Ко Хваран нахмурился перед лицом внезапного нападения.

— Тот тип из Айона, что вломился тогда… Это, тот, который назвался другом Ли Чхоым?

— Мне плевать, друг он Ли Чхоым или кто, просто выложи всё, что помнишь о нём.

— Тот тип из Эдены, что вломился в Галмель на этот раз, ‒ ты его знаешь.

— Похоже, он из тех, кого ты невзлюбишь, поэтому я не говорю подробностей. Если не любопытно ‒ делай вид, что не знаешь, если любопытно ‒ выясняй сам.

Он старался не думать об этом, но в конце концов Осалло не смог проигнорировать слова, оставленные Ли Чхоым. Он был человеком, который всё-таки открыл ящик Пандоры.

— Э… подожди.

Ко Хваран, несмотря на бандитскую просьбу, задумался и медленно ответил:

— Во-первых, он представился как Со Юда…

— Что?

Осалло скривился.

— Тот человек же умер.

— Именно.

— Значит, самозванец. Подтверждено, что сумасшедший.

Даже не задумался. Ну да. Вероятность самозванца выше, чем воскрешения или того, что он не умер.

— М-м, чёрные волосы, длинные.

— И?

— Все черты лица на месте…

— Издеваешься?

— Ах, откуда мне помнить лица? Это надо у Ю Сонъу спрашивать… Погоди-ка.

Ко Хваран сдался с объяснениями и открыл файл на компьютере. Это была запись с камеры наблюдения того дня.

— Почти ничего не видно, но если очень интересно, посмотри хотя бы это.

Повернув экран к Осалло, Ко Хваран включил видео.

……

Офис наполовину разрушен, яростно поднимается пыль.

Среди неё показалась длинная фигура, обхватившая Ли Чхоым.

Под неудачным углом затемнённое лицо толком не видно, только длинная голубая лента для волос развевалась, приковывая взгляд.

Тело, склонившееся к уху Ли Чхоым. Всплывающая улыбка. И едва заметный уголок рта…

……

— …Подожди.

Осалло протянул руку и остановил видео.

Зрачки, расширившиеся до жути, впились в лицо на низкокачественной записи.

— Что. Знакомое лицо…

Ко Хваран, обернувшийся к Осалло, был поражён.

Даже для него, знавшего Осалло долго, это было лицо, которое он видел впервые.

Ужас и недоверие, презрение и раскаяние ‒ смесь потрясений бушевала на лице Осалло.

— Ха.

Осалло усмехнулся и тяжело опустился на место.

Это не уровень сомнений. Осалло и этот мужчина определённо знакомы.

— Кто это.

Пока Ко Хваран серьёзно спрашивал, Осалло тёр лицо.

Поколебавшись, он наконец заговорил:

— Я родился близнецом.

— Что?

Осалло разогнул три пальца.

— Точнее, тройняшкой.

Что?

Он по очереди загнул пальцы.

— Одан, Орю, Осаль.

— ……

— Имена, которые моя биологическая мать, не знавшая корейского, выбрала из словаря…

Он пробормотал мрачным взглядом.

— Теперь ты знаешь всех моих братьев.

— Что за…

— Данте из Хаи. И человек на видео.

Зелёные глаза сложно перекрутились.

— Этот ублюдок ‒ мой брат-близнец.

……

Что?

— Ч-что, что ты сказал?

В тот момент, когда раскрылась невообразимая тайна рождения.

Тук-тук.

Кто-то постучал в дверь кабинета главы клана.

— Г-глава клана.

Голос секретаря был полон замешательства.

— К Ли Чхоым-сси пришёл гость.

✙ ✙ ✙

— Орю.

— ……

— Значит, он участвовал в исследованиях, связанных с испытаниями.

Ли Чхоым сделала вывод, но Ли Даым не ответил. Глядя на него, который из-за запрета не мог даже изменить выражение лица, у Ли Чхоым возник вопрос.

— Береги своего младшего брата.

Слова, сказанные Син Хону уходящей Ли Чхоым.

В каком контексте эта лисья натура сказала такое ‒ неизвестно, но, по крайней мере, это не было попыткой загнать в ловушку.

И самое очевидное подозрение сейчас.

«Неужели этот тип ушёл в Айон?»

Говорят, "за другом и в Каннам пойдешь", а тут, похоже, младший брат пошёл в Айон за одноклассником нуны.

Ли Чхоым, не отводя взгляда от Ли Даыма, размышляла.

На нём наверняка куча запретов. Способ проверить его ситуацию в обход запретов…

— Он сказал, что мне не нужно принимать судьбу. Тебе он такое говорил?

— ……!

— Говорил.

На прямой вопрос "вступил ли ты в Айон" ответить, похоже, не сможет.

— Что ты почувствовал, услышав это?

— ……

— О чём подумал?

Казалось, можно было ловко обойти запрет, спрашивая о его личных ощущениях.

И действительно, Ли Даым, будто маска треснула, дрогнул глазами. Увидев это, Ли Чхоым осознала худшее.

