно потрясённой.

— Моя Теневая стража и прорицания говорят мне, что число погибших исчисляется сотнями, и многие ещё погребены под обломками, — сообщила Саймону Ремедия, наливая ему бокал вина. Часть вина она пролила. Случившееся её потрясло. — Это зашло слишком далеко, Саймон. Нам повезло, что жертв не больше.

— Я не знал, что там найду, и ты тоже не знала, — возразил Саймон. Он не хотел, чтобы она думала, будто он каким-то образом планировал этот хаос. — Уже то, что «Паутина» сочла это лучшим способом замести следы, означает, что они занимались там чем-то ужасным.

Ремедия сжала челюсти, но благоразумия у неё хватило, чтобы поверить ему на слово. — Что такое эта «Паутина» на самом деле? — резко спросила она. — Уж точно не просто преступная организация.

— Не знаю, и именно это меня и беспокоит, — признался Саймон, беря свой бокал. — Тот коридор с дверями — это сеть телепортации? Карманное измерение?

— Я не уверена, — признала Ремедия. — Телепорт обычно заклинание VIII круга, а создание постоянного портала между двумя или более местами — это уже область заклинаний IX круга и выше, но всегда есть тёмные уловки и лазейки, которые стоит учитывать. Это может быть один из перков Плута, если он и вправду возглавляет эту «Паутину», или уникальная способность какого-нибудь призванного демона либо монстра. Что-то вроде феи тоже имело бы смысл, учитывая, как часто они используют фетчей.

— Фетчей? — переспросил Саймон. Название ему ни о чём не говорило.

Ремедия нахмурилась, отпивая вина. — Некоторые зловредные феи любят жестоко подшутить над человеческими семьями. Они забирают новорождённых детей, чтобы растить их как своих, а затем лепят из снега и пыли подобие похищенного ребёнка, чтобы тот занял место оригинала, и никто ничего не заподозрил. Копия двигается, как человек, дышит и улыбается, как мы, но она совершенно бездушна и лишена эмоций. Пустая оболочка, чья истинная природа открывается лишь при разрушении.

— Улыбчивые… — Саймон обдумал это и понял, что выводы ему решительно не нравятся. — Ты думаешь, в рядах «Паутины» есть феи?

— Возможно. Есть и другие способы создать фетча. Могущественные ремесленники или заклинатели могли бы это сделать. — Ремедия уставилась в свой напиток. — Ты сказал, они ставили алхимический эксперимент на перевертышах? С какой целью?

Саймон покачал головой, хотя у него были свои теории. — «Паутина» ищет кристаллы Зодиакальных Демонов, и кто-то однажды сказал мне, что одного из их архидемонов некогда создало племя перевертышей. Возможно, перевертыши сильнее предрасположены становиться вместилищами Зодиакальных Демонов, чем люди.

— Ты хочешь сказать, они пытались… создать вместилища для демонов? — спросила Ремедия, и её гримаса стала ещё мрачнее. — Одержимость не сняла бы с вместилища клейма и печати раба, но это всё равно чистое безумие. Неужели этот Принц Пауков и вправду настолько глуп?

— Я не знаю, — уступил Саймон. Шёлк пыталась поработить Астериона и Каменную Музу от имени Принца и заточила Рака в книгу, так что он не думал, что они в самом деле стремятся выпустить Зодиакальных Демонов на волю. По крайней мере, не без страховки. — Я даже не уверен, кто они такие, не говоря уже о том, чего они добиваются. Я знаю лишь, что у них нет ни чести, ни предела жадности.

— Как всё дошло до этого? — размышляла Ремедия, крепко сжимая бокал. — Мы обязаны докопаться до сути, Саймон.

— Я знаю, — согласился Саймон. «Паутина» явно играла с огнём. — Я вернул душу Ниндзя и его Крестон. Наш шут, Гурман, умеет извлекать знания из мёртвых душ. Сейчас он во Фрайтволе, но Эвфемия могла бы одолжить его тебе на время, чтобы он развлёк Норбелль.

