Падение семьи Цай произошло на редкость внезапно.

Они возвысились двадцать лет назад. Разбогатев почти в одночасье, Цай монополизировали большую часть торговли спиртным в городке благодаря своему вину, сладкому, словно мед. Никто не знал, откуда именно брался их знаменитый напиток, чей аромат разносился на десять ли (п.п.: 5 км), но простые обыватели не слишком задумывались о том, чье именно вино продается в лавках. Семья Цай быстро пустила корни.

В те годы в городке то и дело появлялись мелкие виноторговцы, желавшие получить свою долю прибыли, но все они неизменно терпели неудачу. Одному сегодня ломали ногу, другому завтра сносили стену — словом, вести дела им не давали. До того как открылась лавка Ци Юня, семья Цай единолично удерживала весь местный рынок.

Нынешние же беды начались из-за слухов о том, что рецепт рисового вина Цай попросту украли. Это было вовсе не то же самое, что кража денег или вещей. Проверенные временем рецепты считались способом выживания и ремеслом, и присвоение чужого наследия считалось делом крайне постыдным и запретным. Вскоре в ямэнь посыпались жалобы: торговые дома, некогда пострадавшие от притеснений семьи Цай, один за другим подавали иски.

В нынешние времена нельзя было подать прошение просто так: если бы выяснилось, что обвинение ложное, истцу грозило наказание, равное тому, что предназначалось обвиняемому. Если бы на произвол семьи Цай жаловался лишь один человек, власти могли бы не придать этому значения, но в деле оказались замешаны более десяти семей, и ямэню пришлось открыть расследование.

По роковому стечению обстоятельств именно в этот момент из внутреннего двора поместья Цай сбежала наложница, не вынеся унижений. Когда ее поймали как беглую рабыню, она в слезах и с причитаниями закричала, что ее сын погиб несправедливой смертью. Это признание вскрыло всю грязь и жестокость, творившуюся за закрытыми дверями семьи Цай.

В ту же ночь банкир из семьи Сунь подговорил счетовода семьи Цай разоблачить их в уклонении от налогов. Были предъявлены квитанции, доказывающие сокрытие огромных сумм недоимок, что стало последней соломинкой, переломившей спину верблюда.

Главу семьи Цай бросили в тюрьму, женщин из внутреннего двора арестовали за причастность к убийству, а слуги разбежались кто куда. Всего за одну ночь семья Цай, еще вчера кичившаяся своим могуществом, бесследно исчезла.

При этом никто не связывал произошедшее с семьей Ци. В суд подавали обиженные торговцы, разоблачением занимались их давние враги Сунь, а что касается дел внутреннего двора — они сами загубили невинное дитя и надеялись, что это сойдет им с рук? За убийство положено платить жизнью.

Единственной ниточкой, связывавшей их с Ци, была зависть двенадцатого молодого господина Цай к Ци-сань-лану, из-за которой тот столкнул его с горного склона. Но в этой истории третий молодой господин Ци был лишь несчастной жертвой. Люди лишь вздыхали, сочувствуя семье Ци, которой чудом удалось избежать большой беды, и считали, что во всем остальном они ни при чем.

Е Цзяо всю дорогу слушала эти сплетни с большим интересом. Уличные пересуды всегда полны прикрас и преувеличений, но звучали они чрезвычайно занимательно. Описание того, как вчера ночью стражники ямэня опечатывали лавки Цай, было настолько захватывающим, что Е Цзяо даже попросила остановить экипаж, чтобы дослушать рассказчика в чайной лавке.

Когда она добралась до аптеки, на ее лице все еще сияла улыбка. Дун-ши, заметив это, поспешила помочь ей выйти из экипажа и с любопытством спросила:

— Цзяо-нян, неужели ты встретила по пути что-то веселое?

Е Цзяо помнила наставления Ци Юня и не стала выдавать правду, лишь улыбнулась в ответ:

— Сидела в экипаже и слушала, о чем люди болтают. Словно сказку слушала, очень занятно.

