Глава 2. Подозрения 

【Свидетельство 6】 Мачеха Эйдии, графиня Марсия Дорваз 

Стоило юноше обратиться к старшему дворецкому, как тот без лишних слов проводил его в гостиную. 

«Мадам ожидает вас», – бросил он. 

Похоже, визит Юнихта был для Графини ожидаемым шагом. 

Юнихт невольно задумался, что же это за женщина. 

Ведомый дворецким, он вошёл в комнату, сохранившую следы былой роскоши. В глаза бросилась подушка с изящным цветочным узором в художественной деревянной раме. На диванчике, представлявшем собой настоящее произведение искусства, восседала красивая дама. Даже искусный макияж на её сухой коже не мог скрыть средний возраст. Однако проницательный взгляд голубых глаз и почти неестественно стройные конечности придавали даме элегантный вид. 

Из тех, кто следит за своей внешностью из [женской гордости], – так рассудил Юнихт. 

Она – редкость для столичных дам – читала книгу. Но тут закрыла книгу. Бледной рукой отложила в сторону труд какого-то философа в кожаном переплёте. Чистые лазурные глаза отразили Юнихта. Нарочито медленно женщина разомкнула губы, будто [только что заметив] его присутствие. 

– Ой, это вы. 

Марсия Дорваз, графиня Дорваз. 

На её лице заиграла весёлая улыбка. 

– С [беседой] с моим мужем покончено? Надеюсь, вы получили удовольствие? 

– Простите, мадам, но на такую шутку даже мне трудно ответить согласием. 

– Считаете мой вкус дурным? Пожалуй. Но мой супруг в былые времена был куда хуже меня. Но, верно. Оставим дискуссии о человеческой морали на другой раз. Вместо этого давайте лучше поговорим сейчас о вас. 

– Обо мне? 

– Да, – мадам Дорваз мягко улыбнулась. 

Дело дрянь, – подумал Юнихт, подавляя внутреннюю тревогу. 

Вкратце, графиня была точь-в-точь как супруга его наставника. Та тоже придерживалась политики невмешательства в [методы воспитания] своего мужа, так что Юнихт редко с ней пересекался. Но было несколько раз, когда они с наставником получали от неё нагоняй. 

Дама всегда сохраняла миролюбивую улыбку. И всё же впечатление производила такое, что даже здоровяк-палач съёживался. То было одним из немногих вещей, какие Юнихт, не знавший страха перед преступниками, предпочёл бы избежать. 

– Ой, что случилось? Не любите поболтать? 

– …Нет. 

Непроницаемый взгляд Графини был похож на тот. Но при всём сходстве, идентичными они не были 

Так, – Юнихт взял себя в руки. Пока он боролся с собой, мадам Дорваз продолжила. 

– Хоть наш дом и пребывает в упадке, вы без тени сомнения постучали в ворота графского особняка… Я думала, вы мошенник, проситель или один из сомнительных дружков моего мужа. Но вы не дрогнули, увидев это, и теперь хотите говорить со мной. Вы явно не из простых. Кто же вы и откуда? 

– …Благодарю за похвалу, но я всего лишь скромный детектив-любитель. 

Перед этой женщиной юноше не хватило духу выдавать себя за профессионала. К тому же она казалась человеком, который видит ложь насквозь – с такими лучше отбросить блеф и притворство. Лишняя мишура была ни к чему. Такие люди и вправду попадались. И действительно, улыбка Графини стала ещё шире в нескрываемом интересе. 

Видно, Юнихт не прогадал. 

– Ой, но любитель, за кем должен стоять крайне серьёзный заказчик, полагаю? Именно по его приказу вы смогли явиться сюда столь нагло и открыто… Ведь так? 

– Вы верно говорите. Но я не могу назвать имя заказчика. 

– Профессиональная тайна… Нет, вряд ли. Неужели вас самого не поставили в известность? 

– Именно. 

Невероятно проницательная женщина, – Юнихт пожал плечами, признавая поражение. 

В тот же миг выражение лица графини Дорваз изменилось. Она быстро приказала главному дворецкому: 

– Приготовь чай. 

– Слушаюсь. 