— Да. Я тоже поищу заклинания, способные вытянуть сведения из души этого Ренала. — Ремедия кивнула самой себе. — А пока я не стану рисковать. Я велю своей Теневой страже нанести удар по любому месту в королевстве, связанному с «Паутиной».

Саймон приподнял бровь. — Я думал, тебе не хватает политических козырей, чтобы ударить по ним открыто?

— Смерть рабов — трагедия, как и смерть горожан, оказавшихся в обломках арены, но эта беда обернётся благом. — Ремедия подошла к окну; на лице её застыла мрачная гримаса, пока она смотрела на развалины арены вдали. — Выжившие рабы рассказали нам, что их тюремщики регулярно брали у них кровь на анализы. Я могу свалить катастрофу на неудачный призыв демона и воспользоваться возмущением, чтобы резко усилить меры безопасности на арене или, по крайней мере, улучшить обращение с гладиаторами.

— Понятно. — Саймон кивнул. — Можешь рассчитывать на мою помощь в их уничтожении. Миру станет лучше, если в наших чуланах будет меньше паутины.

Ремедия фыркнула на его остроту. — А что сказала бы твоя семья, узнай они, что Владыка сделался истребителем пауков?

— Они решили бы, что сами справились бы с должностью Владыки лучше. — Саймон пожал плечами. — И, скорее всего, были бы правы.

— По мне, так для нас всех благословение, что Класс выбрал тебя, а не кого-то вроде твоего брата Луи, — задумчиво произнесла Ремедия. — Как бы всё ни обернулось, ты исполнил одно из моих желаний, Саймон… неблагодарной ты меня не найдёшь.

— Но другое всё ещё не даёт тебе покоя, — заметил Саймон. Он читал беспокойство, написанное у неё на лице. — Что у тебя на уме?

— Кроме того, что преступники ставили демонические опыты на моих подданных прямо у меня под носом? — Ремедия вздохнула. — Императрица Эвфемия сообщила мне, что сосватала своего сына Таласа и дочь лорда Пеймона. Острова Бервик поднимутся вместе с нами.

Саймон знал, что рано или поздно события пойдут именно так, но не мог подавить досадливую гримасу. — Для тебя это хорошая новость.

Ремедия заметила его раздражение. — Тебе не по нраву их брак, Саймон?

— Я когда-то любил Анну Пеймон, — сказал Саймон. И до сих пор люблю. — Я надеялся сам на ней жениться, будь я лучшего происхождения.

Ремедия одарила его взглядом, полным сочувствия. — Наш выбор спутников так часто не в нашей власти, — сказала она, допивая вино. — А что до того, почему это меня тревожит… пусть для нас это и хорошая новость, она означает, что Луи не примет союз смиренно, и я сомневаюсь, что он долго будет оставаться в неведении о наших переговорах с магволийскими роялистами. Либо мы ударим первыми, либо он. — Она глубоко, протяжно вздохнула. — Мне остаётся лишь молиться, чтобы твоя стратегия себя оправдала.

— Оправдает, — пообещал ей Саймон. В конце концов, он уже переживал похожие события и подстраховывался.

Ремедия заставила себя улыбнуться, но улыбка не достигла её глаз. Она отвернулась от него и молча уставилась в ночное небо. Её напряжение было ощутимым. И почему бы ей не быть напряжённой? С её точки зрения, её страна готовилась бросить кости и вступить в неопределённое будущее. Войны всегда горьки, если у тебя нет дара предвидения.

— Последний Плут убил мою мать, когда мне было семнадцать, — сказала она, нарушая молчание. — Тогда Класс всё ещё принадлежал Наварре, и их Плут схлестнулся с моей матерью из-за спора о границе. Он отнял у неё магию, когда она летела, и она рухнула с высоты насмерть. — Королева прикусила губу. — А теперь я начинаю тайную войну с тем, кто может быть их преемником, и в моём королевстве нет принцессы, которая приняла бы власть, если я умру.