Дун-ши решила, что речь о какой-то шутке, и рассмеялась:

— Если тебе нравится слушать истории, давай, когда потеплеет, я свожу тебя в чайный дом к сказателям? Недавно там появилась одна женщина-рассказчица, говорит просто чудесно.

— Что за истории? Давай-ка...

Дун-ши покраснела и поспешно перебила ее:

— Те истории вот так просто не пересказать.

Е Цзяо понимающе кивнула:

— И то верно. Если там и слов-то мало, то и рассказывать особо нечего.

Дун-ши лишь промолчала. В ее словах была своя логика.

Однако, когда они, взявшись под руки, входили в двери, неподалеку, сидя в чайной, за ними наблюдал человек. Это был Е-эр-лан, который уже несколько дней бродил по городку.

Мужчина давно не видел свою младшую сестру. С тех пор как Е Цзяо в прошлый раз навестила родной дом, их пути не пересекались. И дело было не в том, что Е Цзяо избегала его — это Е-эр-лан намеренно прятался. Он знал, что семья Ци открыла в городе винную лавку и аптеку, и знал, что сестра будет там в дни открытия. Но каждый раз он уходил в тень.

Когда на открытии семья Ци разбрасывала медные монеты на удачу, многие деревенские сбегались поглазеть и потом в красках расписывали, как торжественно всё прошло и как статно выглядит Ци-эр-лан. Е-эр-лан всё это слышал. Но сколько бы ни говорили люди, он лишь слушал и представлял это в своей голове, не смея подойти и признать родство. И все же ему было приятно это слышать.

Когда говорили, что жизнь Ци-эр-лана наладилась, Е-эр-лан радовался. Казалось, так он мог убедить себя, что выдал Е Цзяо замуж ради ее же блага и счастья. Но по-настоящему увидеть сестру он боялся, опасаясь, что ее холодность вмиг разрушит его хрупкие фантазии.

Но на этот раз у Е-эр-лана действительно не осталось выбора. Несколько дней назад к нему пришел Е Пинжун. Другие, возможно, и не узнали бы того, чей облик претерпел такие изменения, но Е-эр-лан, выросший с ним бок о бок, узнал брата с первого взгляда.

Не успел он обрадоваться встрече, как Е Пинжун швырнул ему документ на подпись и ушел, не проронив больше ни слова. Е-эр-лан и его жена были почти неграмотны: кроме собственных имен, они едва ли знали пару иероглифов. Зато их сын, Е Бао, знал немало — хоть он и не слишком прилежно учился, но из страха перед линейкой учителя кое-как зазубрил «Троесловие».

Когда Е Бао, запинаясь, прочитал бумагу и Е-эр-лан осознал ее смысл, он не на шутку встревожился и бросился искать старшего брата, чтобы объясниться. Вот только Е Пинжун, уходя, велел лишь подписать документ и отнести его в ямэнь, больше не сказав ни слова.

Е-эр-лан не знал ни того, чем сейчас занимается старший брат, ни где он живет. Ему оставалось лишь бродить по округе в надежде на случайную встречу. Сегодня он не нашел Е Пинжуна, зато увидел Е Цзяо.

Глаза его блеснули. Он подумал: «У сестренки самое мягкое сердце. Раньше, как бы ни грубила моя жена, Е Цзяо терпела всё ради меня. Мы всё еще одна семья. Если я попрошу её поговорить с братом, он обязательно передумает». О том, как он сам когда-то предал Е Цзяо, Е-эр-лан почему-то совершенно не помнил. Он годами лгал самому себе, чтобы усыпить совесть, и со временем сам поверил в собственную ложь.

Увидев, что Е Цзяо зашла в аптеку, он вскочил, но тут же снова сел. Он был косноязычен, и ему нужно было подготовить речь. Е-эр-лан не заметил, что за ним пристально наблюдает человек.

