Этот удар Е-да-лана пришелся точно в цель — честный, тяжелый, без малейшей тени притворства. Е-эр-лан даже не успел среагировать: он замер, забыв уклониться, и принял на себя всю силу удара.

Кулак Е Пинжуна был не чета рукам обычных людей — в нем таилась недюжинная мощь. К тому же сейчас он не собирался щадить чувства брата и вложил в удар половину своей силы. Лишь половину — потому что Е Пинжун все же не желал ему смерти — он смог бы одним ударом свалить быка.

Однако и этой половины хватило, чтобы Е-эр-лан рухнул на землю, а его рот мгновенно наполнился кровью. Дважды кашлянув, он сплюнул на землю белый зуб, ярко выделившийся на фоне алой жижи.

Это до смерти напугало Е-эр-сао. Она все еще судорожно прижимала к груди серебро, но тут же бросилась к мужу, вперив яростный взгляд в Е Пинжуна:

— Что ты творишь?! Убить его вздумал?!

Е Пинжун с бесстрастным лицом отстранился:

— Если бы я хотел его убить, он не выдержал бы и одного удара.

Глаза Е-эр-сао покраснели от гнева:

— Как-никак… как-никак эр-лан твой единоутробный брат! Ему продолжать род семьи Е, как ты мог…

— С этого момента мы больше не братья. Черная тушь на белой бумаге и красный оттиск пальца — никто не сможет забрать слова назад.

Е Пинжун оставался пугающе спокойным, будто и не он только что сокрушил человека одним движением.

Теперь он уже не был простым простолюдином. На его плечах лежали обязанности Тися, а за спиной стоял сам принц Дуань. Ради интересов господина он должен был обдумывать каждый шаг и не потакать слепой ярости. Сегодняшняя расправа была запланирована заранее, поэтому он ограничился лишь одним ударом.

Глядя на скорчившегося на земле Е-эр-лана, который никак не мог подняться, Е Пинжун произнес размеренно:

— Я ударил тебя за то, что ты подставил мою младшую сестру.

При этих словах Е-эр-лан даже кашлять стал тише, а Е-эр-сао виновато забегала глазами. Куда только делась ее недавняя наглость — сейчас она старалась казаться тише воды, ниже травы.

Голос Е Пинжуна звучал ровно:

— Эту женщину ты выбрал сам. У нее дурное сердце, это правда, но ты — ты по-настоящему бессовестный и неблагодарный. Теперь узы между нами разорваны, о чем свидетельствует документ. Но младшая сестра…

— Младшая сестра все еще моя сестра, я не откажусь от нее, — пробормотал Е-эр-лан окровавленным ртом, выглядя крайне жалко.

Е-эр-сао уже хотела было огрызнуться — зачем ему сдалась эта «обуза»? Но тут же осеклась, вспомнив, что Е Цзяо теперь — вторая молодая госпожа семьи Ци, и впереди у нее горы золота и серебра. Этот Е-да-лан всего лишь охранник в аптеке, по сути — слуга, с ним можно и не считаться. Раз разделили семью, так тому и быть.

Но Е Цзяо, которая раньше ела их хлеб задаром, теперь имела завидного мужа. Вспомнив корзины с яйцами и мясом, которые семья Ци присылала им на Новый год, Е-эр-сао решила, что такую родню терять нельзя. Она прикусила язык, подумав про себя: «А муж-то мой дальновиднее будет. Е Цзяо нужно признавать, обязательно нужно!»

Однако Е Пинжун даже не посмотрел на нее. Скрыв в глубине глаз вспышку жестокости, он продолжил все тем же мирным тоном:

— Младшая сестра — только моя сестра. Больше не твоя. Раз ты взял деньги, значит, родство прервано. Этот удар я нанес не за себя, а за Цзяо-нян.

Е-эр-лан опешил:

— Цзяо-нян никогда не винила меня… Почему же ты бьешь меня за нее?

— Цзяо-нян — человек, а не бодхисаттва в золоте. То, что она не высказала обиду вслух, говорит лишь о чистоте ее сердца, а то, что ты пользовался этим и притеснял ее, делает тебя подобным шакалу, — Е Пинжун спрятал документ за пазуху. — Считай, что этим кулаком Цзяо-нян вернула тебе долг. Отныне ты не имеешь к ней никакого отношения. И не дай бог мне увидеть, как ты докучаешь ей. Буду бить при каждой встрече.

