Глава вторая: Осенние круги, время новых начинаний (Перевод ~ Вечер перед школьным фестивалем)

(ПП: Надеюсь, вы открыли эту главу не с мыслью "прочитаю чуть-чуть перед сном")

【Маленькая ложь молчаливой ведьмы】

Моника Нортон, девушка, переведённая на второй курс престижной Академии Серендия в Королевстве Ридилл, была ужасно застенчива. Поэтому, будь то в классе или в кабинете студенческого совета, она обычно держала голову опущенной. Однако, как только она поднимала лицо, её круглые глаза внимательно вглядывались в окружающую обстановку.

Моника Нортон была лишь прикрытием. Её настоящая личность — Моника Эверетт, «Молчаливая ведьма» из числа Семи мудрецов, которой было поручено тайно охранять второго принца.

Однажды она заметила нечто.

Всякий раз, когда кто-то из членов студенческого совета пил чай, Сирил по непонятной причине держался на расстоянии, уходя в одиночестве к конференц-столу или замыкаясь в библиотеке.

Сегодня, когда Сирил и Моника работали за одним столом, Нил, воспользовавшись свободной минутой, поставил перед ними чашку чая.

Затем, как только Нил встал со своего места, Сирил поднялся и попытался направиться в читальный зал.

— Э-э, простите...

Моника, которая по импульсу окликнула Сирила, внезапно зажала рот.

Сирил остановился, нахмурился и бросил на Монику гневный взгляд. О, зачем я с ним заговорила? — тайно пожалела Моника.

Тем не менее Монику не могло не беспокоить то, что он каждый раз вставал со своего места, когда подавали чай.

«Э-э… то есть, ну…»

«Если у вас есть что сказать, говорите кратко».

Устрашенная высокомерным тоном Сирила, Моника отшатнулась и тихим голосом спросила:

— Ах, Лорд Эшли… вы ведь не пьёте чай, верно?»

Услышав слова Моники, Сирил моргнул, выглядя как-то удивлённым. Должно быть, это было неожиданно, ведь Моника редко вступала в светскую беседу.

Не отругают ли её за болтовню?

Когда Моника, дрожа, отшатнулась, Сирил тихо выдохнул. Убедившись, что поблизости нет других членов студенческого совета, он прошептал:

— Если я останусь здесь, чай остынет.

— …Ах

От Сирила всегда исходил вечно прохладный воздух.

Будучи человеком, чрезмерно поглощающим магию, он постоянно избавляется от избытка магии в своём теле с помощью магического устройства в виде броши. Эта магия всегда сопровождается лёгким холодком. Поэтому в окружающем его пространстве концентрация магии немного выше, что делает воздух холоднее.

Будучи довольно придирчивым как к себе, так и к окружающим, Сирил, вероятно, не мог вынести мысли о том, что его холод остудит чай кого-то другого.

Именно поэтому он всегда ждал, пока все остальные закончат, прежде чем пить свой чай в одиночестве.

Моника крепко сжала руки у груди и открыла рот.

— Я… я…!

Её голос прозвучал громче, чем она хотела, увлечённая собственным порывом. Сирил уставился на Монику, широко раскрыв глаза.

Моника покраснела до багрового от смущения и прошептала тихим, едва слышным голосом.

— Я чувствительна к горячему, так что… ничего страшного, если он остыл.

«…………»

Сирил молча снова сел на место, пренебрежительно фыркнул и сделал глоток из своей чашки.

Взглянув в их сторону, Моника потянула теперь уже теплый чай.

То, что Моника каждое утро пьет горячий кофе, остаётся секретом от Сирила.

[Ситуация с едой молодой белочки]

Феликс, закончив свои обязанности в студенческом совете на сегодня, убрал обработанные документы и заметил, что Моника смотрит в его сторону. Остальные члены студенческого совета уже завершили свои задачи и вернулись в общежитие.

Моника, на которой на этой неделе дежурство по закрытию, видимо, ждала, пока Феликс закончит.

Моника, встретив взгляд Феликса, занервно потеребила пальцами, прежде чем заговорить.

« А, э-э, ключи… то есть… можно… мне… закрыть дверь…»

Даже произнести слова «Можно мне закрыть дверь?» казалось, требовало от этой девушки огромных усилий.

Подумав про себя, что она по-прежнему не проявляет никаких признаков того, что начинает к нему теплеть, Феликс поманил Монику к себе.

— Мисс Нортон. Протяните руку.

«…!»

Моника как-то ахнула, её круглые глаза наполнились слезами, когда она протянула обе руки.

С ладонями, обращёнными вверх, она стояла так, словно её собирались надеть наручники или выпороть. Почему в этой ситуации ей показалось, что её собираются наказать?

С ироничной улыбкой Феликс лёгко похлопал по рукам Моники и перевернул их. Затем он положил на её поднятые ладони сладость, завернутую в бумагу.

— Пожалуйста.

— …………для тебя.

— У тебя с самого утра без перерыва урчало в животе… Ты, может, не заметила?

Моника выглядела озадаченной: она переложила обертку с выпечкой в одну руку, а другой прижалась к своему плоскому животу.

Похоже, она действительно не осознавала, что проголодалась.

— Можешь съесть это там, на диване.

— Ах, спасибо, большое спасибо.

Моника слегка поклонилась, затем изящно присела на край дивана и развернула обертку.

Внутри лежали три кусочка масляного пирога с изюмом. Моника взяла один кусочек, разломила его пополам и откусила небольшой кусочек.

Доев половинку, Моника снова завернула оставшиеся два кусочка и половинку в бумагу.

— Ты их забираешь домой?

— Ну, этого мне хватит ещё на пять приёмов пищи, так что…

— …Э?

Ей показалось, что она услышала что-то, что нельзя было просто проигнорировать.

— Если воспринимать твои слова буквально, это означало бы, что половина кусочка равна одному приёму пищи, но…

— А, да. Благодаря этому мне не придётся ходить в столовую какое-то время!»

Похоже, эта девушка боится переполненных столовых и пытается обходиться тем, что у неё есть под рукой.

Феликс встал, взял пакет из рук Моники и предложил ей половину пирога.

«Мисс Нортон. Вот, открой рот пошире».

«Э? Нет, ну, это же... важная еда на завтра...»

— Завтра я дам тебе ещё, так что ты должна съесть всё это прямо здесь и сейчас.

Сказав это, Феликс осторожно ткнул Монику в губы кусочком пирога, который держал в руке.

Моника выглядела озабоченной, но затем засунула предложенный пирог себе в рот.

【Стильная игра на память】

В мансардной комнате девичьего общежития Академии Серендии Моника писала отчёт для Луиса при свете лампы, когда Рин вошла через окно. Она приземлилась мягко и бесшумно, а затем поклонилась.

— Эскорт Виктора Торнли завершён. Кстати, как продвигается работа над отчётом?

— Ещё чуть-чуть… К утру закончу, —

сказала Моника, двигая перо, а Неро, который до этого валялся на кровати, привстал.

— Эй, составь мне компанию, чтобы убить время, горничка-чан. Я всегда умел мгновенно засыпать, но сегодняшние события не дают мне уснуть.

— Понятно. В таком случае, как насчёт вот чего?

Рин как будто из ниоткуда достала колоду карт, положила их лицевой стороной вниз на пол и разложила.

— По очереди переворачивайте по две карты за раз. Если цифры совпадают, карты остаются у вас. Победителем станет тот, кто в итоге соберет больше всего карт.

— Понятно. Довольно просто.

— Тогда я начну…

Даже не моргнув, Рин устремила взгляд на карты. Своими тонкими белыми пальцами она указала на них и одним быстрым движением разбросала их в стороны.

Мгновенно поднялся порыв ветра, и две карты с шелестом раскрылись.

— Тройка треф и семерка пик… Не совпадают.

Не проявляя особого разочарования, Рин пробормотала, а затем снова взбудоражила ветер, перевернув карты легким шлепком.

Глаза Неро загорелись при виде этого совершенно расточительного проявления магии, использованной лишь для того, чтобы перевернуть карты.

— Что это было только что! Чёрт возьми, гениально!

— Да. Я каждый день изучаю стильные приёмы переворачивания карт.

— Я тоже! Я тоже так сделаю!... Тссс!»

Неро ловко перевернул свою карту с помощью хвоста. На ней оказались «Девятка крестов» и «Пятерка треф».

Числа совершенно не совпадали, но Рин кивнула, словно будучи глубоко впечатлённой, и посмотрела на Неро.

«Великолепная техника. Ну что ж, теперь я...»

Рин создала небольшой вихрь, чтобы перевернуть свои карты. Не желая отставать, Неро перевернул свои карты хвостом. Переворот. Переворот...

Взглянув краем глаза на этих двоих, погружённых в жаркую схватку, Моника вернулась к работе над своим отчётом.

«Отчёт... готов!»

Когда утреннее солнце начало пробиваться сквозь окно, Моника закончила свой отчёт. Рядом с ней, Рин и Нерон продолжали переворачивать карты с сосредоточенными выражениями лиц.

Однако в их руках не было карт. Похоже, они настолько увлеклись тем, чтобы стильно переворачивать карты, что полностью забросили запоминание комбинаций.

«Ооо, Моника, подожди ещё чуть-чуть. Сейчас мой новый специальный приём вот-вот проявит себя. ..»

«...Эй!»

Моника присела на корточки и стала перебирать карты лицевой стороной вниз по порядку, начиная с самых низких чисел.

Наконец она перевернула последние две карты-джокера и подняла глаза на Рин.

— Э-э, отчёт… он готов, так что не могли бы вы передать его мистеру Луису?

Пристально глядя на Монику, которая робко протягивала отчёт, Рин объявила:

— Титул «Первого стильного короля концентрации» присвоен «Безмолвной ведьме». Поздравляю.

— Я… отказываюсь… ».

(ПП: про масти карт: я сравнивал названия мастей на английском, русском и японском. Но даже так, некоторые названия, видимо, неудачный перевод, сломали мне мозг)

【Очаровательный Золотой Треугольник】

Придя первой в комнату студенческого совета после уроков, Моника как раз закончила готовить документы, когда вдруг вспомнила, что для сегодняшней работы ей понадобится линейка. Поскольку сегодня она составляла таблицы, лучше бы взять более длинную.

«Линейка, линейка...»

Бормоча про себя, Моника рылась в ящике с инструментами, и её рука замерла, когда она заметила один предмет.

Этот предмет — это была рулетка.

Взяв рулетку в руку, Моника вдруг почувствовала, как сердце затрепетало.

Когда Моника была маленькой, одной из её любимых игр было измерять вещи. Особенно после того, как отец подарил ей рулетку, она ходила по дому и измеряла всю мебель.

(Как ностальгично...)

Сейчас Моника могла довольно точно оценивать размеры на глаз, без рулетки. И всё же в том, чтобы узнать точные цифры с помощью измерения, было что-то глубоко удовлетворяющее.

Моника размотала рулетку и измерила ширину стола перед собой. Разница по сравнению с её визуальной оценкой была незначительной.

Затем она измерила ширину стула. На этот раз с её оценкой было очень небольшое расхождение. Она мысленно скорректировала эту разницу, а затем измерила диван.

«…Хе-хе»

Получая от этого всё больше удовольствия, Моника тихонько хихикнула, измеряя узор на ковре. Оправдывая свою репутацию изделия высшего качества, ковёр, сотканный из разноцветных нитей, не показывал никаких отклонений в ширине узоров.

Очарованная его изысканным мастерством, она вдруг заметила перед собой пару мужских туфель. Восхищённая, Моника попыталась приложить рулетку к туфлям...

— Что вы делаете, бухгалтер Нортон?

«………………»

Моника медленно подняла голову и встретилась с подозрительным взглядом Сирила. Позади Сирила, стоявшего со скрещенными на груди руками и суровым выражением лица, стоял Феликс.

— Что ж, мисс Нортон. Что вы, черт возьми, затеяли, доставая рулетку вот так?

— Для члена студенческого совета Академии Серендии ползать по полу без видимой причины — это поведение, которое может поставить под сомнение достойности. Надеюсь, у вас есть веская причина?»

Феликс казался несколько развеселенным, но Сирил излучал ауру, которая давала понять, что он может взреветь в любой момент, если ответ окажется неправильным.

— Я измеряла рулеткой узор ковра и чувствовала себя довольно… ...довольной...» Моника не могла этого сказать и вместо этого, покрывшись холодным потом, лихорадочно искала оправдание.

— О, ну, я просто подняла рулетку, которую уронила, и узор ковра случайно привлек моё внимание, понимаете. Он был... он был очень красивым, и я завороженно на него смотрела...

Даже мне это показалось немного натянутым. Но, услышав оправдание Моники, Сирил слегка расширил глаза, и уголки его рта дрогнули.

Это было выражение лица человека, пытающегося скрыть внезапное восторг.

«...Понятно».

Сирил сказал только это, прежде чем направиться к справочной комнате. Пока Моника безучастно смотрела ему вслед, Феликс прошептал ей на ухо.

«Видишь ли, Сирил очень любит смотреть на красивые ткани».

Моника кивнула в знак понимания, глядя на узор ковра.

Треугольники, составляющие узор ковра, были золотыми треугольниками, в которых две длинные стороны и одна короткая составляли золотое сечение.

Моника наслаждалась великолепием золотого сечения, которое покорило даже Сирила Эшли. Золотое сечение — это действительно нечто особенное.

【Ледяной принц и Дразнилка кота】

Неро, чёрный кот, — способный фамильяр Моники Эверетт, «Безмолвной ведьмы». Его подвиги поистине достойны самого сильного и блестящего героя любой сказки.

На этом величайшем фамильяре, Неро, лежит важнейшая задача — незаметно присматривать за Вторым принцем, пока его хозяйка Моника справляется с непривычной для неё школьной жизнью... . но в ясные дни кошачье сердце жаждет погреться на солнышке, довольно мурлыча.

Под приятным осенним небом Неро свернулся калачиком под деревом в заднем саду и дремал.

Как долго он там пролежал? Внезапно на тело Неро упала тень. Кто-то присел рядом с ним.

Слегка приподняв закрытые веки, Неро в удивлении широко раскрыл свои золотистые глаза и замер.

Рядом с Неро, присев на корточки и пристально вглядываясь в него, сидел Сирил Эшли, вице-президент студенческого совета.

(Черт, как холодно!? )

Еще когда он только поступил в эту академию, Неро выхватил у Сирила брошь, чтобы тот не сошел с ума, и при этом едва не попал под удар ледяной магии.

Неужели это месть за тот раз?! Неро запаниковал, но Сирил лишь щелкнул языком.

Это, должно быть, уловка, чтобы усыпить его бдительность, подойти поближе, а потом схватить.

Неро поднял на Сирила взгляд, полный настороженности. Лицо Сирила мгновенно просветлело, и он сорвал стоящую рядом травинку. Эта трава, с пушистыми кончиками, была тем, что называют «кошачьей игрушкой».

Сирил начал махать «кошачьим хвостиком» туда-сюда перед Неро.

(Хм, так вот как ты собираешься усыпить мою бдительность)

Неро стремительно развернулся и бросился бежать.

Наблюдая, как черный кот уносится прочь, Сирил опустил плечи, все еще сжимая кошачий хвостик.

— . . . Он ускользнул.

Мне так хотелось взять его на руки и погладить… — подумал он, почувствовав укол разочарования, когда за его спиной раздался голос.

— А, простите…

— Ну, Сирил. Чем ты занимаешься?