Лю Жун следовал за Е-эр-ланом не по приказу Е Пинжуна, а по просьбе Мэн-ши. Супруга принца Дуаня была в курсе вражды между братьями Е и догадывалась, что Е-эр-лан не согласится на раздел имущества и разрыв связей. Она велела Лю Жуну присматривать за ним, чтобы тот не натворил дел. Если бы в это дело вмешался Е Пинжун или стоящий за ним принц, всё стало бы слишком сложно.

Заметив, что Е-эр-лан уставился на драгоценную сестренку его начальника, Лю Жун проявил осторожность. Он подозвал подчиненного и негромко скомандовал:

— Ступай, доложи тися о том, что здесь происходит.

— Сообщить ванфэй?

— Сначала тися. Если он не придет, тогда скажешь госпоже. Живо.

— Слушаюсь.

Отдав распоряжение, Лю Жун поднял голову и обнаружил, что Е-эр-лан исчез. Взглянув вперед, он увидел, что тот уже входит в аптеку.

Тем временем в задней комнате аптеки Е Цзяо рассматривала шкатулку с хуадянь, которую недавно приобрела Дун-ши.

— Эти хуадянь еще называют «мэйцзы», их чаще всего наклеивают между бровей. Вот эти сделаны из прессованных цветов чайного дерева, а есть из золотой фольги. Но золотые нужно крепить на специальный клей из рыбьих пузырей, это немного хлопотно, — рассказывала Дун-ши, доставая украшения для Е Цзяо.

Е Цзяо разглядывала их: алые, изящные, узоры на них были куда сложнее тех, что хранились у нее дома. Дун-ши заметила, что Е Цзяо сегодня уже наклеила хуадянь, поэтому и решила показать свою коллекцию. Она поправила рукава, легонько коснулась лба девушки и с улыбкой предложила:

— Хочешь, я выберу один и приклею тебе для пробы?

Маленький женьшень кивнула и послушно замерла, ожидая. Но не успела Дун-ши приступить к делу, как вошел работник:

— Госпожа, снаружи какой-то мужчина по фамилии Е просит аудиенции с молодой госпожой Ци. На вопросы не отвечает, говорит только, что у него дело.

Услышав фамилию, Дун-ши инстинктивно взглянула на Е Цзяо. Та решила, что это Е Пинжун, и сказала:

— Должно быть, мой старший брат. Пойду взгляну. Чунлань, подожди меня здесь.

Дун-ши, однако, тоже поднялась:

— Я пойду с тобой.

Она прекрасно знала, как сильно второй молодой господин Ци дорожит своей женой. Кем бы ни был этот человек, Дун-ши должна была быть рядом. Если с Цзяо-нян что-то случится в ее лавке, о расширении дела можно забыть — второй молодой господин просто сравняет это место с землей.

Е Цзяо не возражала. Стоило ей переступить порог главного зала, как она замерла, удивленно глядя на гостя:

— Ты? Почему ты здесь?

Е-эр-лан, завидев сестру, расплылся в улыбке. Он хотел подойти поближе, но не решился и тихо проговорил:

— Это... Цзяо-нян, я... мы давно не виделись… пришел узнать, как ты поживаешь…

Глаза Е Цзяо сияли, но в них не было ни тепла, ни раздражения. Голос ее оставался мягким:

— Второй брат, у меня всё хорошо.

При этих словах Дун-ши нахмурилась. Семейные дела Е Цзяо не были секретом, особенно после того, как дела Ци Юня пошли в гору. История о свадьбе ради исцеления больного стала темой для пересудов во многих домах. Но теперь Е Цзяо не высмеивали, ей завидовали. Она оказалась благословенной женщиной, сумевшей обратить беду удачей. Болезненный Ци Юнь стал завидной опорой, и люди гадали, кто из них двоих принес в дом больше счастья.

А вот к Е-эр-лану уважения никто не питал. Для женщины брак — это вторая жизнь. То, что Е Цзяо живет хорошо — ее заслуга, но то, что родные братья хладнокровно продали её за серебро, вызывало у городских дам лишь отвращение. Е-эр-лан и не подозревал, что эти дамы, пересказав историю своим мужьям со всеми красками, давно испортили ему репутацию. Разве могли у него пойти дела в торговле?