Лицо Е-эр-лана побледнело. В глубине души он все еще надеялся на сытую жизнь, оставив себе лазейку. Е-да-лан, по его мнению, был бесполезен — что может быть за душой у простого охранника? А вот Е Цзяо — другое дело. Она никогда не говорила ему грубого слова и ни в чем не отказывала. Е-эр-лан полагал: ну, нет больше старшего брата, так и раньше его подолгу не бывало. Поплачет немного, время пройдет — глядишь, брат и забудет старые обиды.

Но с сестрой все иначе. Е Цзяо вышла в богатый дом, а семья Ци умеет вести дела. Даже если он сам не придет, они не забудут прислать подарки на праздники. А теперь Е Пинжун рубанул сплеча, ясно дав понять: между тремя семьями больше нет никаких связей! Выходит, лазейка, на которую он так рассчитывал, захлопнулась у него перед носом.

Е-эр-лан хотел было возразить, но, взглянув на железный кулак брата, побоялся издать и звук. Рот кровоточил, левая щека нещадно ныла. Удар оглушил его, а слова брата лишили опоры. Он замер в растерянности, не зная, как реагировать.

Е-эр-сао порывалась устроить скандал, но тяжесть серебра в руках удерживала ее. Глядя на свирепого Е Пинжуна, она испугалась, что криками может спугнуть нежданное богатство, и тоже промолчала.

Е Пинжун посмотрел на них с растущим презрением и развернулся, чтобы уйти. Лишь у ворот он обернулся и бросил последнюю фразу:

— Е-эр, как только я переступлю этот порог, нашему братству конец. Отныне ни слава, ни позор друг друга нас не коснутся. Жизнь и смерть каждого — теперь только его забота.

На этот раз он ушел без тени сожаления. Напротив, в душе родилось чувство долгожданного освобождения. Выйдя со двора, он еще услышал, как Е-эр-сао утешает мужа:

— Да кто он такой? Всего лишь охранник, кроме силы в руках ничего и нет. А этих денег немало, небось все свои закрома выскреб. Прибереги их, откроешь свое дело — разве не найдешь дорогу в жизни?

Вслед ему донесся приглушенный плач Е-эр-лана. Раньше, услышь Е Пинжун плач младшего брата, он бы вмиг примчался и с тревогой начал расспрашивать, что случилось. Но сегодня ему хотелось только смеяться. И он действительно улыбнулся.

Е Пинжун шел легким шагом, пока не столкнулся с Лю Жуном. Улыбка в мгновение сошла с его лица, он нахмурился и тихо спросил:

— Ты почему здесь? Если ты тут разгуливаешь, кто присматривает за ванъе и ванфэй?

Лю Жун поспешно ответил:

— Тися Е, я здесь не по своей воле. Ванфэй велела мне приглядеть за вами, боялась, как бы вы чего не натворили.

Е Пинжун приподнял бровь:

— Что? Неужто боялась, что я кого-то до смерти забью?

Лю Жун хмыкнул, про себя подумав: «А как не бояться? Этот бог смерти, когда видит кровь, и глазом не моргнет. Убийство — дело нешуточное».

Е Пинжун, однако, спокойно посмотрел на него:

— Я лучше тебя понимаю, что сейчас на кону. Великое дело ванъе еще не завершено, нам нельзя действовать опрометчиво. Если ванфэй спросит, так ей и передай. Она поймет, что я имею в виду.

«Великое дело? Какое еще дело? — подумал Лю Жун. — Наш ванъе только и мечтает о том, чтобы быть праздным принцем… Разве это великое дело?» Но он был человеком простым и не стал ломать голову. Запомнив слова Е Пинжуна, он увидел, что тот уходит, и поспешил вдогонку:

— Тися, вы сразу к ванъе?

— Ты возвращайся, охраняй господ. Мне нужно повидаться с сестрой… Нет, лучше сперва вернусь, дела ванъе не терпят отлагательств.