— Ты, неужели из-за меня…

Ж-ж-ж.

Именно тогда зазвонил её телефон.

— …Проверь сообщение.

Застывший Ли Даым кивнул. Ли Чхоым не отвела взгляда.

— Сначала ответь.

— Не могу.

— Ты…

— Не "не хочу", а "не могу".

Он опустил голову, отводя взгляд.

— Скажу, когда смогу.

Обычно он выкладывает всё, стоит чуть поддеть, но если он так робко и твёрдо стоит на своём…

«Сейчас не выйдет».

Ли Чхоым на время отступила, но предупредила:

— Пока я в Эдене, я услышу ответ.

Пристально следя за отводящим взгляд лицом, Ли Чхоым твёрдо заявила:

— Готовь ответ.

И перевела взгляд на телефон.

Источник уведомления ‒ сообщение от Ко Хварана.

Выглядело довольно срочным, а содержание…

«…А?»

Ли Чхоым, не веря глазам, перечитала сообщение.

[Ко Хваран: У тебя что, есть скрытый ребёнок?]

Это что за "среди ночи в бубен бьют"?

Вскоре пришло продолжение.

[Ко Хваран: Тут какой-то малыш пришёл тебя искать, говорить не может]

[Ко Хваран: Осалло говорит, что знает его]

[Ко Хваран: Погоди]

Короткая пауза.

[Ко Хваран: Ты]

[Ко Хваран: Спасла итальянского ребёнка?]

Итальянского ребёнка?

Что за чушь, Ли Чхоым даже в Италии не была. Неужели мошенники…

…И тут в голове мелькнула мысль.

«А».

А…!

Забытое воспоминание сложилось, как кусочек пазла.

«Это… про Уста истины».

Уста истины. Апостол C-класса, используемый итальянской мафией.

Его, из-за слишком полезной способности — принудительного договора — мафия использовала как инструмент.

В тот день, когда пришлось заключить принудительный договор с Осалло, Ли Чхоым импульсивно подсунула Устам истины один предмет.

Сильное, но ограниченное жизненное средство. Тот мощный стимулятор, пробуждающий даже находящихся на грани смерти.

Что он правильно им воспользовался, она слышала через Осалло ‒ что Уста истины сбежали из рук мафии. И думала, что на этом всё.

«И он пришёл меня искать?»

В Корею…? В Галмель?

[Ко Хваран: Он просит, чтобы ты его вырастила.]

Вспомнились слова Осалло того дня.

— Краткосрочная помощь ‒ не более чем твоя прихоть. Апостолам со слабой боевой силой, но уникальными способностями, лучше уж так получить защиту.

Да. Эти слова верны. В тот день Ли Чхоым просто сделала импульсивный поступок ради самоудовлетворения.

Желание дать выбор ребёнку, чья жизнь наверняка шла не так, как хотелось.

А дальше ‒ безответственная милостыня, оставленная на волю судьбы.

…Кто же знал, что день расплаты за эту карму наступит так скоро.

Не успела головная боль Ли Чхоым утихнуть, как посыпались новые сообщения.

[Ко Хваран: И я узнал от Осалло, что твой друг, который вломился тогда, ‒ близнец Осалло.]

[Ко Хваран: Ты это уже знала.]

[Ко Хваран: И мне не сказала.]

Гнев, сжатый в промежутках между словами.

[Ко Хваран: И это не единственное, что ты от меня скрыла, да?]

[Ко Хваран: Не "не могла сказать", а "не сказала".]

[Ко Хваран: Я не спрашиваю о том, что ты не можешь сказать.]

[Ко Хваран: Но когда ты нарочно не говоришь, чтобы разобраться самой и не остаться в долгу перед Галмелем и мной ‒ это другое.]

Казалось, что голос Ко Хварана, выплёвывавшего слова словно сквозь стиснутые зубы, звучит прямо передо мной.

[Ко Хваран: Это не ответственность, а избегание.]

[Ко Хваран: Отказываясь причинять беспокойство и отворачиваясь от всего, ты избегаешь человечности.]

Избегание человечности.

Эти слова медленно вонзились в самое сердце.

Человек ‒ существо социальное. Ни один человек не может жить в одиночку, и зависимость и сотрудничество ‒ одна из основ человеческой природы.

Отказываться от этого и жить одному ‒ уже само по себе отказ от человечности…

[Ко Хваран: Почему я не могу тебе помочь?]

[Ко Хваран: Почему ты не позволяешь мне хотя бы считать тебя другом?]

— Нуна? Что-то случилось?

Ли Чхоым не могла ответить даже на вопрос Ли Даыма и застыла.

После времени, показавшегося вечностью, пришло последнее сообщение.

[Ко Хваран: Насчёт этого ребёнка я сам разберусь, так что занимайся своими делами.]

[Ко Хваран: Когда вернёшься, давай поговорим.]

Это было заявление, дающее понять, что даже возвращение в Корею ‒ ещё не конец.