Он в шоке резко обернулся. За его спиной стояли Моника и Феликс.

Сирил крепко вцепился в траву и закричал.

— Это… прополка! Как член студенческого совета, я решил внести свой вклад в благоустройство школьной территории!

Довольно неубедительное оправдание.

Но была одна, кто приняла это оправдание за чистую монету. Его младшая коллега, Моника.

— П-прости, я… я до сих пор не занималась благоустройством… ! Э-э, я тоже начну этим заниматься с этого момента. Пропалывать сорняки!»

— Постой, нет, всё в порядке, казначей Нортон!

Моника приседает и начинает вырывать сорняки, а Сирил отчаянно пытается её остановить.

Феликс наблюдает за этой парой с лучезарной улыбкой.

(...Ладно, а когда же мне её остановить?)

Феликс решил пока посидеть и понаблюдать, находя это довольно забавным.

[Дебаты в студенческом совете: «Собаки против кошек»]

В один спокойный осенний день после уроков Неро, дремавший на крыше здания Академии Серендии, навострил уши, услышав громкие голоса, доносившиеся из комнаты студенческого совета.

— Собаки же лучше, правда?

— И собаки, и кошки очаровательны. Это не то, что можно сравнивать.

— Ни в коем случае, собаки определённо лучше.

Неро медленно поднялся и спустился с крыши к окну комнаты студенческого совета.

Заглянув внутрь через окно, он увидел холодные, опущенные глаза Сирила, вице-президента студенческого совета, и Эллиотта, секретаря, спорящих о чём-то.

Помимо этих двоих, там были ещё та раздражительная девчонка и маленький парень — секретарь Бриджит и сотрудник по общим вопросам Нил.

Моника и её сопровождающий, Принц Искра, по-видимому, не находились в комнате студенческого совета.

Эллиот сидел высокомерно, как настоящий аристократ, и заявил тоном, дававшим понять, что это абсолютная истина.

— Собаки умнее и милее, разве не так?

Это замечание привело Неро в ярость.

(Я тоже умный и милый!)

Хотя Неро выглядел как кот, на самом деле он был чёрным драконом Воргана, который когда-то потряс Королевство Ридилл.

Он точно не кот. Он — дракон.

— Но кошки тоже милые, разве не так?

— возразил Сирил, выглядя недовольным.

(Отлично, Хиньяри, говори дальше! Восхваляй кошек как самых очаровательных существ!)

Эллиотт ответил на возражение Сирила саркастическим «О, неужели?» и посмотрел на остальных двоих.

— А как насчёт вас двоих? Что, по-вашему, милее — собаки или кошки? »

Бриджит и Нил прервали то, чем занимались, и ответили.

«Я предпочитаю собак».

«В моей семье всегда были овчарки, так что, пожалуй, я бы сказал — собаки».

Оба ответили почти сразу. Ой-ой. Похоже, любители кошек оказались в меньшинстве в этой комнате студенческого совета.

На лице Эллиотта застыло выражение полного триумфа, а Сирил раздражённо зарычал.

(Не сдавайся, Хиньари! Ответь ему, Хиньари !)

Пока Неро стоял у окна, размахивая «кошачьими» кулаками и посылая свои мысли, дверь комнаты студенческого совета открылась. Вошли Моника и Феликс, сияющий принц.

Эллиотт бросил косой взгляд на Сирила, который кипел от разочарования, и с непринуждённым выражением лица спросил их обоих:

— Ну что ж, Ваше Высочество, маленькая белочка. Вы двое — собачники или кошачники?

На неожиданный вопрос Моника растерянно моргнула, а Феликс прекрасно улыбнулся.

— Нравятся и те, и другие,

Какой скучный ответ.

Эллиотт посмотрел на Монику так, будто ожидал именно такого ответа.

— Белочка. А ты?

— Я, я…

Неро рассмеялся, будучи уверенным в ответе Моники. Моника определенно была кошатницей. В конце концов, она постоянно общалась с таким очаровательным фамильяром, гладя его мягкие лапки.

Кто, как не ты, мог бы это сказать? Кошки — самые сильные существа!

(А теперь, похвали меня. Скажи, что кошки — самые милые существа!)

Пока Неро сидел у окна, его глаза ярко блестели, а Моника нервно перебирала пальцами, говоря.

«Наверное… если есть подушечки на лапках, то подойдет любой…»

Неро чуть не соскользнул с подоконника.

После школы, когда Моника вернулась в комнату на чердаке, Неро каким-то образом застрял между кроватью и стеной, свернувшись калачиком.

«Неро, я дома».

Когда Моника окликнула его, Неро продолжал стоять к ней спиной, стуча хвостом по полу.

«Ну ладно, я больше не буду позволять давать тебе мои подушечки на лапках».

«…Э?»

— Моника, ты бездушное создание!

— Ч-что…?

После этого Неро некоторое время дулся, и прошла целая неделя, прежде чем он снова позволил Монике прикоснуться к своим лапам.

[Беспорядочные близнецы из студенческого совета]

Все члены студенческого совета Академии Серендии — отличники с безупречным поведением, но на самом деле среди них есть двое нерях.

Один из них — секретарь Эллиотт Говард. Похоже, у него просто такой характер, что он не умеет организовывать и наводить порядок, и у него была привычка ставить у подножия стола большую коробку и небрежно бросать в неё использованные материалы.

Он говорит, что «эффективнее прибрать всё сразу позже, чем приводить в порядок каждую вещь по отдельности».

Однако он редко прибирает материалы сам. Обычно Сирил или Нил, не выдерживая этого зрелища, прибирают их за него.

Другой неряхой была, разумеется, Моника.

В случае с Моникой, когда она погружалась в работу с цифрами, уборка отходила на второй план. К тому же у неё была плохая привычка раскладывать документы по правилам, понятным только ей одной.

Она утверждала, что «в цифрах в отчётах есть определённое правило (опущено ниже)».

В результате именно педантичные Сирил и Нил всегда усердно перекладывали документы, которые Эллиотт небрежно нагромождал, а Моника раскладывала по своим собственным правилам.

Сколько бы Сирил ни ворчал на этих двух нерях, в итоге прибирать приходилось ему, поэтому Эллиотт всё откладывал уборку, а плохая привычка Моники следовать своим собственным правилам так и не изменилась.

...И вот, инцидент был неизбежен.

В тот день Моника искала старые записи о расходах на школьный фестиваль в читальном зале, расположенном рядом с кабинетом студенческого совета.

Указанные документы представляли собой довольно большие тонкие листы бумаги, скреплённые картонной обложкой, и, согласно собственным правилам Моники, они лежали не внутри полки, а на ней сверху.

А теперь поверх этих документов стояла картонная коробка, полная бумаг, которую Эллиотт, ещё один печально известный неряха, небрежно положил туда.

Моника поставила деревянную стремянку перед полкой с документами и попыталась вытащить документы из-под картонной коробки. Однако коробка оказалась тяжелее, чем она ожидала, и ей не удалось вытащить документы.

«Фугю»

Когда она уперлась в стремянку и попыталась вытащить документы, у её ног раздался неприятный хруст. Часть стремянки сломалась.

«Хииии»

Все еще сжимая документы в правой руке, Моника потеряла равновесие. В этот момент стопка картонных коробок, сложенных поверх документов, сдвинулась и опасно наклонилась над картотекой.

Если так пойдёт дальше, Моника упадет с лестницы и окажется раздавлена под тяжелыми картонными коробками, сыплющимися с картотеки.

Может, ей стоит использовать заклинание без произнесения формулы? Как только она на мгновение засомневалась, за её спиной раздался резкий голос.

«Бухгалтер Нортон!»

Рука поддержала наклонившееся тело Моники и в последний момент прижала картонную коробку, лежавшую на верху шкафа для документов.

Сквозь затуманенное слезами зрение Моника увидела Сирила с растрепанными серебристыми волосами.

— Эшли, сэр…

Моника попыталась поблагодарить его, но тут поняла.

В этот момент Моника цеплялась за картотеку, стоя на шаткой стремянке, едва удерживая равновесие благодаря поддержке Сирила.

А Сирил держал Монику правой рукой, а левой — картонную коробку, лежавшую на картотеке… Ни один из них не мог пошевелиться.

Если бы только она могла отодвинуть картонную коробку, которую Сирил держал левой рукой, так, чтобы она не упала. Но, судя по его худощавому телосложению, его сил едва хватало, чтобы удержать её на самом краю обрыва.

Если так будет продолжаться, Сирил упадет вместе с Моникой.

«Миледи Нортон, пожалуйста, забудьте обо мне… просто спасайтесь...»

— сказал Сирил Монике, которая цеплялась за картотеку, с глазами, наполненными слезами, а его лицо было искажено мукой.

«Не сдавайся, бухгалтер Нортон!»

«Но-но...»

Моника могла упасть с лестницы в любой момент. Использование незаклинательной магии могло бы сработать, но это раскрыло бы Сирилу её истинную личность.

О, что же мне делать...! Пока Моника паниковала, она услышала грохот открывающейся двери. Кто-то вошёл в архив.

«Что вы тут вытворяете?»

Раздражённый голос принадлежал Эллиотту Говарду, секретарю студенческого совета.

Сирил злобно посмотрел на Эллиотта, тяжело дыша.

«Сам видишь, помоги мне».

Услышав слова Сирила, Эллиотт ухмыльнулся и злорадно рассмеялся.

Затем он нарочито встал рядом с Сирилом и сказал:

«Ну-ка, в таких ситуациях тебе ведь нужна „помощь“, не так ли? Ой-ой, ну и ну. Вот что бывает, когда человек не умеет нормально говорить...»

«Ха, Говард-сама...»

Когда Моника обратилась к нему, Эллиотт поднял опущенные глаза и посмотрел на Монику.

Судя по всему, он ждал, что Моника «попросит его о помощи».

Но прежде чем Моника успела попросить о помощи, ей нужно было кое-что сказать Эллиотту.

«Это опасно...»

«Э? ... Гяааа!?»

Картонная коробка, которую Сирил держал левой рукой, балансировала на краю картотечного шкафа. Рядом с ней стояла ещё одна большая картонная коробка. Эта большая коробка тоже неустойчиво балансировала на краю картотечного шкафа, готоясь упасть — прямо на Эллиотта.

Эллиотт в панике вытянул обе руки, чтобы поддержать большую картонную коробку. Эта коробка тоже была забита документами доверху, из-за чего была чрезвычайно тяжёлой.

— Кто бы ни поставил сюда эти коробки с документами!

— крикнул Эллиотт, а Сирил, подергивая щекой, ответил: «Ну, это был я».

«…Мне кажется, эта коробка с документами принадлежит секретарю Говарду?»

Эллиотт щелкнул языком, выглядя так, будто его уличили в досадной ошибке.

«Черт возьми, верно, это был я…!»

«Зачем я поставил её на полку!»

«Так менее мешает, чем если бы я оставил её на полу!»

И вот каков результат того, что я один за другим бросал в коробку на полке документы, которые должен был убрать.

«Я же всегда говорю тебе, что нужно класть их обратно на полку по одному!»

«Но ведь эффективнее потом вернуть их все вместе, разве не так?! К тому же документы под коробкой — это не я, это дело рук той маленькой белки!»

«Прости, прости, прости-прости-прости»

Сирил и Эллиотт бесполезно кричали друг на друга, а Моника рядом с ними шмыгала носом и рыдала.

Эллиотт поддерживал картонную коробку, которая вот-вот должна была упасть, Сирил поддерживал и коробку, и Монику, а Моника цеплялась за картотечный шкаф, чтобы не упасть.

Все трое не могли сдвинуться ни на шаг, и как только один из них потеряет силы, всех троих раздавит груда документов из картонной коробки. Ситуация была отчаянной — но тут спаситель открыл дверь и вошёл.

Взметнув свои прекрасные золотистые волосы и расширив голубые глаза, он оказался Феликсом Арком Ридиллом, председателем студенческого совета.

— Мне показалось, что здесь довольно шумно… Что, черт возьми, здесь происходит?

Трое, оказавшиеся в бедственном положении, в один голос воскликнули: «Ваше Высочество!»

Моника и Эллиотт вздохнули с облегчением, думая, что их спасли… но был один человек, чьё лицо стало ещё более напряжённым. Разумеется, это был Сирил.

— Это ничего такого, что требовало бы внимания Вашего Высочества. Здесь опасно, так что, пожалуйста, вернитесь в комнату студенческого совета…

«Ты чертов идиот! В такие моменты вполне допустимо беспокоить Его Высочество!» — крикнул Эллиот, и Сирил, приподняв брови, сердито крикнул в ответ.

— Вы ни в коем случае не можете беспокоить Его Высочество!»

— Тогда сам подними эту коробку, Чиби!

— Сейчас я ничем не отличаюсь от тебя!

На фоне всё более бессмысленного обмена оскорблениями Моника, уже находящаяся в полубессознательном состоянии, бормотала под нос цифры числа пи.

Феликс, иронично улыбаясь при виде сцены, которая грозила разрушить образ образцового члена студенческого совета с отличными оценками и безупречным поведением, подошёл к полке…

— Эй-хо!

Слегка потянувшись, Феликс оттолкнул коробку, которую держал Эллиотт, обратно на картотеку.

Феликс, который одной рукой вернул на прежнее место тяжёлую коробку, которую Эллиотт с трудом поддерживал обеими руками, затем плавно вернул на место коробку, которую держал Сирил, и, наконец, без труда поднял Монику, цеплявшуюся за картотеку.

«Мисс Нортон, не могли бы вы вернуться в реальность?»

«383279502884… Ха! Ваше Высочество!?» »

Феликс тепло улыбнулся Монике, которая вернулась из мира цифр в реальность.

Это была такая улыбка, от которой большинство студенток упали бы в обморок, но Моника, спасённая своим собственным телохранителем, смогла лишь побледнеть.

Феликс поставил Монику на пол и переключил своё внимание на документы на полке и сломанную стремянку. Одного этого, казалось, было достаточно, чтобы он сориентировался в общей ситуации.

— Порядок — это важно. Пренебрежение им может привести к неожиданным несчастным случаям.

Услышав слова Феликса, Эллиот неловко отвернулся, а Моника опустила голову.

Феликс посмотрел на них обоих с озабоченным выражением лица и сказал: « Вы двое, постарайтесь не доставлять Сирилу слишком много хлопот, ладно? В конце концов, он не мать для всех».

Услышав слово «мать», Эллиотт ахнул.

Сирил скрестил руки на груди и строго посмотрел на Эллиота и Монику.

«Сегодня мы убираем читальный зал. Именно сегодня я вбью вам в голову понятие порядка, так что будьте готовы».

Услышав слова разгневанной матери — вернее, вице-президента — эти два неряхи сдались и подняли материалы, которые им предстояло убрать.

(ПП: Если не ошибаюсь, этот подсюжет был в манге)

[Диагностика атрибутов]

В тот день Гленн пришёл в класс Моники с книгой в руке и спросил её: "Я хотел бы узнать особый атрибут Моники!"

«Я хотел бы узнать самый сильный атрибут, пожалуйста!»

«…Э?»

Все люди рождаются с заранее определёнными атрибутами, в которых они преуспевают. Хотя для обычных людей это не имеет большого значения, для тех, кто стремится стать магом, это жизненно важные знания.

Внезапно услышав такой вопрос, Моника застыла как вкопанная, а холодный пот залил всё её тело.

(Неужели он узнал, что я маг…!)

