[Догу — японские глиняные фигурки людей или животных, которые были изготовлены в период Дзёмон. Большая часть догу — это женские фигурки с ярко выраженными вторичными половыми признаками]

Люк

Люк Нотос Грейрат имел одну дурную привычку: он не мог удержаться от того, чтобы не начать заигрывать с каждой женщиной, на которую падал его взгляд. Особенно с женщинами с большой грудью — при виде таких он терял самообладание. Если размер чашечки был достаточно велик, ему было всё равно, сколько ей лет. Девочки, которые ещё не достигли совершеннолетия, женщины в расцвете лет, старухи за шестьдесят — он флиртовал с ними всеми. А если удавалось соблазнить какую-нибудь и сразу увести в постель — тем лучше. Но, надо отдать ему должное, его ухаживания происходили не только ради сексуального удовлетворения. Это была лишь привычка. Пользоваться своей внешностью и голосом, чтобы добиться взаимности от приглянувшихся женщин – вот, что давало ему ни с чем не сравнимое чувство восторга и самоутверждения. Проще говоря, ему просто нравилось заводить дружбу с женщинами с большой грудью. С дамами постарше его отца он заигрывал без всяких скрытых мотивов.

Иногда, однако, его стремление наладить дружеские отношения с каждой, кого он встречал, приводило к неприятностям.

— Боже мой, да это же мой дорогой Люк! Как у тебя дела?

— О, Жозефина!

Жозефина была женой высокопоставленного аристократа. Её муж уже умер, а сама она передала поместье сыну, но множество дворян были у неё в долгу, и потому она продолжала пользоваться авторитетом во дворце. Как можно было догадаться по тому, что она уже передала поместье сыну, она была втрое старше Люка. Это, разумеется, исключало её из числа потенциальных любовных интересов.

— Сегодня на вас опять чудесное платье. Оно лишь подчёркивает вашу красоту… Нет, ваша красота сияет при любом наряде.

Но для Люка возраст был лишь числом. Комплименты сыпались из него почти непроизвольно. Жозефина была в восторге.

— Ах, Люк, ты знаешь, как заставить даму улыбаться! Это платье, знаешь ли, прибыло из Королевства Дракона Короля. Оно прошито нитями из королевских драконов, потому оно такое прочное, а уж как оно блестит…

Пока Жозефина подробно рассказывала о платье, Люк внимательно слушал. Так они провели целый час.

Чтобы вы не подумали неправильно: Люку это ничуть не надоедало. Напротив, он наслаждался каждой минутой. Ведь перед ним сидела дама в платье с таким декольте, которое хорошо демонстрировало её большую грудь, и с удовольствием рассказывала о вещах, которые ей нравились. Что в этом могло быть плохого? Такие мгновения и были причиной, по которой он начинал флирт.

Но с Жозефиной на этом всё не закончилось.

— Ах да. Сегодня, Люк, мой дорогой, я принесла тебе кое-что, что тебе понравится.

— Неужели?

— Принеси, — сказала Жозефина, и слуга, стоявший в углу сада, шагнул вперёд. Он протянул Люку плоский предмет, завёрнутый в ткань.

— Это тебе, дорогой. В благодарность за то, что всегда составляешь мне компанию.

— Ох, не стоило! Спасибо, Жозефи… — Когда слуга развернул подарок, улыбка Люка застыла на его лице. Жозефина подарила ему картину. Но сюжет картины был настолько необычным и развращённым, что Люк постеснялся выразить его словами.

— О-хо-хо. Нравится? Я велела моему портретисту написать это специально для тебя.

— Д-да… Спасибо тебе, Жозефина.

— Пожалуйста, мой дорогой. Для тебя я не могла сделать меньше. — Жозефина начала подробно рассказывать о картине: где нашла художника, какой краской он пользовался, каким кистям отдавал предпочтение. Люк слушал, натянуто улыбаясь.

Наконец, Жозефина осталась довольна.

— Пока, мой дорогой Люк. До следующей встречи, — сказала она и ушла.

Люк остался наедине с картиной. Он ещё раз внимательно посмотрел на неё и скривился.

— Чёрт возьми…

Он считал себя благородным кавалером, но даже для него это было чересчур. Вот насколько всё было плохо.

— Спрячу её где-нибудь в дальнем углу кладовой… или…

Он задумался на секунду, а затем забрал картину с собой.

Ариэль

Среди королевской семьи и аристократии Асуры было множество извращенцев. Это были люди, у которых было всё — слава, богатства, власть. Любое желание простого человека они могли удовлетворить, не прилагая усилий, и поэтому их вкусы постепенно развращались. Говорили, что девять из десяти дворян имеют тайные фетиши.