Саймон на миг замешкался: он знал, что то, что подсказывал ему разум, крайне неприлично, но всё же решил пойти на это. Он подошёл к ней со спины и обхватил её за талию, притянув в мягкие объятия, пытаясь её успокоить. Она не воспротивилась, и он видел, что ей этот жест приятен.

— Должно быть, я выгляжу жалко, — сказала Ремедия, положив руки на его руки. — Маг, повелительница чародейства, так нервничает перед Владыкой… мои подданные стали бы надо мной насмехаться, увидь они нас.

— Ты не жалкая, — заверил её Саймон. — Видно, что ты тревожишься не о себе.

— Я не хочу, чтобы мой сын погиб в войне с Эндимионом, — призналась Ремедия. — Вердис… Гаргаут убил его деда в стычке. Если воздушные корабли Партии Войны придут… — Она повернула голову и встретила его взгляд, умоляюще. — Ты обещаешь мне, что это сработает?

— Я сделаю так, что сработает, — тихо настоял Саймон.

Её немного ободрила его уверенность. — Полагаю, это светлая сторона сделок с дьяволом, — задумчиво сказала она. — Они могут вывернуть условия, но всегда их исполняют.

Саймон ещё мгновение смотрел ей в глаза, и ни один из них не проронил ни слова. Он остро осознал, как её мягкие пальцы держатся за его руки, как близко они стоят, как королева, кажется, чего-то ждёт.

Именно тогда Саймон понял, что хочет её.

Не ради планов Норбелль, не ради Крестона Мага, а потому что хотел её сейчас.

И почему бы нет? Анну снова выдавали за Таласа, а Кассандра была на другом конце континента. Филип уже ненавидел его настолько, чтобы заказать покушение, а Ремедия ему нравилась. Она была мудра, обаятельна, сильна… он не мог отрицать, что желает её.

И если он не ошибается в её чувствах, он тоже ей нравился. Пригласить его в это укромное убежище, скрытое от чужих глаз, когда её муж на другом конце континента… Саймон с трудом видел в этом совпадение. Ремедия хотела этого, может, даже воображала, но боялась переступить черту, зная о последствиях.

Так что он переступил.

Саймон прижался губами к её губам и поцеловал её неистово. Он чувствовал на вкус и её желание, и её колебание, схлестнувшиеся друг с другом, и земляничную сладость её плоти.

— Это ошибка, — сказала Ремедия почти сразу же, скорее убеждая себя, чем Саймона. — Я замужем и вдвое тебя старше. — Она всё же не оттолкнула его, даже когда его рука скользнула вниз по её бедру, а губы принялись целовать её шею. — Это будет скан…

Она судорожно вздохнула, когда его пальцы наконец пробрались ей под юбку, и он понял, что дело решено. Её руки начали направлять его, а губы искали его губы.

План Норбелль наконец осуществился.

Ночь наслаждений, что последовала за этим, осталась смутным пятном.

Саймон смутно помнил, как отнёс Ремедию в постель, а потом был поднят вверх одним из её заклинаний левитации и занимался с ней любовью под самым потолком. Она телепортировала их, не прекращая поцелуев: сначала на пляж в Наварре, где тёплая вода обтекала их тела, затем на ложе из цветов под звёздами. Королева оказалась и ненасытной, и опытной любовницей, колдовавшей целебные чары, чтобы продолжать, так что Саймону пришлось вытянуть жизненную силу из своих коров, чтобы не отставать.

Он наконец понял, почему отец так высоко оценил её в той проклятой своей книге. Магия улучшала любовные утехи, как специи приправляют даже лучшие из блюд. А запретность всей затеи делала вкус лишь слаще.

К тому времени, как они телепортировались обратно в убежище королевы и, полностью удовлетворённые, улеглись на постель, Саймон думал лишь об одном: повторить всё это снова.