«Вообще-то, я как раз читал эту книгу, понимаешь!»

Гленн поднял книгу, которую держал в руках, и показал её застывшей Монике. На обложке простой брошюры для широкой аудитории было написано: «В самую точку! Диагностика атрибутов!» .

«"Диагностика атрибутов"?»

— По-видимому, твой доминирующий атрибут раскрывает твою личность! Поскольку я отношусь к стихии Огня, — «я веселый и люблю праздники, полон жизненной энергии и активен», — так, похоже!

Ах, заглянув в книгу, она увидела, что в ней до мельчайших подробностей описаны черты характера и склонности для каждого атрибута.

(Так вот какие они...)

Моника, не знакомая с подобными тестами на определение личности, заинтересовалась и пробежала глазами по напечатанному тексту.

Кстати, доминирующий элемент Моники — Воздух.

Описанные черты характера и «склонности» включали капризность и переменчивость, но, однажды взявшись за дело, такие люди преследовали его с полной самоотдачей. Многие из них были людьми искусства или учеными...» Если не брать во внимание капризность и переменчивость, второе описание попало в самую точку.

Ведьма, которая овладела как математикой, так и магией до такой степени, что научилась использовать магию без заклинаний, смотрела на книгу, слегка приоткрыв рот.

— Черт возьми, это же потрясающе, правда?

— Это увлекательно, не так ли? Нил — Земля, значит, «он уравновешен и серьёзен. Тип человека с широким кругозором и вниманием к деталям».

— Ах, точно в точку…!

Пока Моника и Гленн восторгались содержанием буклета, дверь класса открылась. Быстрым шагом вошёл Сирил Эшли, вице-президент студенческого совета.

— Казначей Нортон, время сегодняшнего заседания изменилось. Пожалуйста, сообщите об этом и Мэйвуду.

Сирил остановился перед партой Моники. Увидев Гленна, он резко приподнял свои тонкие брови.

— Гленн Дадли, у тебя воротник пиджака встал. Это некрасиво!

— отчитал Сирил, потянув за воротник Гленна, чтобы выправить его.

Гленн «заикаясь» «грубо» поблагодарил, а Сирил, нахмурив брови, пристально осматривал его наряд с головы до ног.

«Перчатки — часть формы, так что в следующий раз надевай их. И не завязывай галстук так небрежно. Это не что иное, как простой узел... ».

С этими словами Сирил начал до мельчайших подробностей объяснять, как правильно завязывать галстук.

Гленн бегло взглянул на буклетик.

На странице, посвящённой чертам характера «Лед», было написано: «Закрытый и холодный. Одиночка, отвергающий общение с другими».

«Диагнозы бывают ошибочными, да?»

«…О чём ты говоришь?»

«Мне нравится вице-президент, который заботится о людях!»

«Так о чём ты вообще говоришь?»

Моника подняла глаза на Сирила, у которого на лице отразилось недоумение, и кивнула в знак согласия со словами Гленна.

【Пора в путь】

Моника Эверетт, гениальная девочка, которая недавно стала самым молодым в истории членом «Семи мудрецов» в возрасте всего пятнадцати лет — «Безмолвная ведьма» — заблудилась в горах.

«Уууу, так далеко… Уууу…»

Моника направлялась к своему недавно приобретённому дому. Точнее, это была скорее горная хижина, чем дом. Выйдя из соседней деревни ранним утром, она к полудню всё ещё не добралась до места.

Моника отнюдь не была беспомощна в ориентации. На самом деле она довольно хорошо умела читать карты и запоминать маршруты. Проблема заключалась в том, что у неё была безнадёжно плохая координация движений и совершенно не хватало выносливости.

Уже через десять минут после начала подъёма по горной тропе она запыхалась, а малейшее неровность рельефа заставляла её спотыкаться.

«Устала… Не хочу больше… идти!?»

Едва Моника это произнесла, как споткнулась о корни дерева и с грохотом скатилась по склону.

«Хяаааа!»

Её крик смешался с шумом сухих листьев и грязи. Не произнося заклинания, Моника активировала магию ветра, смягчив падение своего тела воздушной подушкой.

Раздался приглушённый глухой звук, и высохшие листья, которые все сразу взметнулись в воздух, посыпались на голову Моники.

Испачканная грязью и листьями, Моника теперь выглядела просто ужасно — совсем не как одна из Семи Мудрецов. Если бы кто-нибудь из Минервы увидел её, то наверняка стал бы показывать на неё пальцем и смеяться.

(. ..Но здесь никого нет, так что всё в порядке.)

Моника медленно поднялась на ноги и снова пошла в путь.

Вскоре между деревьями показалась грубо сбитая горная хижина. Она наконец-то добралась до места.

Моника достала ключ из кармана и открыла дверь хижины.

Внутри в воздухе кружилась пыль, а пол был завален бумагами и багажом. Она заранее заплатила людям в деревне, чтобы те подняли всё это наверх.

Распаковать всё она собиралась завтра. Сегодня ей просто хотелось отдохнуть.

Моника сняла грязное пальто и сапоги, а затем плюхнулась на кровать.

От кровати пахло пылью и плесенью. Она скрипела при каждом повороте. Хуже, чем кровати в студенческом общежитии Минервы.

И всё же Моника почувствовала… какое-то такое глубокое облегчение, что ей захотелось плакать.

«…Быть совсем одной в этой горной хижине мне вполне по душе».

Здесь никого нет. Если я просто запрусь здесь навсегда, мне не придётся ни бояться, ни страдать.

Закрыв глаза, она мгновенно почувствовала сонливость. С тех пор как она стала одной из Семи Мудрецов, у неё не было времени на отдых, но сегодня ночью ей, казалось, сужен был глубокий сон.

(Интересно, поможет ли это… Барни простить меня?)

— О, Моника. Разве сегодня не пересдача по бальным танцам? Ты в порядке?»

«…Да»

Моника кивнула, разминая свои болящие ноги, пока Неро говорил.

Последний раз она чувствовала такую боль, наверное, когда впервые отправилась в ту горную хижину.

(…Как ностальгично)

Было бы ложью сказать, что она не скучает по тем мирным дням в горной хижине. Но даже так…

(Я всё равно не могу вернуться.)

Сегодня утром я пообещала окончательно доработать все детали по бальным танцам. Гленн и Лана — все должны быть там.

Ладно, мне пора. Все — мои друзья — ждут.

«Пора идти».

Несмотря на мышечную боль, ноги Моники казались странно лёгкими.

[Точность в измерениях имеет первостепенное значение при выпечке]

Кейси Гроув, дочь провинциального дворянина, получила три яблока от кого-то, кого она хорошо знала в столовой.

Они были немного мелковаты, неровной формы и ещё твёрдые, но запечённые они будут восхитительными.

Итак, заняв уголок на кухне, Кейси, которая впервые за долгое время решила приготовить запечённые яблоки, спросила Монику и Лану: «Не хотите ли вместе приготовить что-нибудь перекусить?»

Обычно Кейси просто бросила бы твёрдые яблоки в угли, чтобы приготовить их на пару, но раз уж она потрудилась пригласить обеих девочек, то решила, что можно нарезать их тонкими ломтиками, запечь и, возможно, сбрызнуть медом.

Погружённая в эти мысли, Кейси даже не представляла, как отреагируют обе девочки, которых впервые пригласили готовить угощения.

А потом, после школы. Кейси посмотрела на продукты, которые Лана и Моника разложили на своих рабочих столах, и онемела от удивления.

Сначала Лана. Она принесла рафинированный, чистый белый сахар, мука, яйца, сливочное масло… все это — роскошные продукты, которые в родном городе Кейси можно было увидеть лишь несколько раз в год.

«Ну, когда я упомянула, что буду печь угощения с друзьями, наши слуги любезно предоставили мне всё это»,

— сказала Лана, застенчиво надув губы.

«Это будет не простое дело», — подумала Кейси, сжимая губы, и перевела взгляд на то, что принесла Моника.

«Итак, Моника, это...»

«Да! Это прецизионные лабораторные весы!»

— ответила Моника, и её лицо выглядело необычно решительным и уверенным.

Кейси робко спросила.

«…Зачем?»

«Я раньше читала в книге, что точность измерений очень важна при выпечке… Так что я одолжила их из лаборатории!»

Увидев дорогие ингредиенты и прецизионные весы, выложенные на рабочем столе, Кейси закрыла лицо ладонями.

(Я же просто хотела порезать яблоки, запечь их и съесть с медом…)

Моника и Лана с нетерпением наблюдали за ней, гадая, что же Кейси придумает дальше.

Она не могла себе позволить провалиться… но время, которое она могла провести на кухне, было ограничено.

(…Хм, я действительно должна справиться с этим.)

С ироничной улыбкой Кейси взяла свой фартук.

Тем же вечером Моника, оживлённо жестикулируя, рассказывала Неро в мансарде о том, как она пекла торт вместе с подругами.

Неро, откусывая кусочек яблочного пирога с маслом, который она испекла сегодня, облизнул крошки со рта и посмотрел на Монику.

— Так ты умеешь готовить сладости, да?

В хижине кулинарные навыки Моники ограничивались варкой или запеканием ингредиентов и добавлением соли. Естественно, она никогда раньше не готовила сладости.

Моника проглотила кусочек торта и сказала с лучезарной улыбкой.

«Мы с Кейси и Ланой разделили работу».

«О? …А что ты делала?»

На вопрос Неро Моника гордо выпятила грудь.

«Отмеряла».

(ПП: Кухонные весы - незаменимая штука для готовки вкусняшек. Всем советую)

【Будущее, отражённое в зеркале】

В дождливый осенний день пятеро мальчиков и девочек собрались вокруг небольшого круглого стола в пустом классе Академии Серендии.

Несмотря на то что солнце ещё не зашло, шторы были плотно задернуты, а дверь закрыта.

Посреди пяти сидящих фигур стоял подсвечник — трехногий, но в котором намеренно горела только одна свеча.

Слабое пламя свечи бросало тусклый, рассеянный свет на лица мальчиков и девочек.

«…Это настоящая история, которая произошла в регионе Сезар, знаете ли».

Тем, кто заговорил тихим голосом, была Кейси Гроув, студентка второго курса Академии Серендии.

Обычно весёлая, она теперь говорила сдержанным тоном, её голос звучал ровно и бесстрастно.

«Давным-давно жил-был один путешественник. Путешественник торопился и решил сократить путь, пройдя через один лес».

С каждым словом, произносимым Кейси, пламя свечи мерцало, углубляя тени на её лице.

Кто-то с трудом сглотнул.

— Но это был лес с высокой концентрацией магии. Люди с низкой магической устойчивостью становились зависимыми от магии, если задерживались там слишком долго. Поэтому путешественник постарался побыстрее пройти через лес… …и именно в этот момент»

«Гяаааа!»

Слова Кейси прервал вопль высокого, шумного молодого человека — Гленна Дадли.

Нил, маленький мужчина, сидевший рядом с Гленном и дрожавший со смертельно бледным лицом, заговорил с обеспокоенным выражением лица.

«Гленн… сейчас же не самое подходящее время кричать, правда?»

«Я имею в виду, это же тот момент, когда появляется что-то страшное, верно? «После» длинной паузы, «именно» тогда «обязательно» что-то появится, понимаешь!»

Напротив визжащего Гленна Лана и Моника сидели, застыв вдвоём. Ни одну из них не напугала история Кейси; обе вздрогнули от громкого голоса Гленна.

Лана, которая первая пришла в себя, бросила на Гленна гневный взгляд.

«Эй, это же ты предложил "устроить вечер страшных историй, потому что наступила осень". Почему тот, кто это предложил, испугался больше всех?»

«Нет такого закона, что тот, кто это предложил, не может испугаться!»

«Ты, ну и ну...»

Рядом с Ланой, которая выглядела совершенно ошеломлённой, Моника нахмурила брови и иронично улыбнулась.

В Королевстве Ридилл страшные истории почему-то всегда рассказывали осенью.

По мере того как закат наступал раньше, а ночи становились длиннее, взрослые рассказывали правдоподобные, пугающие истории — о «монстрах в лесу», «душах мертвых, похищающих живых», — чтобы дети не забредали в опасные места.

Кроме того, когда рассказчики, чье существование зависело от их историй, повествовали эти страшные истории, они задергивали шторы и приглушали свет в помещении, даже днём, чтобы усилить атмосферу.

Таким образом, все считали, что страшные истории — это удел осени, и рассказывать их нужно в затемнённых комнатах.

Итак, в один мирный осенний день после школы Гленн — который всегда жил под влиянием импульса и «порывом» — внезапно заявил: «Сейчас осень, так что давайте устроим конкурс страшных историй!» Втянув в это Монику, Лану, Кейси и Нила, они начали свою сессию страшных историй в пустом классе после уроков.

Кейси, прерванная на полуслове, прочистила горло и заговорила.

«…Ну, если я сейчас продолжу, это может сделать рассказ менее страшным, но… Ладно, я продолжу, хорошо? Рыцарь в великолепных доспехах стоял на пути путешественника, пытавшегося поспешно пройти через лес… Однако»

Кейси прервала себя, ухмыляясь Гленну.

«— У того рыцаря не было головы, понимаетееее!»

«Гяааааа!»

Второй крик снова раздался от Гленна. Нил, сидевший рядом с ним, закрыл уши с выражением полной покорности на лице.

«Страшноооо… слишком страшно!»

«Ну что ж, когда ты так боишься, рассказ становится ещё интереснее, не так ли?»

В резком контрасте со своим предыдущим жутким повествованием Кейси издала пустой смех.

Гленн, с глазами, наполненными слезами, громко всхлипнул и посмотрел на Монику, которая всё это время сидела тихо.

«Моника, разве ты не боишься таких вещей?»

«Э-э...»

Моника, которая была чрезвычайно застенчива в присутствии незнакомцев , испугалась бы любого, кого встретила бы в лесу, с головой или без.

Однако она довольно хорошо догадывалась, кем был тот безголовый рыцарь, о котором шла речь в истории.

«Истинная сущность безголового рыцаря… Думаю, это дух низшего порядка».

«…Э? Дух?»

Гленн, который до этого раскачивал стул, замер и широко раскрыл глаза.

Моника слегка кивнула.

«Духи низшего порядка имеют склонность собираться вокруг предметов, наполненных магической силой. Например, магические устройства или доспехи, зачарованные магией...»

Гленн по-прежнему выглядел озадаченным, но сообразительный Нил тихо пробормотал: «А, понятно».

«Значит, брошенные в лесу доспехи привлекли духов низшего порядка, которые и перемещали их. Вот почему путешественники увидели в них безголового рыцаря, верно?»

«Да, говорили, что в том лесу высокая концентрация магии, так что неудивительно, если он стал местом сбора духов… Я читал об этом, э-э, давным-давно, в одной книге… !»

Если быть точной, я помню, что читала об этом в учебнике Института магов «Минерва», хотя эту часть я оставлю при себе.

В «Минерве» изучали не только обращение с магией; там также была возможность познакомиться с экологией духов. Моника не изучала духов профессионально, но всё же обладала базовыми знаниями.

В последние годы земель с высокой концентрацией магии стало мало, и возможности встретить духов низшего порядка сократились.

Но в старые времена духов было гораздо больше, чем сейчас. Нередко незначительные явления, вызываемые духами, казались людям ужасающими.

«Услышав рассказ Моники, я теперь чувствую себя чуть менее напуганным».

«... .Даже после такого объяснения — всего лишь немного?»