Какого чёрта происходит? – Юнихт округлил глаза, не поспевая за переменами. 

С самым серьёзным видом мадам Дорваз торжественно объявила: 

– Решено. Я не стану чинить вам препятствий. Более того, я окажу вам полное содействие. Не зря я позволила вам войти. Вероятно, сила за вами велика… нелишним будет оказать ей услугу. Садитесь напротив. Я, и никто другой, позволяю. 

Как по приказу Императрицы, Юнихт занял предложенное место. 

Но, – он глубоко задумался. О том, что [позволено всё], Юнихту сказали заранее. Но мадам Дорваз об этом знать не могла. Как же она оценила масштаб фигуры заказчика? Юнихт, конечно, колебался, считая свой вопрос пустяком, и тем не менее всё же озвучил. 

– Мой заказчик, безусловно, кажется влиятельной фигурой… но я не знал, выше ли он статусом графского дома. Почему вы решили, что ему стоит оказать услугу? 

– Будь за вами мелкая сошка, он бы заранее оговорил [границы деятельности детектива]. Предел тому, насколько безнаказанно можно отрезать ящерице хвост… другими словами, даже если мы попытаемся выяснить ваши намерения, ему нечего бояться. Этого дома – графского. О многом говорит. 

蜥蜴の尻尾切り – дословно «отрезать ящерице хвост». Означает переложить ответственность за скандал в организации на кого-то, занимающего более низкую должность, чтобы эта ответственность не легла на организацию или на людей, занимающих более высокие должности. 

– Понятно. 

– А ещё, и это главное – женская интуиция. 

Вдруг она привела довод слишком слабый, чтобы на него полагаться. Юнихт воззрился на неё в недоумении. Но графиня Дорваз лишь подмигнула ему. Взяв в руки чайный сервиз, дама невинно добавила. 

– У меня отличное чутьё. Когда Эйдия только появилась здесь, я сразу поняла. «С этой девчонкой мы либо достигнем вершин величия, либо сгинем». Ну-у, как видите, верным оказался второй вариант. 

Вдруг прозвучало имя Эйдии. 

Юнихт воспринял это как повод поднять данную тему. Вновь сложив руки, он подался вперёд. Пока ожидания мадам Дорваз оставались на высоте, юноша высказал свою просьбу. 

– В таком случае Эйдия и Святая. Расскажите мне о сёстрах-близнецах, которых вы приняли в дом Дорваз. 

– Не об одной, а об обеих сразу… хорошо. Слушайте. 

Что же произошло, когда эти сёстры переступили порог дома? 

Графиня элегантно завела свой рассказ. 

Юнихт молча внимал. 

– Поначалу. Да, всё шло хорошо. 

Работа Эйдии была просто, просто превосходна. 

Благодаря этой девочке мой муж перестал предаваться своим [жестоким увлечениям]. 

С этих слов начала мадам Дорвиз. Тема была щекотливая. Пока что Юнихт решил не перебивать. Сделав глоток чая, дама бросила на него острый взгляд. 

– …Вам ведь не нужны подробности, верно? Вы, кажется, пришли сюда со стороны кладбища. 

– О [подозрительных смертях] я знаю. 

– Так и думала. Проще рассказать всё самой, чем ждать, пока вы начнёте вынюхивать. Вы ведь не станете болтать лишнего, так что расскажу… Аномальные сексуальные желания – страшная вещь. Мой муж принёс в жертву слишком много девочек. 

Число жертв теми двумя не ограничивалось, – по крайней мере, Юнихт догадывался об этом. Но тон графини Дорваз вынудил его пересмотреть свою оценку. – Вероятно, смертей много больше, чем я предполагал. 

Женщина мрачно продолжила. 

– Супруг был человеком, у которого похоть была неразрывно связана с садизмом. Его аппетит не утихал, пока он не ломал свою партнёршу до конца… и это касалось не только сирот, которых мы удочерили из приюта. Погибло много горничных… практически все, на кого муж положил глаз, гибли в его руках… хотите спросить: «Раз было столько жертв, почему вы ничего не сделали?», да? 