— А как же ваша сестра?..

— Ее муж о ней позаботится, я спокоен.

Тем временем Е Цзяо и Ци Юнь уже вернулись в поместье Ци. Е Пинжун лишь передал им записку, что все прошло гладко. Он и не догадывался, что это короткое послание убедило Ци Юня в «благоразумии» Е-эр-лана, и тот решил не тратить время на месть, чем косвенно уберег второго брата от новых бед.

После окончания первого месяца года все пошло как по маслу. И лавки Ци Юня, и его аптечное дело процветали. Ци Мин начал сдавать уездные экзамены. Все пять туров кто-то из домашних сопровождал его, и вести приходили добрые: Ци Мин справлялся отлично.

Казалось бы, время радоваться, но Ци Юню было не по себе. В последнее время Е Цзяо выглядела необычайно сонной: она могла уснуть в самый неожиданный момент. Прошел месяц, но ее сонливость не только не прошла, а стала еще сильнее.

Сегодня они ездили к Дун-ши осмотреть цветы, и на обратном пути в экипаже Е Цзяо уснула мертвым сном. Возле дома она ненадолго пришла в себя и даже сама дошла до комнат, но едва переступив порог, сбросила туфли и юркнула в постель.

Такое поведение наконец не на шутку встревожило Ци Юня. Кроме сонливости, в Е Цзяо не было ничего странного, и он не мог понять — добрый это знак или дурной. Он подозвал Те Цзы:

— Слушай внимательно. Сходи за лекарем Ли, пусть осмотрит Цзяо-нян.

Что бы ни происходило, ему нужно было мнение врача для собственного спокойствия. Те Цзы уже готов был сорваться с места, когда Ци Юнь добавил:

— Не спеши так. Если кто спросит, не говори, что зовешь к хозяйке. Скажи, что это мне нездоровится.

Те Цзы сразу все понял. Визит врача в такой дом, как семья Ци, всегда становился поводом для сплетен. Стоило лекарю переступить порог ради простого осмотра, как за спиной начали бы строить догадки. Ци Юнь решил принять все пересуды на себя: о нем и так постоянно говорили, что он одной ногой в могиле — парой слухов больше, парой меньше. Главное, чтобы злые языки не трогали Е Цзяо.

В этот момент Е Цзяо, протирая глаза, проснулась. Те Цзы тактично удалился. Ци Юнь с улыбкой посмотрел на жену:

— Хорошо ли спалось?

Е Цзяо взглянула на него и сладко зевнула:

— Очень хорошо, — она тут же села. — Я не пропустила ужин?

Ци Юнь рассмеялся:

— Нет-нет, успокойся, Цзяо-нян. На улице еще светло, как ты могла пропустить ужин? Я велел маленькой кухне потушить ребрышки, как раз к вечеру.

Е Цзяо улыбнулась в ответ и потянулась к нему, чтобы обнять. Ци Юнь позволил жене прильнуть к себе, ласково поглаживая ее по спине. Е Цзяо закинула голову, заглядывая ему в глаза, и вдруг рассмеялась. Ци Юнь и сам не понимал, что так развеселило его супругу.

И тут снаружи донесся шум и суета. Хотя семья Ци была лишь богатым купеческим домом, и не принадлежала к знатному сословию, порядки здесь соблюдались строгие. Без серьезной причины никто бы не посмел так шуметь.

Ци Юнь нахмурился, собираясь встать и проверить, в чем дело, но Е Цзяо крепко держала его. Делать нечего, он приказал Сяо Су:

— Выйди, разузнай.

Сяо Су со всех ног бросилась к дверям, но едва успела их открыть, как в комнату влетел запыхавшийся Те Цзы.

— Что там за шум? — спросила Е Цзяо, так и не выпустив мужа из объятий.

Те Цзы, тяжело дыша и забыв о приличиях, громко выпалил:

— Второй молодой господин, вторая молодая госпожа, великая радость! Третий молодой господин сдал уездный экзамен! Говорят… говорят, он первый в списке! Как там… аньшоу [1], точно, аньшоу!

[1] Аньшоу (案首, ànshǒu) — Звание ученика, занявшего первое место на уездном уровне государственных экзаменов.