— отрезала Лана, надув губы в ответ на раздражённое выражение лица Гленна.

«Даже если ты знаешь причину, если бы в тёмном лесу появился безголовый рыцарь, это всё равно было бы страшно, разве не так!»

«Верно, верно. Что ж, теперь моя очередь».

Хотя Лана до самого последнего момента тайно боялась, когда настала её очередь говорить, она вновь обрела свой обычный бодрый настрой и выпрямилась.

«То, что я собираюсь рассказать, — довольно странная история, передаваемая из поколения в поколение в этой Академии Серендии».

Нил и Кейси отреагировали на слова Ланы и подняли глаза.

«Неужели это… история про то зеркало?»

«А, кажется, я тоже слышала эту историю».

Услышав их слова, Лана приподняла уголки губ и кивнула.

«Да, именно та. Переведённые ученики Моника и Гленн, наверное, ещё не слышали её, да?»

Моника и Гленн кивнули. Лана самодовольно фыркнула и начала свой рассказ.

« Вы знаете то большое зеркало в танцевальном зале?»

«То, которое мы используем для танцевальных репетиций, да?»

«Да, именно. Ходят слухи, что если долго смотреть на это зеркало, иногда в нём можно увидеть своё будущее отражение».

Лана пересказала историю о зеркале без драматизма Кейси, изложив её с непринуждённой лёгкостью.

Её деловой тон успокоил Гленна, который всё это время был напряжён.

« Это хорошо… не было слишком страшно! Вообще-то, увидеть себя в будущем — это звучит довольно заманчиво, правда?»

— сказал Гленн со своей обычной бодростью, а Лана злорадно ухмыльнулась.

«Ходят слухи, что души умерших, не способные попасть в рай богини, остаются запертыми в этом зеркале, тихо рыдая ночь за ночью… И что, если заглянуть в него ночью, оно отнимает часть твоей жизни…»

«Чёрт возьми, это всё-таки было страшно! Я больше не смогу пользоваться этой классной комнатой!»

Пока Гленн ворчал, Лана самодовольно улыбалась и бросила взгляд на Монику, сидящую рядом с ней.

«Ну? Испугалась?»

Моника оставалась совершенно неподвижной, даже не вздрогнув на вопрос Ланы, погружённая в глубокие раздумья.

(Отражать своё будущее «я»? Даже дух не смог бы этого сделать, и это было бы невозможно даже с помощью магического устройства...)

Если бы существовало такое магическое устройство, способное предсказывать будущее, его, без сомнения, считали бы национальным достоянием. С помощью современных технологий это просто невозможно.

Среди Семи Мудрецов есть Ведьма-Звездочёт, искушенная в пророчествах, но даже она может лишь мельком увидеть смутные очертания судьбы.

Пока Моника задумчиво напевала, сбоку к ней протянулся палец и мягко ткнул её в щеку.

Моника резко подняла голову, чтобы посмотреть на пальцы, и увидела, что Лана сердито смотрит на неё.

— Эй, тебя что, только что эта история напугала?

— Э? Э-э… очень интересно, наверное?

— О, боже мой!

По какой-то причине Лана надула щеки, явно выражая недовольство.

Пока Моника нервно смущалась, Лана объявила: «Следующая — Моника!»

Это привело Монику в полное замешательство. Она практически ничего не знала ни о таких народных преданиях, ни о слухах.

Пока Моника в отчаянии хваталась за голову, Нил мягко вмешался.

«Давайте продолжим в другой раз. Уроки третьего курса почти закончились, и нам нужно идти в комнату студенческого совета».

Услышав слова Нила, Гленн, который испугался больше всех, пробурчал: «Но мы же только-только вошли в раж!», а Кейси ловко расставила стулья и парты на прежние места.

Лана задула пламя свечи и посмотрела на Монику.

— Моника! Обязательно приготовь на следующий раз по-настоящему страшную историю!

— Э-э, ладно...

Кстати, одним из относительно недавних страшных приключений Моники было

«То, когда она забыла о дне церемонии, и одноклассники завернули её в бамбуковый матрас и отвезли в замок».

«Когда один из коллег бросил её в самую гущу охоты на чёрного дракона»

«Когда коллеги возложили на неё обязанности по охране Второго принца»

Вышеперечисленное составляет великолепную тройку, предоставленную сверстником Моники — магом-барьеристом Луисом Миллером. Ни за что она не смогла бы рассказать об этом Лане и остальным.

(А ещё... совсем недавно ей подали отравленный чай на чаепитии... фу...)

Увы, реальность гораздо страшнее «любой страшной истории», которую рассказывают люди.

Когда Моника и Нил пришли в комнату студенческого совета, Феликс и Сирил уже были там. Эллиотта и Бриджит нигде не было видно — вероятно, они были заняты другими делами.

Когда Моника и Нил подошли, чтобы поздороваться со старшекурсниками, Феликс, который сидел на кресле председателя, повернулся к ним и «сказал: „ «А, как раз вовремя»».

Сирил, стоявший рядом с Феликсом, вступил в разговор с немного суровым выражением лица.

« Ваше Высочество, если речь идет об этом деле, я один мог бы…»

«Разве не будет лучше для душевного спокойствия студентов, если этим займутся все трое членов студенческого совета?»

Сирил отступил под давлением слов Феликса.

Моника еще гадала, о чём, черт возьми, они говорят, когда Феликс перевёл взгляд с Моники на Нила и спросил:

«Вы двое слышали слухи о зеркалах в танцевальном зале?»

Моника и Нил инстинктивно переглянулись. Разве не об этом же только что шла речь?

Пока Моника колебалась, Нил ответил Феликсу вместо неё.

— Ходят слухи, что из зеркала в танцевальном зале слышны голоса. Что оно показывает твое будущее «я». Что если смотреть на него ночью, то это сокращает продолжительность жизни… так?

— Да, именно так. Сам слух ходит уже давно, но… в последнее время произошла целая серия инцидентов, когда ученики теряли сознание рядом с этим зеркалом.

Феликс замолчал и посмотрел на Сирила.

Сирил слегка кивнул и опустил взгляд на список в руке.

«Только за эту неделю пять учеников сообщили о плохом самочувствии в танцевальном зале. Все жаловались на симптомы, напоминающие анемию.«

«Некоторые ученики, похоже, связывают этот факт со слухами о зеркале и начинают нервничать. Чтобы их успокоить, студенческий совет решил провести расследование в отношении этого зеркала».

Один из таких слухов, касающихся зеркал, гласил, «что если смотреть в них ночью, это сокращает продолжительность жизни».

Ученик жаловался на плохое самочувствие днем, так что это не совсем соответствовало слуху. Тем не менее, вполне естественно подозревать наличие связи, если есть какие-либо сходств.

Феликс, похоже, стремится пресечь любую зарождающуюся тревогу учащихся в зародыше перед школьным фестивалем.

«Если члены студенческого совета проведут расследование в составе трёх человек, ученики наверняка успокоятся. Не могли бы вы этим заняться?»

На слова Феликса Сирил и Нил хором ответили: «Оставьте это нам»». Моника «слегка кивнула» «позже», добавив: «Да».

«Спасибо. Я рассчитываю на вас».

Феликс опустил подбородок на сложенные ладони, мягко улыбнулся, а затем медленно прищурил свои сапфировые глаза.

«Говорят, в зеркалах прячутся чудовища, которые обольщают людей. Будьте осторожны, чтобы не поддаться очарованию зеркального чудовища».

Моника искренне хотела, чтобы он воздерживался от небрежных высказываний, разжигающих страхи людей, особенно когда на его лице играла эта улыбка.

Дождь усилился, его стук был слышен сквозь оконные стекла.

Сирил, идя впереди Моники и Нила, открыл танцевальный зал и зажёг свечи на канделябре внутри.

В такие дни, как сегодня, когда стоит такая ненастная погода, даже до заката было уже довольно темно. Однако в танцевальном зале было большое зеркало, занимавшее всю западную стену. Зажёгши несколько свечей, они отразились в зеркале, благодаря чему в комнате стало достаточно светло.

«Вот, вот оно и есть то самое зеркало, о котором ходили слухи...»

Сирил стоял, скрестив руки, и пристально смотрел на зеркало. Нил осторожно спросил:

«Это зеркало и рама — разве это не магические артефакты...?»

«Ах, это действительно просто зеркало и рама. Я проверил инвентарный список, так что уверен. «

В Академии Серендии магия преподается как факультативный предмет, поэтому, хотя их и немного, магические артефакты предоставляются в качестве учебных материалов. Однако такие артефакты, как правило, хранятся под строгой охраной.

» По-видимому, это зеркало изначально принадлежало резиденции некоего богатого мага. Однако после смерти того мага оно было передано в дар Академии Серендии».

По-видимому, тот маг был близким знакомым герцога Клокфорда. Вследствие этого, после смерти мага скорбящая семья, надеясь завоевать благосклонность герцога, пожертвовала ценное зеркало Академии Серендии.

Моника отступила на несколько шагов, чтобы рассмотреть зеркало целиком.

Большое зеркало, занимавшее всю стену, не было, строго говоря, цельным стеклом. Оно состояло из четырёх больших зеркал, расположенных бок о бок.

Рама, окружавшая зеркала, была украшена сдержанным золотым орнаментом без блеска.

(Если оно принадлежало магу, в нём могли быть магические механизмы…)

Моника отошла от Нила и Сирила и незаметно произнесла заклинание восприятия без произнесения формулы. Однако она не обнаружила никакой заметной магической энергии, исходящей от зеркала.

По правде говоря, Моника не особо преуспевала в магии восприятия. Она могла улавливать лишь довольно сильные скопления магической энергии.

(...Некоторые магические артефакты намеренно подавляют свою магическую эмиссию, чтобы избежать обнаружения заклинаниями... Возможно, мне стоит незаметно попросить Неро взглянуть на это, на всякий случай.)

Размышляя об этом, Моника осмотрела рамку для картины и заметила что-то. Её глаза расширились, и она бросилась к ней.

— Это же...!

— Нортон, бухгалтер? Ты что-то заметила?

Моника кивнула в ответ на вопрос Сирила и указала на рамку для картины.

Узор на рамке был прост. Треугольник содержал в себе меньшие треугольники, которые, в свою очередь, содержали ещё больше треугольников. Этот узор повторялся.

— Эшли, узор на этой рамке…

— Что-то не так с этим треугольным узором — спросил Сирил Монику, его лицо напряглось от нервозности.

Моника решительно кивнула.

— Этот узор — геометрическая структура, обладающая свойством самоподобия!

— …………

Сирил замолчал, его лицо оставалось бесстрастным. Хотя его безразличное выражение выдавало глубокое недоумение, Моника, поглощённая диаграммой, этого не замечала.

« Сначала соедините середины всех сторон этого большого равностороннего треугольника, чтобы образовать в центре меньший равносторонний треугольник. Затем, для остальных равносторонних треугольников, соедините середины всех сторон таким же образом… Повторение этого процесса приводит к образованию данной фигуры. Обратите внимание, как большой треугольник и меньшие треугольники внутри него имеют одинаковую форму? Детали и целое имеют одинаковую форму — это называется самоподобием. Математическое определение самоподобия варьируется среди учёных, но в отношении этих равносторонних треугольников можно без сомнения сказать, что они обладают самоподобием…»

— Бухгалтер Нортон»

Сирил прервал Монику, сохраняя невозмутимое выражение лица, и спросил её деловым тоном.

«Существует ли причинно-следственная связь между этим узором и этой суматохой?»

«Э-э, ну… это… «

Моника, вернувшись в реальность из мира прекрасных фигур, позволила своему взгляду блуждать и нервно теребила пальцы.

Она никак не могла сказать, что просто погрузилась в созерцание прекрасных фигур и совершенно забыла о расследовании.

«Э-э, э-э, я усердно стараюсь математически доказать причинно-следственную связь между этими фигурами и странными явлениями…»

«…Пожалуйста, попробуй подойти к этому с другой стороны».

Как раз в тот момент, когда Сирил прижал ладонь ко лбу и вздохнул, Нил громко вскрикнул.

«Чёрт возьми!?»

«Мэйвуд, что, черт возьми, тут происходит!?»

Моника и Сирил обернулись, чтобы посмотреть. Нил стоял, уставившись широко раскрытыми глазами на зеркало.

Его лицо застыло в шоке, бледное, как у призрака, но каким-то образом в мгновение ока цвет вернулся на его щеки, придав им яркий, радостный розовый оттенок.

«Только что… только что я увидел в зеркале отражение своего будущего я!»

«Что за черт?»

Сирил подозрительно нахмурился и пристально посмотрел на зеркало. Моника сделала то же самое, глядя на их отражения.

В отражении в зеркале не было ничего необычного.

Некоторые зеркала обладают свойством увеличивать объект больше, чем в натуральную величину, но это зеркало, по-видимому, не из их числа.

— Э-э… похоже, никаких особых изменений нет, но…

— А, выглядит как обычно.

Пока Моника и Сирил перешептывались, Нил заговорил голосом, полным эмоций.

«На мгновение я стал выше! На целую голову!»

Сказав «на целую голову», Нил поднял руку над головой. Она оказалась примерно на одном уровне с головой Сирила.

С глазами, переполненными радостью, Нил говорил таким тоном, будто каждое слово вырывалось из него с трудом.

«Я действительно становлюсь выше… Теперь у меня есть надежда на будущее!»

Моника посмотрела на Сирила с озабоченным выражением лица. Сирил ответил ей тем же выражением.

Они пришли, чтобы расследовать и доказать отсутствие паранормальных явлений, но радоваться такому событию — значит ставить телегу впереди лошади.

Но Нил, обычно такой серьёзный, с трудом сдерживал слёзы радости. Было трудно остудить его энтузиазм.

После долгих колебаний Моника скромно подняла руку и заговорила.

«Э-э… Я тут подумала… Если предположить, что эти странные явления действительно происходят, может ли быть какое-то условие, которое их вызывает?»

Первое, что приходит на ум в качестве условия для этих явлений, — это время суток… нет, если быть точной…

«Интересно, может ли это быть связано с освещённостью в комнате? Ходят слухи, что эти странные явления в основном происходят ночью, а сегодня плохая погода, поэтому внутри темнее, чем обычно…»

Услышав слова Моники, Сирил, который стоял, скрестив руки, «пробормотал»: «Хм», — и окинул взглядом подсвечники в комнате.

«В этом может быть что-то. Когда речь идет о происшествиях, связанных с зеркалами, нельзя игнорировать освещённость комнаты».

Услышав бормотание Сирила, лицо Нила просветлело.

«Тогда, может, попробуем затемнить комнату? Возможно, мы снова увидим отражение будущего... !»»

«Мэйвуд, у тебя какой-то возбуждённый голос, не так ли?»

Сирил бросил на него неодобрительный взгляд, и Нил, выглядя смущённым, почесал затылок.

«П-прости… Но разве тебя не беспокоят вице-президент и мисс Нортон? Образ ваших будущих «я»…»

(Будущее… я…)

Моника еще совсем недавно наверняка ничего бы не почувствовала, если бы её будущее «я» появилось в зеркале.

Тогда Моника верила, что просто состарится, ни с кем не встретившись, сталкиваясь только с уравнениями и магическими формулами, оставаясь прежней. У неё не было абсолютно никаких ожиданий относительно своего будущего «я».

(Но сейчас… если бы я могла увидеть своё будущее «я»…)

Моника сжала переднюю часть своей формы и опустила глаза, отводя взгляд от зеркала.