– Нет, учитывая ваше положение и статус жены, я не вправе вас судить… но неужели такая умная женщина, как вы, не смогла найти способ противостоять? 

– Ой, приятно слышать похвалу? Но нет, без шансов… Наш брак был устроен по взаимному согласию наших дедов. Моя семья разорилась ещё при жизни отца. Помощь мужа была огромной… но взамен он заставил меня подписать бумагу, где я признавала его право на неверность. Оглядываясь назад, эту бумагу можно было истолковать как то, что я попустительствовала преступлениям супруга… С тех пор как поняла это, я была совершенно беспомощна. Печально, не так ли? – мадам Дорваз покачала головой. 

Похоже, – Юнихт задумался. – Похоже, граф Дорваз в прошлом был не просто бездумным зверем, потакавшим своим желаниям. В нём жил коварный рассудительный ум. Но теперь он превратился в орущий кусок мяса. 

Он проиграл Эйдии. 

– Были и выжившие девочки. Но у них были отсечены руки и ноги, они не могли говорить. Я лично посылаю им деньги, но эту зиму они вряд ли переживут… И среди всех этих гор трупов Эйдия стала исключением. Она уничтожила моего супруга прежде, чем он успел её сломать. Я была так благодарна ей. Продолжайся это безумие, и меня бы тоже отправили на плаху как соучастницу. 

Графиня Дорваз говорила, смакуя каждое слово. 

Юнихт глубоко кивнул. Даже для графского дома скрыть более сотни было бы практически невозможно. Пролитая грязная вода обратно в сосуд не вернётся. Если перелилась через край – всё, конец. 

Но этого не произошло. 

Один мужчина был сломлен. Но раз это положило конец гнусным злодеяниям, такой исход можно было назвать благом. Поистине, счастливый исход. И всё же графиня Дорваз продолжала говорить с видимой усталостью. Она издала тихий, едва слышный вздох. 

– Но если бы нам удалось сделать Святую невестой Наследного Принца… тогда бы мы обрели истинный покой. 

В этом и была загадка. 

Почему произошла та история с изгнанием? 

И, что важнее всего, о самой Святой информации было слишком мало. Помимо того, что она сестра Эйдии и обладает даром, приравниваемым к чуду, о ней не было известно ровным счётом ничего, – Юнихт честно озвучил новую просьбу. 

– Не могли бы вы рассказать и о Святой? 

– Ой? Я не против, но… что именно интересует? 

– Мне, как детективу, стыдно признаться, но я еще на той стадии, когда не могу ничего конкретизировать. Прошу, расскажите всё, что вы о ней думаете, что запомнилось. 

Юнихт искренне склонил голову. 

Графиня Дорваз на мгновение смолкла. Не из желания отказать, а скорее раздумывая, с чего бы лучше начать. Смочив губы чаем, она продолжила рассказ. 

– Что ж… когда услышала, что новая Святая выйдет из нашей семьи, моё сердце затрепетало. Это огромная, можно сказать, величайшая честь в Городе Цветов. И я была просто невероятно благодарна Эйдии. 

– …Не самой Святой, а Эйдии? 

– Да, Эйдии. То, как она старалась ради Святой, было просто поразительно… Сначала эта девочка направила в церковь запрос на проверку дара Святой как чудодейственного. Сама распускала слухи, подготавливала почву – всё сделала в одиночку. Лишь благодаря её стараниям девочку признали… хоть у меня и были некоторые сомнения… но причин останавливать её не было. 

Вдруг её фраза оборвалась, словно дама потеряла уверенность. 

Юнихт нахмурился, почувствовав неладное. Мадам Дорваз явно что-то утаивала. Инстинктивно Юнихт понял, что [должен проверить]. 

Вероятно, здесь крылось нечто важное. 

– Что именно показалось вам сомнительным? – осторожно спросил Юнихт. Нерешительность сейчас свела бы на нет весь разговор. Поэтому, с предельной мягкостью и напускной доброжелательностью, юноша выдавил слова, будто пытался вытащить крошечную косточку из горла. 

Мадам Дорваз напряглась плечами, а затем вдруг открыла рот. 

– Святая. 

Неожиданный ответ. Юнихт поневоле округлил глаза. 