По сравнению с ними Ариэль Анемой Асура слыла довольно заурядной. Да, она иногда позволяла себе вольности, но и те были довольно невинными. Некоторые даже говорили, что делала она это лишь для того, чтобы вписываться в окружение при дворе. Наверное, внешность и завораживающий голос навевали такие мысли. Но правда была иной: Ариэль была такой же, как и остальные.

Да, у Ариэль была своя наклонность. И весьма необычная. Ей нравилось выставлять себя в глупом виде перед другими. Кто-то мог бы подумать: «И всё?». Звучит довольно безобидно. Да, многие любят подобное — так называемые эксгибиционисты. Но Ариэль нравилось не показываться. Ей доставляло особое удовольствие то самое чувство позора, когда рушилось всё, что она создавала, — этот момент разрушающего её идеальный образ грохота. И чем выше она взлетала — и по статусу, и в восхищённых глазах других, — тем сильнее было её наслаждение.

Удовольствие она получала лишь в том случае, если всё происходило ненамеренно. Нарочно устроенный конфуз её совершенно не заводил. Эффект был лишь тогда, когда какой-то невероятный случай разрушал образ безупречной Ариэль, идеальной принцессы. Поэтому Ариэль тщательно поддерживала свою безупречность, чтобы никто никогда не узнал о её тайных пристрастиях.

— Что это такое? — Однажды она заметила в углу комнаты странный предмет. Прямоугольный, завёрнутый в ткань. Похоже на картину. Не задумываясь, Ариэль взяла его в руки. Кто-то мог бы удивиться, почему она берёт вещь, происхождения которой не помнит, но будучи персоной её статуса, она получала подарки каждый день. Как правило, прислуга проверяла содержимое перед тем, как положить их в её комнату. Правда, иногда там оказывались иглы с ядом или что-то подобное… Но сегодня никаких игл не было. Ариэль взглянула на предмет.

Отравленных игл не было, но ядом картина оказалась ничуть не хуже.

— Какая мерзость… — выдохнула она.

Картина изображала такое, что заставляло задуматься о моральных качествах её владельца.

— Кто же… это Люк так пошутил? — Ариэль вгляделась внимательнее.

Это было ужасно. Настолько ужасно, что ей становилось дурно при одной мысли, что кто-то узнает, будто она держит это у себя. Просто держать её в руках — и то заставляло кровь приливать к лицу. Она представила себе: «Леди Ариэль — и с такой вещью!».

— Нгх… — Дрожь пробежала по телу.

У Ариэль была дурная привычка: собирать вещи, которые могли навлечь на неё неприятности, если бы кто-нибудь их увидел. Всё это она хранила в надёжном тайнике, и время от времени думала: «Если кто-нибудь найдёт — мне конец!». Отдаться экстазу от этой мысли было одним из её немногих удовольствий.

— Надо спрятать, — сказала она себе.

Это не было воровством. Если ты королевская особа, всё, что находится в твоей комнате, по умолчанию считалось твоим. Вещи, люди — всё. А значит, ей не требовалось ничьего дозволения, чтобы взять, выбросить или припрятать любую вещь в своих покоях. 

— Пока спрячу под кровать. — Ариэль засунула картину под кровать, как ученик средней школы, прячущий журналы для взрослых, и поняла, что ей нужно в туалет.

— Ох, кажется, я выпила слишком много чая.

Некоторые простолюдины считали, что леди Ариэль не нуждается в туалете. Естественно, это было не так. В её комнате был отдельный туалет. Туда она и направилась.

Фитц

Фитц — также известный как Сильфиетта — был телохранителем Ариэль. Его работа состояла в том, чтобы защищать Ариэль, а также выполнять поручения, которые принцесса иногда ему давала. Сегодня поручение состояло в том, чтобы передать один слух определённому высокопоставленному дворянину. Он справился без проблем и теперь вернулся во дворец.

— А? Леди Ариэль? И Люка нет… Похоже, он ещё не вернулся… — Он не увидел свою госпожу. «Может, она в туалете?» — он посмотрела на дверцу. И вдруг заметил нечто.

— А? — Из-под кровати торчал кусок ткани. Раньше его там не было.

Фитц бесшумно вытащил свою палочку. Если под кроватью прятался убийца, это было бы глупое место для засады… но расслабляться он не мог. Осторожно ступая, он подошёл, держа палочку в одной руке, и протянул вторую к ткани. И резко дёрнул.

В то же мгновение направил заряженную маной палочку:

— Не двигаться! — И тут он сам замер.