— Вам не страшно, мисс Нортон? — пробормотал Сирил.

Сирил тоже, возможно, неосознанно, опустил взгляд на свои ноги, отводя глаза от зеркала.

Нил выглядел озадаченным, но Сирил покачал головой и отвернулся от зеркала.

— Нет, ничего. Забудьте... Я выключу свет.

С этими словами Сирил задернул шторы и начал тушить свечи.

В комнате, теперь тёмной, как ночь, единственный оставшийся подсвечник слабо мерцал, бросая тусклый свет на танцпол.

Шум дождя за окном становился всё громче, превращаясь в стучащий, хлещущий шум.

— Ну? Ты видел что-нибудь необычное?

— Хм, пока никаких изменений.

В ответ на слова Сирила Нил то приближался к зеркалу, то отдалялся от него. Время от времени он поднимал руку над головой с серьёзным выражением лица, вероятно, опасаясь каких-то изменений в своём росте.

Поглядывая в сторону Нила, Моника тоже наблюдала за зеркалом.

В зеркале отражалась худенькая девочка. Её цвет лица должен был несколько улучшиться с тех пор, как она побывала в горной хижине, но в тусклом свете комнаты это было невозможно это определить.

Когда Моника снова устремила взгляд на своё отражение, пространство вокруг неё слегка посветлело. К ней приближался Сирил, держа в руке подсвечник.

«Бухгалтер Нортон, вы что-нибудь заметили?»

«Э-э… пока ничего… а?»

Моника невольно замерла. Краем глаза ей показалось, что она увидела, как что-то шевельнулось.

Может, это было ее воображение? Но тут и лицо Сирила в зеркале тоже застыло. Он тоже заметил, что что-то не так.

Напрягая слух, она смогла разглядеть среди стука дождя едва слышные шаги и шелест одежды.

Моника бросила взгляд в сторону Нила. Нил не сдвинулся ни на дюйм с того места, где стоял.

. ..Тогда чьи же это были шаги?

Как раз в тот момент, когда Моника и Сирил затаили дыхание... между ними в отражении зеркала что-то поднялось.

В оранжевом свете виднелись длинные чёрные волосы и бледное лицо.

В тот миг, когда это лицо ухмыльнулось, Моника и Сирил в унисон взвизгнули.

«... Как невежливо кричать, как только видишь чьё-то лицо!»

«Любой бы испугался, если бы в такой ситуации внезапно что-то появилось! И какого чёрта ты здесь делаешь, Клаудия?!»

В комнате с распахнутыми шторами и включённым светом Сирил кричал, его лицо было ярко-красным. Но в его гневном голосе не было прежней силы. Вероятно, он почувствовал неловкость после того раннего крика.

Моника, которая тоже закричала, не выдержала, опустила голову и задрожала, а в глазах у неё навернулись слёзы.

«Прости, прости, прости...»

«Бухгалтер Нортон, вам не нужно извиняться. Любой мог бы понять, что это было злонамеренное препятствование работе со стороны Клаудии».

«…Ну, должна сказать, что „препятствование работе“ — это довольно оскорбительно. Что плохого в том, что я, его невеста, нахожусь там же, где и Нил?»

С этими словами Клаудия обхватила рукой руку Нила, мечтательно прищурив свои лазурно-синие глаза.

«Только Нил меня заметил… Как восхитительно. Совсем не похоже на некоторых других, у которых нет ни капли проницательности…»

Действительно, только Нил заметил Клаудию. Он заметил её, но из-за того, что опоздал с окликом на несколько секунд, дело обернулось именно так.

Нил неловко спросил Клаудию.

«Э-э, мисс Клаудия, почему вы здесь…?»

«…Я отвечу вам теми же словами»

«Э?»

Клаудия бесстрастно уставилась на Нила, излучая мрачную атмосферу всем своим существом. Воздух в комнате стал густым и тягостным.

«…Я думала, вы, может, начнете репетировать танцы в танцевальном зале, но вы даже задернули шторы… Трое человек — один мужчина и две женщины — в темной комнате… Что, черт возьми, вы собирались начать?»

Сирил был тем, кто при этом замечании приподнял брови.

«Не выдвигайте таких нелепых обвинений! Его Высочество приказал нам расследовать странные явления…»

«…Расследовать странные явления? Понятно…»

Клаудия заправила прядь чёрных волос за ухо, и её тонкие губы изогнулись в полумесяцеобразную улыбку.

«А с криками некоторых лиц слухи только разлетятся ещё дальше, не так ли… Ну, как ужасно».

«А чья, по-твоему, в этом вина?»

«…Это потому, что мой брат так громко кричит. Ах, у меня до сих пор в ушах звенит, честно говоря».

Клаудия, не проявляя ни капли раскаяния, прижала ладонь к уху и бросила косой взгляд на зеркало.

Затем, едва шевеля губами, она прошептала тихим, приглушенным голосом.

«…Зеркало Самуса Рэя, мага водного зеркала…»

Имя, которое произнесла Клаудия, Моника слышала и раньше.

Хотя он и не входил в число Семи Мудрецов, среди магов старшего поколения он был относительно известной фигурой — практиком водной магии.

». ..Маг Водного Зеркала, по-видимому, был настолько искусен, что заключил договор с высшим духом, но после того, как его семья обчистила его личного состояния, он стал с недоверием относиться к человечеству... В конце концов он заперся в своём особняке и умер от болезни. Когда его семья обнаружила его, его останки уже превратились в кости.. .»

Хотя Клаудия просто констатировала факты без лишних эмоций, по спине Моники пробежал странный холодок. Было ли это из-за той тягостной атмосферы, которую излучала Клаудия?

Когда Моника, Сирил и Нил все замолчали, Клаудия медленно подняла правую руку и указала на зеркало. Привлеченные её жестом, все трое тоже посмотрели на зеркало.

«...Это зеркало... возможно, им овладело нечто зловещее... скажем… блуждающей душой волшебника водных зеркал, которому после смерти было отказано во входе в рай богини...»

Услышав слова Клаудии, Моника с трудом сглотнула.

Большое зеркало в красивой раме.

Какие мысли, должно быть, проносились в голове того волшебника водных зеркал, оставленного в одиночестве и лишенного доверия со стороны всех, когда он вглядывался в своё отражение в этом огромном зеркале?

(...Э?)

Внезапно Моника почувствовала легкое беспокойство.

Узор на раме зеркала — равносторонние треугольники, расположенные в упорядоченном порядке — в одном месте был искажён.

Это напоминало единственный изъян на идеальной картине. Пока Моника хмурилась, Клаудия пробормотала тоном, граничащим с саморазговором.

«…Кстати, ты знала? Члены семьи маркиза Хионе из поколения в поколение обладают физиологией, которая, как правило, вызывает благосклонность у существ, выходящих за пределы человеческого».

«Это же просто суеверие, наверное».

В голосе Сирила слышалось пренебрежение, но при этом он звучал слегка резко.

Клаудия, улыбаясь как злая ведьма, ответила ему:

« …Постарайся, чтобы тебя не овладело что-нибудь злобное. О-н-и-и-с-а-м-а?»

Клаудия Эшли, юная леди, произнесла слова, которые, казалось, должны были выразить заботу о брате, но её тон можно было истолковать лишь как проклятие.

Честно говоря, все присутствующие в тот момент считали, что Клаудия, злобно улыбающаяся, выглядела страшнее, чем само зеркало.

Тем вечером в комнате на чердаке черный кот и горничная — Неро и Рин — обсуждали события, произошедшие после школы.

«Черт возьми, этот крик был просто нечто! Я был снаружи, но слышал его громко и отчётливо!»

«Да, я тоже слышала его отчётливо. Должно быть, это был ужасающий опыт, выходящий за пределы всего земного. »

Моника сидела, сжавшись на кровати, уткнувшись лицом в ладони, с опущенной головой.

«Уф… Они меня услышали…»

После этого Монике и остальным ничего не оставалось, как вернуться в комнату студенческого совета, так и не выяснив причину этого странного явления.

Феликс встретил троих возвращающихся студентов лучезарной улыбкой и одной фразой.

«Это был нешуточный крик, не так ли? »

Само собой разумеется, Сирил, который не оправдал ожиданий своего почитаемого высочества, склонил голову с таким выражением лица, будто готов был повеситься в любой момент.

В конце концов они решили возобновить расследование позднее, но у Моники осталась одна назойливая забота.

«Я намерена завтра после уроков снова осмотреть то зеркало. Может ли Рин остаться ещё на один день? ...Думаю, к завтрашнему дню мы сможем решить эту проблему».

«Да, это совершенно нормально. Я останусь, пока дело не будет улажено».

Рин слегка кивнула, и её фигура мгновенно окуталась частицами золотистого света. Вскоре свет сгустился, превратившись в маленькую жёлтую птичку.

Сохранять человеческий облик на чердаке было довольно тесно. Поэтому, когда приходилось оставаться надолго, Рин превращалась в эту маленькую птичку.

Усевшись на край кровати, желтая птичка наблюдала, как Неро задавал вопрос, мягко покачивая хвостиком.

«Спрашивать об этом немного поздно, но действительно ли заключенные договорои духи могут так долго находиться вдали от своих хозяев?»

«На несколько дней — без проблем. Луис значительно усилил камень договора».

Золотые глаза Неро расширились от такого делового ответа птицы.

«Камень договора?»

Похоже, Неро не слишком хорошо знаком с договорами между людьми и духами.

Моника, сидя на кровати с Неро на коленях, дала ему простое объяснение.

— Для договоров между высшими духами и людьми нужен так называемый договорный камень. Это драгоценный камень определённого размера или больше, на котором выгравирована магическая формула договора…»

«Эй, Моника. А тот парень вообще носил драгоценные камни?»

Теперь, когда ты об этом упомянула, хозяин Рин —барьерный маг Луис Миллер—человек, придающий большое значение своему внешнему виду, но он не носит почти никаких украшений. Что касается аксессуаров, то на ум приходят только его монокль и заколка для волос.

Пока Моника вспоминала обычную одежду Луи и задумчиво наклонила голову, Рин присела на плечо Моники и ответила.

«Мой камень договора был обработан в виде кольца».

» ...Э-э, а мистер Луис носил кольцо?»

«Нет, Луис всегда держит своё кольцо в кармане».

Когда в драгоценные камни, такие как камни договора с духами или магические устройства, вкладываются магические надписи, камни становятся несколько хрупкими.

Без сомнения, осторожный Луис держит своё кольцо в кармане, чтобы не повредить его.

Пока Моника кивала, показывая, что всё поняла, Рин продолжила.

«Лорд Луис однажды вступил в бой, надев украшения, и повредил их так, что их уже нельзя было починить».

«…………»

«С тех пор, как я слышала, он держит кольцо спрятанным в кармане».

Моника знала. Кожаные перчатки Луиса были сшиты на заказ и отличались исключительной прочностью.

«Семь мудрецов — это маги, верно? Какой стиль боя мог привести к такому?»

Услышав вопросительный голос Неро, Моника улыбнулась неоднозначно и отвернулась.

На следующий день после исследования зеркала Моника пришла в школу и застала Гленна, ворвавшегося в класс с абсолютно яростным видом.

«Моника! Ты в порядке?!»

Пока Моника побледнела, думая, что это может быть… это может быть… Гленн заорал во весь голос, чтобы весь класс услышал.

«Я слышал, что вчера в танцевальном зале появилось какое-то чудовищное существо и напало на вице-президента и Монику!»

«Н-нет, дело не в этом, это было, э-э…»

«Это леди Клаудия», — начала Моника, но тут же остановилась.

Она почувствовала, что, рассказав всю правду, как есть, она поставит под угрозу честь Клаудии и Сирила.

Пока Моника заламывала руки, гадая, как объяснить ситуацию, Лана, которая слушала рядом, посмотрела на неё с мертвенно бледным лицом.

«Надеюсь, это не из-за того, что я вчера сказала...»

«Н-нет! Э-э, э-э...»

Пока Моника нервничала, Лана опустила голову, а на её лице отразилось чувство вины. Что же касается Гленна, то он сжал кулаки, а в его глазах горел боевой дух.

«Что ж, пора на охоту за чудовищем! Я отомщу за вице-президента!» (ПП: помянем Глена)

«Гленн, вице-президент не умер!»

Это был Нил, вбежавший в класс в растерянности, который остановил Гленна, готового в любой момент выбежать из класса.

— Ты же тоже видел монстра, Нил!

— Нет, это было, ну…

Нил был в растерянности, но всё же пытался успокоить Гленна.

Ситуация выходила далеко за рамки того, что он предполагал.

(...Я собиралась разобраться с этим после уроков... но, похоже, лучше забрать его сейчас...)

Не обращая внимания на разгорячённого Гленна, Моника обратилась к Лане.

«Э-э, у меня немного болит голова... Я пойду в медпункт, ладно?»

«Я пойду с тобой!»

Лана посмотрела на Монику с искренней заботой. Возможно, она чувствовала себя ответственной за Моничино недомогание.

У Моники скрутило живот от чувства вины, и она покачала головой.

«Я в порядке! Просто немного не выспалась, вот и всё! …Ладно, я пошла!»

Моника практически выбежала из класса и направилась к танцевальному залу.

Добравшись до танцевального зала, Моника открыла окно и, убедившись, что поблизости никого нет, позвала:

«Неро, Рин, пожалуйста, заходите».

Когда Неро и Рин — чёрная кошка и жёлтая птица, ждавшие на ближайшем дереве — вошли в танцевальный зал через окно, Моника закрыла его.

«Рин, не могла бы ты сейчас создать звукоизолирующий барьер? Что бы ни случилось, я не хочу, чтобы звук проникал наружу. И, пожалуйста, предупреди меня, если кто-нибудь приблизится к этой комнате».

«Поняла».

Жёлтая птица слегка кивнула, и даже самый слабый шум ветра полностью стих. Теперь звук был полностью заблокирован между внутренней и внешней сторонами танцевальной комнаты.

Убедившись в этом, Моника встала перед зеркалом.

В золотой раме были закреплены четыре больших зеркала. Внутри сложного узора, образованного равносторонними треугольниками, каждый из которых обладал свойством самоподобия, в левом нижнем углу было одно место, где треугольник был искажён.

Моника прижала кончик пальца к искажённому участку узора. Она почувствовала лёгкое, почти металлическое сопротивление.

Увидев, как декоративный треугольник сдвинулся, Неро взволнованно взвизгнул.

— Что это, черт возьми, такое! Это как спрятанное сокровище из приключенческого романа!

— Да, ты, пожалуй, недалеко ушёл от истины… По-видимому, некоторые богатые люди прячут свои состояния даже от собственных родственников.

Покойный маг-водозеркальщик, которому принадлежало это зеркало, видимо, стал недоверчивым к людям после того, как его личное состояние было разграблено его же родственниками.

Если так, то неудивительно, что он спрятал своё состояние, применив все возможные уловки, чтобы его семья не смогла завладеть им после его смерти. Искусное исполнение этой рамы было одной из таких мер.

«... Вот оно».

Сдвинув в сторону треугольный орнамент размером меньше ладони, она обнаружила крошечную полость. В этом пространстве, размером примерно с две спичечные коробки, лежало что-то, завернутое в ткань. Моника взяла его и развернула ткань.

В ткани был завернут бледно-голубой драгоценный камень. Поднеся его к свету, можно было разглядеть внутри камня магические символы и руны — это был не обычный драгоценный камень.