Как Святая может быть сомнительной? Разве она не была невинной жертвой? Словно пережёвывая собственные сомнения, графиня Дорваз прошептала. 

– Дар её сестры действительно был велик. Она затягивала раны, сращивала плоть… ну, слышал ведь? Об архиепископе, которого придавило колонной в соборе во время мессы? Благодаря тому, что Эйдия привела туда сестру, его удалось спасти. Это и стало решающим моментом, закрепившим её статус следующей Святой. Но… 

Для чуда это было… как-то странно, пожалуй? 

Этот вопрос, вероятно, графиня Дорваз хранила в себе долгое время. В конце концов, имело место казнь Эйдии. В её положении дама ни при каких обстоятельствах не могла позволить себе дурно отзываться о Святой. Поэтому, должно быть, плотину и прорвало. Со скоростью одержимой графиня Дорваз начала изливать свои сомнения. 

– Это дитя не может лечить никакие болезни. Только внешние травмы. Разве для исцеления это не странно? И, знаете. Прежде всего… трудно объяснить, но то, как закрывались раны, выглядело жутковато… было похоже не столько на [исцеление], скорее на то, что она [наращивала]. 

– Наращивала? 

– Так что, если моя догадка верна, то закрытие ран – лишь побочный эффект… 

Суть дара этой девочки куда более… 

Наступила тишина. 

Мадам Дорваз безучастно уставилась в пустоту. Что это было? – Юнихта накрыло странное головокружение, будто он заглянул в бездонную пропасть вместе с этой женщиной. Перед глазами расстилалась непроглядная тьма. 

Что-то жило в ней. Такое жуткое ощущение его охватило. 

Наверное, именно в этот момент ему и стоило заглянуть в её воспоминания. 

Но Юнихт упустил свой шанс. Мадам Дорваз первой вышла из оцепенения. 

– Нет, довольно об этом! Виновата. Забудь, что я сказала. Святая всё ещё жива. После той истории с изгнанием ситуация полностью изменилась. Теперь никто не смеет её критиковать. Слишком уж большим обожанием народа она пользуется… Помни, мистер детектив. Никогда не наживай себе врагов среди «трагических барышень». Бросишь камень в неё – и тебя забьют до смерти. Существа с фанатичными последователями – самое страшное, что только есть в мире. 

– Понимаю, – Юнихт кивнул, но про себя обеспокоился. Тема сменилась, окончательно и бесповоротно. Даже если заглянет сейчас, нет никаких гарантий, что сможет выйти на воспоминания не то, что о Святой, но даже о злодейке. 

Юнихт поспешил вернуть разговор в нужное русло. Взяв чашку, он не дал ей на том и закончить разговор. Попытался как можно естественнее перевести его на тему злодейки-аристократки, чтобы не выглядело натянуто. 

– Кстати, раз уж мы заговорили о последователях, а у Эйдии, когда её только-только приняли в качестве приёмной дочери, ведь тоже были преданные люди? Страстные поклонники. 

– …Если подумать, то да, пожалуй. 

– М? Вас что-то ещё беспокоит? 

– Нет… просто вспомнила. Было несколько. Горничные, на которых мой муж положил глаз. Эти девочки боготворили Эйдию. Одна из них была особенно невероятной. Она была следующей в списке супруга, бежать было некуда, она уже даже несколько раз пыталась покончить с собой… но тут появилась Эйдия. 

Наверное, она видела в ней спасительницу. Обожала её как щенок. 

– …Но не успела я оглянуться, как впоследствии эта девушка исчезла. Во время суда над Эйдией о ней ничего не было слышно… Бездушно, конечно, но такова жизнь. Хотя она была так привязана к ней, – графиня Дорваз отпила чаю. Юнихт прищурился. 

Преданная сторонница времён жизни в доме Графа, вероятно, была её самой первой поклонницей. Само её существование как-то зацепило юношу. Вдобавок, если упустит этот шанс, другого может и не представиться вовсе. Он спокойно поставил чашку на стол. 

Сделав вид, что глубоко задумался, Юнихт активировал свой дар. 