— Это была ошибка, — сказала Ремедия, положив голову ему на плечо. Она так и не сняла ни короны, ни ожерелья, что, как вынужден был признать Саймон, только усиливало ощущение. — Ужасная ошибка.

— Вероятно, — уступил Саймон, — но я бы всё повторил.

Она усмехнулась его ответу, и он видел, что она разделяет это чувство. — Мне это было нужно, — призналась она. — Я больше десяти лет не спала с мужчиной.

— А? — Саймон удивлённо заморгал. — Почему?

— Я… — Ремедия замешкалась. — Филип часто ублажал меня пальцами и губами, но… — Она покраснела и отвела взгляд. — Мне не следует тебе этого рассказывать.

— Думаю, мы уже прошли точку секретов, — заметил Саймон. Ей достаточно было лишь сообщить его братьям и Эвфемии, что он и есть Владыка, чтобы причинить ему головную боль куда хуже этой связи.

Ремедия прикусила губу и обдумала его слова, прежде чем уступить. — Филип… проклят.

— Проклят?

— Это случилось чуть больше одиннадцати лет назад, когда мы решили наконец попытаться завести дочь, — сказала Ремедия, подтягивая одеяло и прикрывая грудь. — Он… не смог исполнить. Когда я попыталась помочь магией, я поняла, что он пал жертвой ужасного колдовства.

— Проклятия? — Ужасное подозрение начало точить разум Саймона. — Наложенного как раз тогда, когда он мог зачать принцессу?

Ремедия кивнула, щёки её пылали. — Насколько я могу судить, это проклятие IX круга, на одну ступень ниже величайших высот магии. Оно сделало моего мужа и бессильным, и бесплодным. — Она отвела взгляд. — Мы хранили это в государственной тайне, потому что я надеялась, что со временем найду способ его снять, но… годы шли, и наше взаимное раздражение росло.

Клянусь Светом, но время… — Кто… кто наложил это проклятие?

— Одно время я думала, что это дело рук твоего отца, но… если Бальзам Магнос хотел дестабилизировать Кокань, почему бы не проклясть вместо этого меня, чтобы я уж точно не могла произвести наследника? Какой смысл проклинать моего мужа, кроме как унизить его или подтолкнуть меня изменить ему? — Ремедия покачала головой. — Это было бы до абсурда мелочно даже для Владыки.

И вот в чём была её ошибка.

Бальзам Магнос, Третий Владыка, и вправду был достаточно мелочен, чтобы наложить заклинание IX круга лишь для того, чтобы лишить силы соперника в любовных делах.

Должно быть, Филип и Ремедия зачали принцессу в ту ночь одиннадцать лет назад, в предыдущее правление, и отец Саймона счёл это личным оскорблением, учитывая его одержимость королевой. Потому он и лишил Филипа мужественности — и чтобы унизить, и в надежде пробраться в постель Ремедии.

Этот мерзавец… Теперь Саймон чувствовал ужасный стыд, хотя то, что Филип пытался его убить, и то, что постель с Ремедией оказалась одним из лучших переживаний в его жизни, немного смягчало вину. Он это спланировал, мерзавец… он был бы сейчас на моём месте, если бы Луи до него не добрался.

Прилив опыта прокатился по жилам Саймона, словно подтверждая его теорию; награда за исполнение жестокой шутки Владыки, тянувшейся десятилетиями.

Перк Владыки 52-го уровня: Связанный Тьмой II (пассивный): Вы стали ближе к своей демонической природе. Вы можете откликнуться на попытку призыва, используя своё истинное имя, как любой демон, например через ритуал диаболизма, хотя вы не обязаны принимать призыв.

Этот… этот перк выглядел и полезным в отдельных случаях, и потенциально опасным. Если его можно призвать, как демона, то он мог бы заставить своих последователей по всему континенту телепортировать его из одного места в другое при должной подготовке. Однако из того, что в перке не было ни слова о том, может ли он узнать, кто именно его вызывает, следовало, что при отклике на такие зовы ему придётся быть настороже. Дьявольские Клейма могли бы это компенсировать, но это нужно было проверить.