Услышав обращение «второй брат», Дун-ши поняла, что перед ней тот самый Е-эр-лан. Она не могла вмешиваться в семейный разговор, будучи лишь управляющей, но её острый ум тут же подсказал решение. Она отступила на несколько шагов, сделав вид, что берет чайник, и, прикрыв рот платком, шепнула помощнику:

— Я слышала, второй молодой господин сегодня проверяет счета в винной лавке. Беги туда и скажи, что к его жене пришли родственники. Пусть немедленно идет сюда. Скорее!

Мальчишка со всех ног бросился выполнять поручение. Дун-ши, как ни в чем не бывало, вернулась к Е Цзяо и с вежливой улыбкой произнесла:

— Цзяо-нян, не стой, присядь. — Затем она взглянула на мужчину: — Вы тоже присаживайтесь.

Маленький женьшень почувствовала усталость — в последнее время она утомлялась быстрее обычного — и опустилась в кресло. Е-эр-лан же не находил себе места, его так и распирало от тревоги. Видя, что сестра не прогоняет его, он приободрился и сделал два шага вперед:

— Сестренка, я пришел просить тебя о помощи.

Е Цзяо грела руки о чашку с чаем и спокойно спросила:

— О чем именно?

Е-эр-лан, забыв о присутствии посторонних, выпалил:

— Старший брат... он вернулся. Он нашел меня и заставляет подписать бумаги в ямэне. Говорит, что хочет отделиться и жить своей семьей.

Дун-ши мысленно похвалила старшего брата Е. Но реакция Е Цзяо была неожиданной. Она не выказала ни удивления, ни жалости к брату.

— Я читала законы, — ровным голосом произнесла она. — После смерти родителей вы и так фактически разделили хозяйство. Брат лишь не оформлял это официально, чтобы нести за тебя повинность в армии.

Дун-ши притворно удивилась:

— Цзяо-нян, ты даже законы изучаешь?

Маленький женьшень кивнула:

— Да, на полке у мужа нашла. По ним иероглифы тренировалась писать.

Дун-ши улыбнулась:

— Какая ты умница. — И это была чистая правда. Многие используют книги для прописей, но мало кто запоминает содержание.

Е-эр-лан, видя, что они отвлеклись, торопливо вставил:

— Сестренка, дело не просто в разделе имущества. Он... он принес бумагу о полном разрыве отношений!

В комнате воцарилась тишина. Дун-ши пораженно уставилась на Е-эр-лана. Полный разрыв связей — это не просто слова. Это официальный документ с печатью ямэня. Такой разрыв означает, что люди становятся чужими друг другу, а зачастую и врагами. Даже считая Е-эр-лана подлецом, Дун-ши не ожидала от старшего брата такой решительности.

Но Е Цзяо знала, что Пинжун поступит именно так. Она поставила чашку на стол и посмотрела на Е-эр-ланя. Тот почувствовал неладное, но отступать было некуда.

— Цзяо-нян, ради нашей братской любви, поговори со старшим, а? Прошу тебя!

Дун-ши поняла, что сейчас начнутся семейные дрязги. Она мысленно обругала мужчину: «Вспомнил о любви, когда жареным запахло! А когда сестру продавал, о любви не думал?»

Несмотря на неловкость ситуации, она не уходила, боясь оставить Е Цзяо одну.

И тут Е Цзяо ответила, всё так же спокойно:

— В этом деле я тебе не помощница. Старший брат прав.

Е-эр-лан остолбенел. Он не понимал: ведь раньше все обиды исходили от его жены, а у него с сестрой вроде бы были неплохие отношения. Почему же теперь она так непоколебима?

Он открыл было рот, чтобы возразить, но из-за двери донесся громовой голос:

— Е-эр, кто дал тебе смелость приходить и беспокоить мою младшую сестру?

Е Цзяо обернулась и увидела Е Пинжуна, стремительно входящего в зал. Следом за ним, с лицом мрачнее грозовой тучи, шел Ци Юнь.