Субъективно – около десяти минут. Спустя мгновение в реальности снова донёсся голос мадам Дорваз. 

– Пожалуй, мудрее будет позабыть обо всём и просто жить дальше. Эйдия мертва. Злодейка из знати никогда не вернётся… Отныне я приложу все силы, чтобы снискать расположение Святой и спасти нас от банкротства. 

– Вот это да, – Юнихт восхищённо воскликнул. Другими словами, дама заявила о готовности пресмыкаться перед существом, которого сама считает пугающим. Грубо – бесстыдно, более мягко – умно. 

Быть может, заметив оценку Юнихта, мадам Дорваз подмигнула. 

– Женщина должна бороться до конца. 

Разве это не в духе мачехи злодейки из знати? 

Воспоминания мачехи Эйдии, графини Марсии Дорваз 

Издалека доносилось низкое звериное рычание. 

Но если прислушаться, звук был всё-таки человеческим. 

Грубый мужской голос стонал. И стоны эти были далеки от нормальных. В них смешивались боль, возбуждение и экстаз. К тому же в общем тоне слышалась почти что мольба. 

Время от времени тишину прорезали вопли и хохот. 

Голос повторял: «Эйдия… Эйдия…». 

Это было явно ненормально. Но человека, чьими глазами видел Юнихт, это, похоже, не заботило. 

В массивном кабинете [она] продолжала проверять документы, касающиеся поместья. 

Заменяла мужа. На пункте об управлении укреплением берегов [она] остановилась. В этот момент. Звуки вдалеке оборвались на особенно неистовом смехе. Шум был таким, будто кто-то испускал дух. 

Видимо, оставлять это дальше как есть было нельзя. 

Сняв очки, [она] встала. 

Отворив дверь, [она] ступила на алый ковер. Прошла по коридору с великолепной лепниной. 

Вскоре [она] столкнулась с Эйдией. Падчерица одарила её спокойным взглядом, холодным как лёд. Своё божественно-прекрасное тело она прикрывала лишь меховым халатом. Но другой одежды на ней не было – девушка была почти нагой. На стройных белых ногах застыли следы различных жидкостей. 

Любовный сок, семя и. 

Почему-то кровь. 

Но и это, казалось, не волновало [её]. 

Пусть и недовольным тоном, но [она] бесстрастно спросила. 

– Что с отчимом? 

– Слишком разошёлся и потерял сознание. Пустил пену, но, думаю, жить будет. 

– Ясно. 

На этом разговор женщин закончился. 

Бросив потерявшего сознание приёмного отца, Эйдия, видимо, собиралась принять ванну. Девушка было двинулась вперёд. 

– Пожалуйста, подождите, госпожа Эйдия. 

К ней подбежала черноволосая горничная. Не колеблясь ни секунды, она опустилась на колени. Осторожно служанка принялась вытирать грязь с ног Эйдии. Ни капли страха или отвращения не было в её движениях ни при виде непристойных жидкостей, ни значительных следов крови. 

Напротив, её глаза сияли восторгом служения. Казалось, не будь у неё под рукой ткани, она бы не погнушалась слизать всё языком. В её преданности читалась та самая слепая щенячья преданность. 

Эйдия мягко коснулась волос горничной. 

Её пальцы, прекрасные, как у дорогой куклы, перебирали сухие, жёсткие пряди. Девушка ласково коснулась уха служанки. То, как она слегка сжала мочку и отпустила, отдавало чем-то почти интимным. 

Эйдия плавно прошептала. 

– Довольно. Спасибо… И ты носишь это, как погляжу? 

Та, чьими глазами видел Юнихт, прищурилась. 

Приглядевшись, она заметила на ухе служанки блестящую серебряную серёжку. Обычной прислуге её уровня не полагалось носить подобные вещи. Однако, должно быть, Эйдия даровала ей особое разрешение. [Она] не стала возражать. На простом лице служанки это изысканное украшение смотрелось слишком уж чужеродно. Но благодаря тусклому блеску оксидированного серебра некое подобие гармонии всё же сохранялось. 

От слов Эйдии щёки служанки вспыхнули. Девушка тихо пробормотала. 