— Что это? — Он держал плоский предмет. Из-за рывка ткань сползла, приоткрыв кусочек содержимого. Похоже, это была картина.

— Что картина делает здесь?.. — пробормотала Сильфи. Осторожно она стала снимать ткань, подозревая, что там может быть яд. Но ловушек не было.

Отравленных игл не было, но ядом картина оказалась ничуть не хуже.

— Бл… бр-р… — Фитца чуть не вырвало. Его разум отказывался верить, что такое вообще существует.

«Фу… что это… Погодите, оно же было под кроватью леди Ариэль. Значит…?»

Всё, что попадало в комнату королевской особы, считалось её собственностью. Без исключений. Значит… это принадлежало Ариэль.

«Леди Ариэль владеет таким?.. П-под кроватью… Она это скрывала?.. Л-леди Ариэль?!».

Фитц опустился на пол, поджав ноги, всё ещё держа картину. Голова у него пошла кругом. За спиной — щелчок.

— Ах! — Он вскочил, обернулся… и увидел Ариэль Анемой Асуру. Его дорогую Ариэль — ту, что помогала ему, заботилась о нём, и всё же называла его не слугой или рабом, а своим другом.

Ариэль смотрела на Фитца, сидевшего на полу с картиной, с отсутствующим выражением в глазах.

— Значит, ты увидела.

Фитц понял: он увидел то, чего не должен был. Если бы он был чуть спокойнее, заметил бы лёгкую улыбку на губах Ариэль… но после увиденного ужасного изображения он был полностью выбит из колеи.

«О нет! — подумал он. — У моей дорогой Ариэль такой… вкус… Что же мне сказать? Что делать? Делать вид, что ничего не видел? Или отвергнуть её?» Не находя ответа, Фитц застыл.

А ведь у Фитца тоже была своя наклонность.

«Руди… Если бы Руди был здесь, что бы он сделал?!».

Оказываясь в затруднительном положении, он думал о том, чтобы бы сделал его друг детства Рудеус.

«Руди… Руди бы…!»

Его тайная склонность заключалась в том, что в трудную минуту он бессознательно обращался мыслями к Рудеусу, словно ища у него помощи.

«Что мне делать? Руди?!».

Но Руди в его воображении молчал. Только похлопал его по плечу и улыбнулся своим теперь уже на двадцать процентов более красивым лицом.

«Что же делать?!» — почти в слезах думала Сильфи, наблюдая, как Ариэль медленно идёт к ней.

Рудеус

Как раз в то время, когда Фитц оказался в полной растерянности, Рудеус совершил открытие. Убирая в карете, он увидел, как из сумки Руиджерда выпал какой-то предмет. Это была крайне непристойная статуэтка. Она не была похожа на те фигурки, что нравились Рудеусу — скорее напоминала глиняную статуэтку догу. Но в ней содержалась такая непристойность, что даже Рудеус поёжился. Словно олицетворение самого греха похоти. Рудеус не мог поверить, что Руиджерд владеет чем-то подобным. Но вещь выпала из его багажа — значит, принадлежала ему.

Рудеус поднял статуэтку и внимательно изучил. И тут позади раздался звук. Он обернулся — перед ним стоял Руиджерд.

— Что-то не так? — спросил тот.

— Эм… нет. — Несколько секунд Рудеус стоял неподвижно, пока наконец не расслабился. Он молча вернул статуэтку туда, где нашёл, затем повернулся к Руиджерду. На его лице застыла жутковато-весёлая улыбка. Сохраняя её, он подошёл и похлопал его по плечу.

— Всё нормально. Я понимаю.

После чего вышел из кареты.

Руиджерд остался, не понимая, что только что произошло.

— Что это было? — произнёс он.

Само собой разумеется, статуэтка не принадлежала Руиджерду. Она давно лежала в карете и случайно смешалась с его вещами.

— Ну и ладно, — сказал он, отбрасывая эту мысль. Он привык к странностям Рудеуса.

— Фух… — Рудеус вышел из кареты и взглянул на ясное синее небо. — У каждого свои вкусы, — сказал он с солнечной улыбкой.

На самом деле у него была необычная черта характера: он всегда старался понять и принять вкусы других, какими бы странными они ни были.

— Интересно, чем сейчас занимается Сильфи? — Её улыбающееся лицо возникло перед ним, полупрозрачное, словно видение.

Что произошло дальше с Сильфи, столкнувшейся лицом к лицу с Ариэль, известно лишь небесам. Но одно можно сказать наверняка: что бы там ни случилось, их дружба не пострадала.