Рин, превратившись в маленькую желтую птичку, села на плечо Моники и уставилась на драгоценный камень.

«Это камень договора с высшим водным духом, верно?»

«Да, вероятно… По-моему, это дух договора Мага Водного Зеркала».

Когда человек, заключивший договор, умирает, у духа договора появляется два варианта.

Первый — разорвать связь с камнем договора и обрести свободу.

Второй — сохранить связь с камнем, погрузиться в него в сон и дожидаться нового хозяина.

Камень договора, который сейчас держит Моника, содержит Высший Дух. Дух договора Мага Водного Зеркала даже после смерти своего хозяина выбрал не свободу, а пребывание внутри этого камня. Но. ..

«Этот дух кажется довольно ослабленным, не так ли?»

Как сказала Рин, дух, обитающий внутри камня договора, настолько ослабел, что Моника уже не могла уловить его с помощью магии восприятия.

Это происходило потому, что духи, дремлющие в камнях договора, не могли поглощать магическую силу, пока не заключался новый договор, из-за чего они постепенно угасали.

Моника говорила, постепенно наполняя магией камень договора в своей руке.

«О этом зеркале ходили три слуха. Слышались голоса, можно было увидеть будущие образы… и можно было лишить человека жизни».

Неро, который до сих пор бездельно теребил передними лапами орнамент рамы, опустил их и поднял взгляд на Монику.

«А, теперь я понял. Голоса принадлежали духу, верно?»

«Да, я полагаю, этот дух искал помощи».

Волшебник Водного Зеркала, чьё личное состояние было конфисковано его собственными родственниками и который стал с недоверием относиться к человечеству, погрузился в глубокие подозрения, что даже камень договора с духом однажды может быть украден. Он спрятал камень в сложных механизмах рамы.

И вот, даже после смерти Волшебника Водного Зеркала дух решил остаться связанным с камнем. Не имея возможности быть найденным кем-либо… он напряг свои оставшиеся скудные магические силы, чтобы призвать на помощь.

«Образ его будущего „я“, отразившийся в зеркале, не был, по-моему, точным изображением его будущего облика. Скорее, отражение было слегка искажено. Водяные духи искусно владеют магией, создающей иллюзии».

То есть Нил был тронут видом своего будущего „я“, ставшего выше, но на самом деле это была лишь его фигура, искажённая так, что казалась удлинённой по вертикали.

Таким образом, дух вмешался в работу зеркала, пытаясь заставить людей осознать его существование. Для Нила, сдерживающего слезы от волнения, это была жестокая правда.

— А потом появился слух о том, что иссякает третья жизнь… Я полагаю, что иссякала не сама жизнь, а магическая сила. В том числе у тех, кто в последние несколько дней чувствовал себя плохо рядом с зеркалом,

Когда магическая сила духа истощалась и приближалась к пределу, он поглощал магическую силу людей, находившихся рядом с зеркалом.

Люди, у которых магическая сила быстро истощалась, испытывали симптомы, похожие на анемию.

Маг, привыкший пользоваться магией, мог бы распознать это как симптом истощения магической силы. Но остальные студенты, не знакомые с такими вещами, скорее всего, приняли головокружение, вызванное истощением магической силы, за анемию.

Камень договора, который Моника наполнила Вливанием Магии, слабо светился изнутри. Время от времени, словно мигая, свет мерцал и трепетал.

──Спасибо, что нашла меня.

Голос, тише стрекотания насекомых, долетел до её ушей. Он, должно быть, исходил от камня договора в руке Моники.

Моника протянула камень договора Рин, сидевшей у неё на плече.

«Не могла бы ты объяснить ситуацию мистеру Луи и передать ему это? Тогда, полагаю, он сможет либо освободить духа, либо поручить Минерве взять его под стражу...»

«Поняла».

Маленькая желтая птичка грациозно соскользнула с плеча Моники, приземлилась на пол и мгновенно приняла облик горничной.

Рин поправила подол своего платья горничной и взяла камень договора из руки Моники.

«Я возьму его на хранение».

И на этом дело было улажено.

Слухи о зеркале, возможно, будут циркулировать ещё некоторое время, но в конце концов они улягутся.

Пока Моника вздыхала с облегчением, Рин повернула голову и посмотрела вниз по коридору.

« ...Я слышу шаги. Похоже, кто-то приближается к этой комнате».

«Ч-что!? Неро! Рин! Вон!»

Моника поспешно открыла окно, и Рин с Неро ловко выпрыгнули наружу. Как только Моника закрыла окно, открылась дверь танцевального зала.

«О, доброе утро, мисс Нортон».

При знакомом голосе плечи Моники задрожали, и она медленно обернулась.

У двери стоял Феликс.

«Ну, Ваше Высочество… О, доброе утро, ма-хью!»

Почему, черт возьми, Феликс пришёл в танцевальный зал в такое время?

Пока Моника нервно перебирала пальцами, Феликс ласково спросил:

«Вы пришли посмотреть в будущее?»

«Н-нет, э-э…»

Не в силах признаться, что пришла за камнем духовного договора, она отчаянно искала оправдание, когда краем глаза заметила фоторамку. Вот оно.

«Э-эта рама имеет такой увлекательный узор с свойствами самоподобия, что я решила ещё раз хорошенько рассмотреть её вблизи!»

Если бы кто-то, кроме Моники, выдал такое оправдание, на него наверняка посмотрели бы с непониманием, словно говоря: « О чём ты, черт возьми, говоришь?».

Но Моника и раньше не раз выпаливала всякие вещи людям, с которыми только что познакомилась — например, читала им лекции о золотом сечении или размышляла об оптимальном угле, под которым можно удержать спичку на реснице.

Феликс отреагировал на оправдание Моники спокойным «Понятно» и озорной улыбкой.

«Если тебе это так нравится, может, занесем эту раму вместе с зеркалом в комнату студенческого совета?»

«Нет, нет, это было бы…»

«Просто шучу».

Как всегда, он был принцем, чью серьёзность по-прежнему было невозможно оценить.

Феликс коснулся поверхности зеркала кончиком пальца в перчатке.

О чём думал принц — с его блестящими золотистыми волосами и сапфировыми глазами, словно в лазурь была добавлена капля зелёного — глядя на своё отражение?

«…Ваше Высочество, вы пришли посмотреть на зеркало?»

«Мне было любопытно, правда, — поймите, — слухи о том, что оно отражает будущее».

По правде говоря, то, что отражало зеркало, было не будущим «я», а лишь искажённым образом, деформированным духом.

Но для тех, кто не знал об этом, «идея увидеть себя в будущем» казалась чрезвычайно заманчивой.

Не успела она опомниться, как Моника уже открыла рот.

«Ваше Высочество, вы разве не боитесь?»

Сирил обратился с этими словами к Монике перед зеркалом.

«А ты не боишься, Нортон?»

Сирил, должно быть, испытывал то же самое, что и Моника.

«Я боюсь… Я боюсь, что человек, которым я хочу быть, и тот, кем я стану в будущем, могут оказаться на расстоянии целых миров…»

Истинная суть страха, который испытывали Моника и Сирил, несомненно, заключалась в страхе «разочароваться в себе».

Пока Моника говорила прерывистым тоном, Феликс посмотрел в зеркало и сказал:

«Если будущее, отражённое в зеркале, не такое, какого ты желаешь, то просто измени это будущее».

Голос Феликса был спокоен, но твёрд, переполненный непоколебимой уверенностью.

Какое бы будущее ни показало ему зеркало, он непременно добьётся желаемого результата. Он был одним из немногих избранных, способных на это. В отличие от Моники, которая всё время замирала, не имея уверенности в себе.

«…Ваше Высочество, вы сильный, не так ли?»

На пробормотанное замечание Моники Феликс ответил идеальной улыбкой принца.

«Потому что я из королевской семьи».

Зеркало, теперь свободное от вмешательства духа, отражало без искажений: принца, переполненного уверенностью, и застенчивую ведьму, которая даже не могла поверить в себя. Две резко контрастирующие фигуры.

Моника задумчиво задалась вопросом, какое выражение лица будет у неё, когда она наконец снова встанет перед этим зеркалом, выполнив свой долг телохранителя принца.

Хотя то, какой она хотела бы стать, оставалось неясным...

(...Надеюсь, я смогу стоять с высоко поднятой головой, выполнив свой долг.)

Хотя это была миссия, навязанная ей и принятая с неохотой, даже сейчас она поймала себя на том, что думала об этом, пусть и совсем немного.

Пока Моника размышляла об этом, Феликс смягчил взгляд.

— Хорошо, что ты стремишься к собственному росту. Если подумать, согласно пророчеству зеркала, офицер по общим вопросам Мэйвуд должен стать выше, да?

«………………»

«О? Ты не веришь?»

Учитывая вчерашние слёзы Нил, вызванные эмоциями, правда зеркала кажется слишком жестокой.

«Пожалуйста, пусть Нил станет выше», — молча помолилась она, когда вдруг из коридора донёсся оживлённый шум.

«Месть за вице-президента!»

«Не убивай людей без разрешения, Гленн Дадли!»

«Уууу, вице-президент, пожалуйста, успокойтесь…! Гленн, ты тоже не должен бегать по коридору!»

Феликс повернул взгляд в сторону коридора и весело улыбнулся.

«Хе-хе, очень приятно видеть, как наши ученики проявляют такую доблесть».

(Ой, я же сказала Лане и остальным, что иду в медпункт… Как же я теперь объясню всё это…!)

Тайно переживая, Моника украдкой взглянула в зеркало.

Моника в зеркале по-прежнему выглядела довольно беспомощной, но, услышав оживлённые голоса из коридора, её щеки слегка смягчились.

[Декларация мести злодейки]

«Итак, Бартоломео Александр объединил силы со знаменитой актрисой Мэделин, чтобы наказать бандитов, и отправился в следующий город».

Когда Изабель произнесла слова «Продолжение следует», дети в приюте, которые внимательно слушали её чтение, дружно ахнули.

Графиня Изабель Нортон из Кербека несколько раз в месяц посещает города в своих владениях, чтобы работать волонтёром в приюте. Чтение вслух детям — часть этой работы.

Её рассказы, в которых она полностью погружалась в образы персонажей, пользовались огромной популярностью у детей, и все они с нетерпением ждали её визитов.

«Когда леди Изабель читает, это, безусловно, самое веселое занятие!»

«Эй, эй, расскажи ещё раз тот эпизод со злой королевой!»

Услышав эту очаровательную просьбу ребёнка, Изабель прочистила горло, «ка-ка», и на её милом личике мелькнула злая улыбка злой королевы.

Затем, протянув руку к ребенку, который так просил...

«Ну-ну, какая же это надоедливая мышка. Такая мышка... получит вот это!»... Говорю я!»

Произнося эти слова, она пощекотала малыша по животу. Малыш визгнул и захихикал от восторга.

Поиграв таким образом с младшими детьми, Изабель подарила книгу, которую принесла, старшему ребенку.

Дом Кербека активно жертвовал книги церквям и детским домам. Популярные приключенческие романы, в частности, пользовались огромным успехом у детей и служили отличным учебным материалом.

Было отрадно слышать, что дети, которые раньше не любили учиться, стали с увлечением учиться читать — и всё ради того, чтобы читать приключенческие романы.

«В следующий раз, когда я приду, я принесу следующую часть этой книги. А пока, ребята, читайте её по очереди. Только не забывайте соблюдать правильный порядок. Никаких драк, слышите!»

Дети, которые только что дрались из-за книги, отвели взгляд, слегка смутившись, но послушно ответили: «Да, мадам».

Все они хорошие дети. Изабель надеется, что их интерес к истории и знакомство с письменным словом пригодятся им в будущем.

Прежде всего, благодаря тому, что они вместе прочитали одну и ту же историю, все эти дети стали для Изабель товарищами по чтению. Делиться любимой историей и обсуждать её с кем-то было просто восхитительно.

Когда она наблюдала, как дети оживлённо болтали о своих впечатлениях, сияя от радости, старший мальчик, получивший книгу, скромно потянул Изабель за рукав платья.

«Мисс Изабель…»

На лице мальчика мелькнула тень беспокойства.

Он был старшим и всегда вел себя по-взрослому. Для него было необычно делать что-то детское, например, дергать за рукав платья.

Изабель присела на корточки, чтобы посмотреть ему в глаза, и ласково спросила:

«В чём дело?»

«…Это правда, леди Изабель, что вы скоро уезжаете в школу далеко отсюда? «

Услышав слова мальчика, остальные дети, которые, судя по всему, не были в курсе дела, ахнули от удивления.

Младшие дети, со слезами на глазах, прижались к Изабель.

«Мисс Изабель, вы уезжаете далеко?»

«Вы больше никогда не вернётесь?»

«Нет-нет, мисс Изабель, не уезжайте в школу!»

Девочка, которая особенно привязалась к Изабель, умоляюще смотрела на неё, с красными от слёз глазами.

Изабель нежно обняла девочку, успокаивающе поглаживая её волосы.

«Ну, с осени я буду учиться в Академии Серендии… Однако»

На этом Изабель прервала себя, подарив многозначительную улыбку.

Затем, словно собираясь поделиться особым секретом, она поманила детей поближе.

«Понимаете, это секретная миссия».

Изабель указала на книгу, которую только что передала мальчику.

История героя Бартоломея Александра. В этом томе Бартоломей с помощью знаменитой актрисы Мадлен удаётся победить бандитов.

«Я собираюсь помочь одному герою, точно так же, как это сделала Мадлен».

Герой — при этом слове глаза мальчиков и девочек засияли.

Для тех, кто жил в Кербеке, в тот момент был только один герой, покоривший их сердца.

Единственный из Семи Мудрецов, гордость Королевства Ридилл, который отразил Чёрного Дракона из Воргана и уничтожил стаю птеродраконов.

«Это, наверное, Молчаливая…»

Не успел мальчик закончить, как Изабель прижала указательный палец к губам и подмигнула.

«Не окажете ли вы мне честь а её поддержке?»

«Молчаливая ведьма, которая была отравлена, в настоящее время восстанавливает силы в лазарете. Нам сообщили, что её жизни ничего не угрожает».

На чаепитии была отравлена Моника.

Агата, горничная Изабель, спокойно изложила полный отчёт об инциденте.

Однако в её деловом отчёте, несомненно, кипел сдерживаемый гнев. Это и неудивительно. Такой поступок ни в коем случае нельзя было терпеть.

Изабель закрыла глаза, представляя себе жителей Кербека.

Дети из приюта, умоляющие почитать им вслух — этот приют находился прямо под роем птерозавров, и те дети, которые не успели вовремя убежать, теперь дрожали и плакали внутри.

Именно «Безмолвная ведьма» защитила будущее этих детей.

«Агата, где сейчас зачинщица, графиня Норн?»

— Графиня Кэролайн Томас-Симондс в данный момент ждёт в приёмной. Его Высочество Феликс вскоре сам проведёт допрос.

— …Понятно.

Изабель приоткрыла глаза.

В её взгляде читался ужасающе холодный и яростный гнев.

— А что насчёт маленькой бутылочки, в которой графиня Норн хранила яд?

— Насколько я понимаю, студенческий совет уже изъял её.

— Тогда соберите показания свидетелей и раздобудьте флакончик такого же размера. Желательно с похожим дизайном. Наполните этот флакончик эликсиром красоты, полученным на днях от леди Барлок. Неразбавленным, в первоначальной концентрации.