– Это ведь ваш подарок, госпожа Эйдия… Я хочу носить всегда… это. 

– Я рада. Ты действительно хорошая девочка, – шепнула Эйдия. Длинным ногтем она погладила серебро. 

Волосы горничной качнулись. Стала отчетливо видна форма украшения. 

Один-единственный серебряный святой цветок. 

– Мой любимый цветок. 

С невероятной нежностью добавила Эйдия. 

От теплоты её голоса горничная тоже расцвела в улыбке. 

– А-а, пытаться единолично завладеть госпожой Эйдией. 

– Опять выслужилась раньше всех! Только ты – так нечестно! Госпожа Эйдия, погладьте и меня тоже. 

Рядом с ними раздались и другие звонкие голоса. 

Подобно той, они, вероятно, тоже были спасены Эйдией. Горничные появлялись одна за другой. 

И у каждой – быть может, как символ их верности – где-то на одежде или теле было украшение в виде серебряного святого цветка. 

Одинокий цветок быстро обратился в цветущее серебряное поле. В окружении этих сияющих серебром девушек Эйдия легко рассмеялась. 

В тот миг она выглядела совсем юной – обычной девочкой, которой немногим перевалило за десять. 

Когда Юнихт покинул особняк графа, уже совсем стемнело. 

Возвращаться в усадьбу палача было уже слишком поздно. Оставалось только пройтись пешком, поймать ночной экипаж до центра и поискать место для ночлега. Но найти приличную комнату за разумную цену в такой час – задача почти невыполнимая. 

Оставалось лишь надеяться, что ему не придётся спать вповалку. 

Перебирая в уме несколько подходящих постоялых дворов, Юнихт одновременно размышлял. 

Всё становится слишком странным. 

На поверхность всплыла новая возможность, рассмотренная под иным углом. 

Дар Святой, быть может, вовсе не относится к [роду чудес]. 

В самом деле, – рассуждал Юнихт. 

Если она могла залечить любую рану, Церкви было удобно классифицировать это как божественное деяние. Но если она [не могла лечить болезни], то, вероятно, не попадала под церковное определение истинного дара исцеления. 

Если сменить угол зрения, то [затягивание ран] можно было осуществить [управлением чужой плоти]. 

Однако. 

Существует ли настолько мощный дар, способный столь грубо распоряжаться чужой жизнью? 

Двигать предметы силой мысли. Читать мысли. Заглядывать в воспоминания. Эти способности в корне разнились с той по природе и своей опасности. 

Если это хотя бы отчасти правда, то нынешняя Святая – ужаснейшая еретичка. 

Но Эйдия нашла способ преподнести это иначе. 

Она превратила сестру, которую было впору преследовать, в Святую. 

Теперь можно было предполагать и то, что даже тот [несчастный случай] с архиепископом был подстроен. 

По словам графини Дорваз, колонна собора рухнула во время мессы. 

И именно тогда там оказалась Эйдия с сестрой. 

Другими словами, произошло всё во время церемонии, открытой не только церковникам, но и простым прихожанам. Тогда Эйдии было около шестнадцати. Её дурная слава ещё не гремела, но сторонников у неё уже должно было быть с лихвой. С её богатством и связями, девушка могла плести сколько угодно заговоров. 

Но возникал другой вопрос. 

Последующие события не сходились. 

Эйдия знала истинную природу дара Святой. И всё же во время суда и гонений упорно молчала. Раскрой она правду, позволь церкви провести инквизиционное дознание – и Эйдия наверняка бы победила. И всё же она этого не сделала. Похоже, у неё не было намерения уничтожать Святую. 

Это не имело смысла. 

Почему она потерпела крах? 

Кем на самом деле была злодейка-аристократка? 

И ещё… это. 

– …«Одинокий серебряный святой цветок». 

У многих горничных были эти цветы. Значит, речь шла не о конкретном одном цветке. 

И всё же те загадочные слова, бесспорно, были последним, что пробормотала Эйдия. 

Что они означали? 

Юнихт до сих пор не знал ответа. Но вместе с тем понимал. 

Подозрения крепли, положение на доске пришло в движение. 

Расследование вступало в совершенно новый расклад.