Так или иначе, прилив нового уровня не развеял отвращения Саймона. Казалось, будто Бальзам подбадривающе поднял ему палец из-за могилы.

Хуже того, это почти наверняка подтверждало, что Ремедия и Филип стали бы счастливой парой без проклятия. Саймон извлёк выгоду из его жестокости и чужого несчастья.

— Мой отец и вправду тебя проклял, — признался Саймон, и стыд его был немал. — Думаю, он знал… знал, что вы двое были бы счастливы, и захотел тебя себе.

Ремедия сжала одеяло, и по её лицу промелькнула вспышка ненависти. — Мир стал лучше оттого, что Бальзам Магнос мёртв, — сказала она со вздохом. — Но вред уже нанесён, и если смерть твоего отца не сняла проклятие, то ничто не снимет.

Саймон нахмурился, складывая два и два. — Ты помогала мне с обучением, потому что думала, что я смогу помочь снять это проклятие.

— Да, — признала Ремедия. — Скажу тебе честно: я уже махнула на это рукой. Ты пока недостаточно силён, чтобы сломать проклятие, а мы с Филипом слишком далеко друг от друга ушли. Даже если я столько лет это скрывала… — Она вздохнула. — Мне приходится искать другие решения.

Саймон кивнул в знак понимания. Она была права: королевство нуждалось в наследнике, и неспособность Филипа его зачать ставила под угрозу всю линию престолонаследия.

— Тебе следует развестись с Филипом, — посоветовал он ей. Он знал, что говорить такое сразу после того, как переспал с женой этого человека, неправильно, но это была правда. — Норбелль уже планирует узурпировать твою кровную линию и посадить Магноса на трон Кокани.

— Неужели? — спросила Ремедия с гримасой. Удивлённой она не выглядела.

— Она убьёт Вердиса, как только он зачнёт дочь, — отрезал Саймон. — Ты не знаешь мою сводную сестру так, как знаю её я. Половина причины, по которой она подтолкнула меня в твою постель, — разорвать помолвку так, чтобы не поставить под угрозу присоединение Кокани. Она его терпеть не может.

Ремедия нахмурилась ещё сильнее, обдумывая это, сжимая в руках простыню.

— Я пока не могу развестись с Филипом, — сказала она, из чего явствовало, что теперь она вполне намерена сделать это со временем. — Не раньше, чем я смогу оттеснить Милитаристов, и не пока мы должны оставаться едиными перед угрозой извне и внутри наших границ. Сейчас неподходящее время.

— А как же Норбелль и Вердис? — осведомился Саймон. — До свадьбы он в безопасности, но после…

— Мы будем делать вид, что всё в порядке, пока не сможем разобраться с Партией Войны, — решила Ремедия. — Свадьбу в любом случае не станут праздновать до тех пор, а после откроются новые варианты.

— Тогда… — Саймон глубоко вздохнул и заговорил о драконе в комнате. — А как же мы?

Ремедия выдержала его взгляд. — Откровенно говоря, самое разумное — сохранить этот постыдный секрет при себе и больше никогда этого не повторять.

— Ты права, это было бы разумнее всего, — согласился Саймон. Это было бы и правильным поступком после того, как он узнал, что его отец сделал с Филипом. Извлекать из этого выгоду — значит играть на руку Бальзаму.

Однако… с этим была одна загвоздка.

— Но я хочу не этого, — признался Саймон.

Вопреки всему он хотел Ремедию. Она ему нравилась, он её желал и ценил. Он готов был за неё биться — и всё ещё был готов.

Ремедия держала его взгляд очень, очень долго. Казалось, она разрывалась между тем, что считала правильным, и тем, чего хотела, но в конце концов её выбор был очевиден.

— Нет, — призналась она, беря его за руку, — этого я тоже не хочу.