Эликсир красоты, полученный от леди Барлок, знатока красоты в высшем обществе, был невыносимо горьким. Принято было разбавлять его в десятки раз, а затем смешивать с чаем или фруктовой водой перед употреблением.

Агата с недоумением посмотрела на Изабель, когда та приказала приготовить зелье неразбавленным.

Изабель закрыла веер, который держала раскрытым, и заявила:

«Я приму меры».

Моника Эверетт, «Безмолвная ведьма». В рамках миссии по охране второго принца роль Изабель заключалась в том, чтобы служить прикрытием для Моники.

Маг-барьерист Луис Миллер заранее прямо сказал ей, что никакой другой помощи не потребуется.

Вероятно, это было проявлением заботы Барьерного мага, стремившегося не создавать проблем Изабель, её отцу или графу Кербека.

Но Луис Миллер просчитался. Он недооценил, насколько глубоко Дом Кербека чувствовал себя обязанным «Безмолвной ведьме».

Для этой операции по проникновению именно Луис Миллер разработал общие черты «прикрытия Моники»: она была воспитательницей дочери графа и «занозой в боку» для графского двора.

Но именно отец Изабель, граф Кербека, добавил деталь «что Моника была приемной дочерью бывшей графини Кербека».

Установив Монику в качестве приемной дочери Дома Кербека, она могла принять фамилию Нортон.

Таким образом, в случае необходимости, двор графа Кербека мог бы вмешаться — и сейчас как раз наступил именно тот момент.

Изабель Нортон — эта злобная молодая леди, которая издевается над Моникой Нортон. Но если бы Монике, носящей фамилию Нортон, был нанесен вред со стороны другого дома, Изабель не смогла бы молчать .

…Именно под этим предлогом отец и ввёл в сюжет положение о том, что Моника является приёмной дочерью.

Граф Норн, отец Кэролайн, причинивший вред Монике, жертвует значительную сумму Академии Серендии. Не исключено, что второй принц может поддаться влиянию графа Норна и закрыть глаза на поступки Кэролайн.

«Мы должны донести намерение нашего дома Кербек до Его Высочества Феликса».

Заявление дома Кербека — а именно, что те, кто наносит ущерб имени Нортонов, понесут заслуженное наказание.

Поняв намерение Изабель, Агата сделала строгое выражение лица и поклонилась.

«Флакон и зелье красоты должны быть приготовлены немедленно».

«Да, пожалуйста».

Изабель выпрямила спину, подняла подбородок и выпятила грудь.

Затем на её изящном лице появилась высокомерная улыбка, и она заявила:

«Итак, в лучших традициях злодейки, давайте отомстим с размахом!»

【Гордость горничной】

Спустя некоторое время после инцидента с отравленным чаем, Рин, пришедшая получить очередной отчет, спросила Монику:

«Сотрудничество с нашей союзницей — мисс Изабель Нортон — проходит гладко?»

«Д-да, ну, мисс Изабель всегда мне помогает...»

Моника опустила голову, теребя пальцами, смущаясь того, что это казалось слишком односторонним, чтобы называть это сотрудничеством.

И во время уроков чайной церемонии, и после инцидента с отравленным чаем Изабель была для неё неизменным источником поддержки.

«Мисс Изабель невероятно надёжна. Она просто потрясающая».

«Неужели? Тогда обратиться к ней за помощью было того стоило».

«А ещё есть Агата… ну, она личная горничная леди Изабель, но она невероятно надёжна. Она научила меня правильно заваривать чай, а когда я недавно потеряла сознание, она ухаживала за мной, пока я не поправилась…»

Агата была настолько надёжной горничной, что даже Моника, которая не любит людей, пожелала, «чтобы у неё была такая сестра».

Особенно во время недели выздоровления Моники в комнате Изабель именно Агата усердно заботилась о всех её потребностях. Поистине, я не могу отблагодарить её достаточно.

Когда Моника, необычно разговорчивая, хвалила Агату, Рин тихо пробормотала, и её глаза цвета молодых листьев заблестели.

— Я не очень-то знакома с человеческими эмоциями… но только что я поняла одну вещь.

— …Э?

— Так вот каково это — соперничество, да?

— Соперничество…?

— С появлением грозной соперницы, угрожающей моему положению самой способной горничной, я постигла эмоцию, известную как соперничество.

Пока Моника от удивления широко раскрывала глаза и рот, Рин с бесстрастным выражением лица подошла к ней.

Её кукольное, идеально симметричное лицо пристально смотрело на Монику, даже не мигая.

«Безмолвная ведьма»

«Да, да!»

«Я позабочусь о вас, так что, пожалуйста, ложитесь в постель».

Скольким людям в этом мире можно сказать, чтобы они легли и отдохнули, и они просто ответили: «Да, поняла»? По крайней мере, Моника на это не способна.

Моника нервно теребила пальцы и прошептала.

«Э-э, ну… Хозяином Рин-сан является мистер Луис, так что… если о ком-то и нужно заботиться, то это должен быть мистер Луис».

Рин кивнула в знак понимания, затем откинула подол своей горничной униформы и открыла окно. Ее душу наполняло таинственное чувство миссии.

«Я сразу же вернусь».

«А, да...»

Итак, вернувшись, чтобы продемонстрировать свою компетентность в качестве горничной «в области ухода за больными», Рин задумалась.

Хозяин Рин, Луис Миллер, был стройным мужчиной, но невероятно выносливым.

Он был из тех, кто, даже если бы его сбили в самые недра земли с исчерпанной магией, полз бы обратно наверх одной лишь силой воли. Казалось маловероятным, что ему понадобится уход лишь из-за того, что он почувствовал себя немного не в себе.

Поэтому, тщательно обдумав ситуацию, Рин спросила:

«Когда, Луис, вы, по-вашему, окажетесь на грани смерти?»

«Убирайся отсюда, бесполезная горничная!»

(ПП: я думал, он ударит)

[Танец с злодейкой]

«Мисс Изабель — поистине замечательная».

После уроков Моника, попивая чай в комнате Изабель, сделала глоток молочного чая и пробормотала.

Изабель, сидящая на диване напротив, сохраняла самообладание, элегантно подняв чашку, и безучастно смотрела на Монику.

Это было то, что невозможно понять без надлежащего объяснения. Моника поставила чашку обратно на блюдце и задумалась о сегодняшнем уроке.

В Академии Серендия регулярно проводились совместные занятия с другими курсами.

Сегодня в Большом зале проходило совместное занятие по бальным танцам для учащихся первого и второго курсов старшей школы. Большой зал также служит местом проведения танцевального вечера после школьного фестиваля. Поэтому атмосфера здесь была удивительно близка к настоящему.

Моника, нервничая больше обычного из-за большого количества учеников в классе, стояла у стены, погрузившись в размышления о математических формулах, пока не подошла её очередь.

Моника не умела танцевать. Раньше, когда ей приходилось пересдавать экзамен, ей каким-то образом удавалось пройти через это, прибегая к отчаянной тактике — отвлекаться на математические формулы.

Пока она втайне обдумывала возможность снова использовать эту тактику сегодня, музыка приостановилась, и пары сменились. Среди них была Изабель.

Даже для неискушённого взгляда Моники танец Изабель выглядел великолепно.

Её осанка была прекрасна, шаги — безупречны, всё, от угла наклона шеи до кончиков пальцев, было доведены до совершенства.

Хотя Изабель и не была высокой девушкой, она обладала сияющим, ошеломляющим обаянием. Когда она вращалась, казалось, будто внезапно расцвёл огромный цветок.

(Мисс Изабель, вы просто невероятны...!)

Моника, тронутая, забыла про все уравнения и оказалась полностью очарованной, не отрывая глаз от движений Изабель.

«Танец Изабель-сама… поистине… восхитителен…» — запнулась Моника, нервно теребя пальцами. Изабель прижала обеими руками свои покрасневшие белые щеки и застенчиво покачала головой.

«Получить похвалу от вас, миледи, — большая честь! Сегодня я особо сосредоточилась на танце, подчеркивающем мои качества злодейки».

«Ах, злодейки? В танце…?»

Монике, которая до сих пор не могла понять концепцию злодейки, Изабель кивнула с совершенно серьезным выражением лица.

«Черная роза с шипами — это злой цветок, символизирующий злодейку. Я постаралась выразить в своем танце красоту того большого цветка, распускающегося».

«Э-э, э-э... э-э, злой цветок? Я, я не совсем понимаю, что это значит, но...»

Моника закрыла глаза, вспоминая танец Изабель.

Величественный, утончённый и очаровательный. Когда она вращалась, контраст между её оранжевыми локонами и белой униформой был прекрасен, и Моника была очарована.

«Танец Изабель-сама был просто великолепен. Я сама не очень хорошо танцую, поэтому мне показалось, что это было по-настоящему потрясающе...»

Услышав неуклюжий комплимент Моники, Изабель прижала веер к губам и застенчиво улыбнулась. Это была очаровательная улыбка, идеально подходящая к её возрасту.

Внезапно, словно осознав что-то, Изабель широко раскрыла глаза, и рука, сжимавшая веер, задрожала.

— Как я могла… какая ужасная оплошность…

— Э? Э?

— Если бы я смогла станцевать мужскую партию, я бы помогла старшей сестре в танце!

— Нет, нет, я же ни в коем случае не могла бы просить вас о таком…

На растерянные протесты Моники Изабель наклонилась вперёд. Её глаза были полны решимости и ярко сияли.

«Овладение искусством переодевания расширит твой круг возможностей»,

«Переодевание!?»

«С этого момента, наряду с танцем злодейки, я буду учиться и мужским партиям!»

«Ах, злодейка! Злодейка — это лучшее!»

Благодаря отчаянным мольбам Моники проект «Злодейка в мужском платье» был заброшен.

[Гордость Моники]

В тот день, когда Феликс открыл дверь кабинета студенческого совета, Моника сидела на диване, уставившись на что-то, лежащее у неё на ладони.

В маленькой ручке Моники была расчёска. Она пристально смотрела на расчёску, а потом вдруг тихонько захихикала, и уголки её рта задрожали.

По правде говоря, для Моники не было редкостью пристально вглядываться в что-то, а потом внезапно разражаться смехом, оставляя окружающих в недоумении.

Эта робкая маленькая белочка обожала числа, поэтому она часто уносилась в мир цифр и уравнений, так и не возвращаясь обратно.

Без сомнения, даже сейчас соотношение сторон расчёски или количество зубчиков, должно быть, соответствовало одному из любимых уравнений Моники или чему-то подобному.

«Интересно, какая числовая магия вплетена в эту расчёску?»

Когда Феликс окликнул Монику, она испуганно вскрикнула: «Э-э-э!?» Вероятно, она хотела сказать «Ваше Высочество».

Расчёска выскользнула из испуганной, застывшей руки Моники и упала на пол.

Феликс поднял расчёску с пола и протянул её Монике.

«Вот, держи».

«Ах, спасибо, большое спасибо!»

Заикаясь от благодарности, Моника взяла расческу. Она осмотрела её на предмет сколов или повреждений, а затем, похлопав себя по груди, вздохнула с облегчением.

«Прости, что напугал тебя. Должно быть, она была для тебя важна».

«Да… э-э, эта… я купила её с подругой».

Моника, что было для неё необычно, гордо подняла расчёску.

(Если вспомнить, она действительно упоминала, что покупала расчёску с подругой, когда мы раньше репетировали танцы.)

Расчёска, которую держала Моника, представляла собой простую деревянную резьбу. На ручке был вырезан маленький цветок.

«Глядя на эту расчёску, я вспомнила тот день, когда ходила по магазинам с подругой… и, ну, это меня порадовало».

Феликс был слегка озадачен.

Эта девушка улыбалась не тогда, когда погружалась в математические уравнения; она улыбалась, вспоминая поход по магазинам с подругой. Прямо как любая обычная девушка.

«Как мило».

При этих словах лицо Моники просияло.

«Да! Моя подруга помогла мне её выбрать. Она рассказала мне кучу всего, например, что этот размер удобнее всего в использовании, или что расписные гребни выглядят милее».

Похоже, она решила, что Моника хвалит расчёску.

Моника фыркнула носом, выглядя совершенно довольной собой, и начала рассказывать о подруге, которая выбрала для неё расчёску.

— Понимаете, Лана знает всё о последних тенденциях. Именно она рассказала мне об этом магазине. И о каштанах. Мы вместе ели жареные каштаны».

(А, понятно.)

Моника была необычно возбуждена, явно радуясь тому, что подругу, выбравшую для неё расчёску, похвалили.

Феликс улыбнулся и пробормотал, наблюдая, как Моника, прерываясь и неловко, рассказывала о своей подруге — в отличие от той плавной интонации, которой она пользовалась, обсуждая уравнения, — но при этом явно радуясь от всего сердца.

— Я же тебе говорил, знаешь ли»

«…? О чём?»

— Неважно.

[Секрет Гленна Дадли]

Однажды солнечным днём после уроков Феликс замер на месте, увидев фигуру, крадущуюся в лес возле общежития для мальчиков.

Характерные золотисто-каштановые волосы и высокий рост — это был Гленн Дадли, ученик второго курса старшей школы.

Гленн нес на спине большую сумку, осторожно оглядываясь по сторонам, пока пробирался всё глубже в лес.

Феликс тихо следовал за ним, заглушая шаги. К счастью, Гленн, похоже, его не заметил.

В конце концов Гленн остановился на небольшой поляне глубоко в лесу и опустил свой груз. Там стояла высокая вертикальная металлическая конструкция. Она была примерно такого же роста, как и сам Гленн. Металлический ящик, сколоченный из обрывков металлолома.

«Что это, черт возьми, такое?»

Когда Феликс окликнул его, Гленн резко обернулся, широко раскрыв глаза от удивления.

«…Председатель» — тихо пробормотал Гленн, засунув руку в сумку, которую положил на землю. «Теперь, когда ты это увидел… я не могу просто так отпустить тебя».

Рука сжала нож в кожаных ножнах.

Феликс спокойно наблюдал за его следующим движением, пока Гленн погрузил другую руку в сумку и вытащил что-то, завернутое в кору.

──Кусок бекона.

Гленн ловко нарезал его ножом и предложил Феликсу кусочки, нарезанные на небольшие порции.

— Председатель! Это бекон, который я сам приготовил! Хотел бы, чтобы вы его попробовали!

А как же обещание не отпустить его просто так?

С решительным выражением лица Гленн протянул бекон. Феликс, по-прежнему улыбаясь, спросил:

— Дадли, а что это за металлическая коробка?

— Коптильня! Я сколотил её из подручных материалов, сам сделал!

А, так значит, предложенный бекон был приготовлен в этой самодельной коптильне.

Впрочем, только Гленн мог предложить попробовать еду королевской особе, у которой всегда есть дегустатор.

После короткой паузы Феликс взял один из предложенных ломтиков бекона и сунул его в рот.

Он подержал его на языке мгновение, просто чтобы убедиться, но, не почувствовав покалывания, разжевал и проглотил.

— Как на вкус?

— Неплохо, но аромат немного слабоват.

— Ах, я так и знал… Наверное, щели в коптильне были чуть слишком большие… В коптильне нужны вентиляционные отверстия, но слишком много щелей позволяет дыму улетучиваться, и найти правильный баланс — дело непростое, да?

— пробормотал Гленн про себя, открывая и закрывая дверцу металлического ящика — своей самодельной коптильни.

— Ты прятался здесь и коптил мясо?

— Именно! Я пробую всевозможные способы консервирования, чтобы мясо, которое я привез из дома, не испортилось! И способы приготовления тоже!»

Сказав это, Гленн один за другим достал из сумки решетку, кастрюлю и другие предметы. Судя по всему, он не только коптил мясо, но и соорудил импровизированную плиту и готовил еду.

Феликс осторожно заметил, что если Гленн будет тайком готовить в лесу, это может привести к пожару и вызвать проблемы.

— Я поговорю с поварами в общежитии. В следующий раз тебе стоит воспользоваться кухонным оборудованием. Скорее всего, они пойдут навстречу и по поводу того, где поставить коптильню.

— Председатель… правда!?

— Да, так что давай перестанем тайком коптить еду в лесу, ладно?

Он просто хотел его предупредить, но глаза Гленна засияли, когда тот выразил Феликсу благодарность.

— Спасибо, председатель! В знак благодарности я приготовлю ещё более вкусный бекон и принесу его к вам, так что с нетерпением ждите!

— …………. Только не рассказывай об этом остальным, ладно?

— Понял!

А то, что позже в меню общежития для мальчиков появится исключительно вкусный бекон и ветчина, — это уже совсем другая история.

【Сеанс расшифровки каракулей】

Моника пристально вглядывалась в три рисунка на листе бумаги перед ней, а мысли в её голове лихорадочно метались.

На первом было что-то четвероногое с лицом, похожим на раздавленный хлеб.

На втором — нечто, напоминающее рыбу с крыльями.

На третьем — что-то двуногое с антеннами.

Описать их можно было только как «что-то», потому что все они были извилистыми. Пока что, поскольку на всех трёх были нарисованы глаза, это, должно быть, живые существа.

Пока Моника пристально вглядывалась в круглые глаза трёх извилистых существ, Эллиотт, который до этого скрестив руки пристально разглядывал рисунки, с серьёзным выражением лица пробормотал:

— Впечатляет. Единственное, что я могу похвалить, — это то, что едва ли можно понять, где у них верх, а где низ.

Услышав бормотание Эллиота, Сирил Эшли, вице-президент студенческого совета, нарисовавший эти три извилистых существа, бросил на Эллиота недовольный взгляд, словно спрашивая, что он имел в виду.

Всё началось десять минут назад.

Моника, Сирил и Эллиот проверяли предложение по проведению школьного фестиваля.

Остальные члены студенческого совета — Феликс, Бриджит и Нил — были заняты другими делами. Моника и остальные пристально вглядывались в предложение, решив закончить его проверку до возвращения остальных членов.

Однако то, что вызвало у троих беспокойство, — это предложение, представленное президентом драматического кружка. Почерк в этом предложении был просто ужасен.

Трое склонились над документом и с трудом пытались разобрать его.

«Этот почерк… Может, это подпись президента кружка?»

«Нет, это прилагательное. Без сомнения».

«Мне это кажется математическим символом».

«Ни за что», — сказали Сирил и Эллиот в унисон, отвергая слова Моники.

Не обращая внимания на Монику, которая в разочаровании опустила голову, Эллиот подпер подбородок рукой и пробурчал:

« Какое загадочное сообщение. Оно не уступает рисункам Сирила».

«А какая часть моего рисунка является шифром?»

Эллиотт ухмыльнулся, глядя на угрюмое лицо Сирила.

Было ясно, что он пытался выплеснуть накопившееся во время расшифровки предложения раздражение, подшучивая над Сирилом.

Эллиотт театрально пожал плечами и бросил косой взгляд на Монику.

«Ну, вы же тоже так думаете, не правда ли, мисс Нортон?»

«Э!? Э-э, э-э, э-э...»

Моника уважала Сирила. Она уважала его, но если это означало, что она могла понять его картины, то ответ был «нет».

Герб некой торговой компании, который она видела раньше, казался ей не более чем какой-то извилистой кляксой с круглыми глазами.

«Это совершенно нормально. Бухгалтер Нортон»?

«Назвать это обычным было бы самонадеянно, не так ли?»

«Я не спрашивал у Говарда, бухгалтер Нортон. Мои картинки нормальные, не так ли?»

Глаза Сирила были настолько ясными, когда он задавал этот вопрос, что Моника «невольно» кивнула и сказала: «Да».

Тогда Эллиотт, воспользовавшись моментом, злорадно заметил:

«О, неужели? Тогда почему бы тебе не попробовать что-нибудь нарисовать, чтобы посмотреть, сможет ли та маленькая белочка вон там это расшифровать, Сирил?»

Сирил приподнял брови, услышав слова Эллиотта, и крепко сжал перо, «готовый принять вызов».

И вот, все трое забросили обсуждение проектного предложения и приступили к расшифровке этих каракулей.

Моника попробовала подносить и отдалять лист с каракулями, чтобы посмотреть, не удастся ли ей сделать какие-то новые открытия. Разумеется, она так и не смогла в этом ничего разобрать.

(Первый… собака? Кошка? Может, даже лиса. Второй в целом похож на рыбу, но у него есть крылья, так что, возможно, это птица… Но зачем птице клыки? Третий… Я вообще ничего не понимаю…)

Моника украдкой взглянула на Сирила.

Сирил смотрел на Монику глазами, полными ожидания, «словно говоря: Нортон наверняка знает». Тяжесть этого ожидания была слишком велика.

(Мастер Сирил доверяет мне ответ… Я ни в коем случае не могу ошибиться, но…)

Моника снова перевела взгляд на эту извивающуюся штуку.

Она всё ещё извивалась, и это было всё, что она могла о ней сказать.

Эллиотт посмотрел на Монику с тем же выражением, что и тогда, когда у него был мат в шахматах.

— Почему бы тебе не сдаться, маленькая белочка?

— П-подожди минутку. Если я понаблюдаю за ним ещё немного, у меня может появиться новое понимание с математической точки зрения…

— Не надо. Если ты придумаешь такую новую точку зрения, Сирил увлечётся.

— А когда я вообще увлекался?

Как раз в тот момент, когда Сирил бросил гневный взгляд на Эллиотта, открылась дверь кабинета студенческого совета.

Это был Феликс Арк Ридилл, президент студенческого совета.

— Ну-ну, какая куча бумаг. Что-то не так?

Моника и Сирил, вспомнив, что забросили свою работу, поспешно попытались собрать бумаги со стола.

Но их руки поскользнулись, и листок с извилистыми линиями упал на пол.

Феликс поднял его и с любопытством посмотрел на него. Эллиотт спросил Феликса насмешливым тоном:

— Ну что ж, Ваше Высочество, знаете ли вы, что это за рисунок?

— Верхний — это кошка.

Верхний — это четвероногое существо с одним глазом.

Феликс ответил без заминок, и лицо Сирила просветлело.

— Да, я видел сегодня утром в заднем саду чёрную кошку, и она была такой милой, что я её нарисовал!

Чёрная кошка в заднем саду.

Щеки Моники дернулись, когда она осознала.

(Э-это же не может быть…)

Моника подкралась поближе к Феликсу и присмотрелась к первой корявой фигурке, нарисованной на листе, который он держал.

Сколько бы раз она ни смотрела, это оставалось корявой фигуркой. Причём с лицом, похожим на раздавленный хлеб.

Но если прищуриться, то не совсем невозможно было увидеть в ней уродливую кошку.

Будь это Неро, он бы пришёл в ярость и закричал: «Я гораздо круче, чем это!»

Пока Моника размышляла над этим, Феликс наклонил лист, который держал, на девяносто градусов.

«Второй рисунок с этого ракурса было легче разобрать. Птеродракон».

«Да, Ваше Высочество совершенно правы!»

Сирил кивнул, покраснев, и посмотрел на Эллиотта с самодовольным выражением лица.

«Смотри! Смотри! Его Высочество понял!»

«Ты… Ты даже не мог понять, как рисунок надо держать, так что тут действительно не за что хвалить…»

Стоны Эллиотта остались без внимания. Получив одобрение Феликса, Сирил фыркнул и отступил назад, выпятив грудь, чувствуя себя на вершине мира. Ледяной Принц был так воодушевлен, что казалось, он вот-вот заплачет.

Моника украдкой разглядывала второе извивающееся существо.

Сколько бы раз она ни смотрела на него, это было что-то вроде рыбы с крыльями. На птеродракона оно не походило.

(Ах, но ведь именно поэтому у него были клыки… потому что это был птеродракон…)

Моника кивнула, как бы понимая. Затем, по какой-то причине, Феликс посмотрел на неё и улыбнулся.

Почему он смотрел на неё? Пока Моника колебалась, Феликс поднёс лист бумаги к её лицу и сказал:

— Третий рисунок — это маленькая белка, верно?

— Да, совершенно верно!

Сирил бодро кивнул. Он выглядел очень довольным.

Моника пристально уставилась на третье извивающееся существо.

Это было загадочное создание с короткими конечностями, которое можно было описать только как двуногое. И для белки у него не было нарисованного хвоста, да и уши не были заостренными. У него на голове были лишь что-то, похожее на антенны.

Моника прошептала Феликсу.

«Э-э, Ваше Высочество… эта маленькая белка… это же животное, верно?»

Ответа не последовало, только в ответ ей улыбнулись.

Губы Моники задрожали. Нет, наверняка нет…

«Э-э, э-э… бельчонки… бельчонки…»

Пока Моника стонала, Феликс, улыбаясь, прищурился и поочередно смотрел то на Сирила, то на Монику.

— Кстати, как продвигается рассмотрение предложения?

Ах, голоса Моники и Сирила пересеклись.

Только Эллиотт сидел в кресле с выражением лица, которое говорило: «Я серьёзно работал», и просматривал предложение. Он был проницателен.

«Скоро школьный фестиваль, так что давайте поработаем… всерьёз, ладно?»

Услышав слова Феликса, Моника и Сирил опустили плечи и слабо ответили: «Да…»

В конце концов, правда о третьем рисунке остаётся окутанной тайной.

Я случайно переутомилась.

Когда Клаудия Эшли, ученица первого курса старшей школы Академии Серендии, вошла в класс факультатива, все присутствующие сразу же оживились.

Будучи одной из «Трех великих красавиц» академии и талантливой ученицей из знатной семьи, она не обращала внимания на пристальные взгляды окружающих, устремив свой взгляд исключительно на одного человека — своего жениха Нила.

Нил, на которого был устремлён взгляд Клаудии, иронично улыбнулся, заметив пронзительную зависть в глазах других учеников, прежде чем обратиться к ней.

— Вижу, мисс Клаудия тоже выбрала урок шахмат.

— …Да, совершенно случайно.

Конечно, это не было совпадением. Она выбрала урок шахмат, чтобы провести время с Нилом.

— Я слышал, что лучшие ученики этого класса попадают на шахматный турнир.

— …Понятно.

«Мисс Клаудия, безусловно, пройдет отбор».

Для девушки Клаудия играла в шахматы довольно неплохо. Её отец увлекался настольными играми и с раннего возраста часто заставлял её играть.

Но если бы её спросили, нравятся ли ей шахматы, она ответила бы, что ни нравятся, ни не нравятся. Особой привязанности к ним у неё не было.

Естественно, у неё не было и особого стремления стараться...

«Давай вместе постараемся!»

Слова Нила слегка всколыхнули что-то в душе Клаудии.

Если бы кто-то сказал: «Давай постараемся», она ответила бы: «Да, давай постараемся».

Но Нил сказал «вместе». Вместе.

Возможности сделать что-то вместе с Нилом были удивительно редкими, даже для его невесты.

Вот почему Клаудия, не задумываясь, кивнула.

«…Ну ладно»

И так Клаудия, которая невольно оказалась в ситуации, когда ей пришлось постараться изо всех сил, была выбрана представительницей на шахматный турнир. Естественно, Нил тоже собирался участвовать.

Представители команды проходят специальную шахматную подготовку на переменах и после уроков. А это означало, что у неё просто будет больше времени, чтобы провести его с Нилом.

Клаудия направилась к классу, где проходило собрание, своими привычными тихими шагами — хотя, безусловно, с более лёгким сердцем, чем обычно.

Она постучала и открыла дверь. Внутри два ученика играли в шахматы.

Один из них был Нил. А другой был…

«Привет»

Феликс Арк Ридилл, второй принц этой страны.

«…Да почему же он здесь?»

Феликс, похоже, не обиделся на замечание Клаудии, которое легко можно было бы счесть неуважительным. Он просто мягко улыбнулся и сказал:

«Потому что я тоже вхожу в сборную. Он — капитан, я — средний полевой игрок, а ты — первый отбивающий».

Клаудия молча переводила взгляд с Феликса на Нила.

В шахматном турнире порядок выхода на игру следующий: капитан, центральный игрок, авангард, так что состав будет таким: Нил, Феликс, Клаудия. Феликс будет стоять между Нилом и Клаудией. Как ни посмотри, миниатюрный Нил окажется скрытым за спиной Феликса.

Застыв у входа в класс, Клаудия начала излучать мрачную атмосферу. Нил улыбнулся ей и сказал:

«Мисс Клаудия, давайте вместе постараемся, мы втроём!»

Моника «ахнула», увидев протокол партии с шахматного турнира год назад. Это была партия между учеником из другой школы и Клаудией.

Реакция Моники при виде этого была…

«Ч-какая же безжалостность…»

Это вполне точно отражает ситуацию.

Извиняюсь перед соперником, но разница в мастерстве была слишком велика. В результате матч получился крайне односторонним.

Эллиот, который перечитывал протокол партии, кивнул в знак согласия с бормотанием Моники.

«Ну, прошлогодний матч… это были те трое. Особенно мисс Клаудия Эшли...»

Рядом с Эллиотом, который ходил вокруг да около, Бенджамин поднял глаза к небу и широко распахнул руки.

«Мрачная атмосфера и сдержанный гнев мисс Клаудии доминировали на доске, а те шахматы, которые, казалось, постепенно разрушались... были словно реквием по миру, погружающемуся в руины».

Другими словами, даже за пределами доски мрачный гнев, исходящий от этой прекрасной молодой леди, казалось, доминировал над всем залом.

Моника втайне вздохнула с облегчением, что не была на прошлогоднем турнире.

[Узор и переплёт, Песня, сотканная из нитей]

«Моника Нортон. Подумать только, что ты всё это время обманывала всех… Я разочарован в тебе».

Голос Сирила, выплевывавший слова, был полон холодной ярости.

Моника, застывшая перед креслом президента в комнате студенческого совета, вздрогнула, и её плечи задрожали. Она сжала юбку и склонила голову.

Феликс, сидящий за столом президента, наблюдал за Моникой, подперев подбородок рукой. Его выражение лица оставалось таким же безмятежным, как всегда, а эмоции — неразгадываемыми.

В резком контрасте с ним Сирил, стоявший на страже рядом с Феликсом, был гораздо легче понять.

Сирил приподнял тонкие брови, обнажив свой гнев. От всего его тела исходил холод, словно посреди зимы.

Эллиот сидел на диване рядом с креслом председателя, наблюдая за происходящим. Бриджит и Нил покинули свои места, чтобы заняться делами, связанными со школьным фестивалем.

Эллиотт скрестил ноги на диване, сложил руки на них и демонстративно вздохнул.

— Я тоже был удивлён. Никогда не думал, что мисс Нортон могла бы…

Эллиотт посмотрел на Монику, которая стояла, не шелохнувшись, насмешливо прищурился и произнёс одно слово.

— Кто бы мог подумать, что у неё нет слуха?

— Аууу — резко сказал Сирил, обращаясь к Монике, которая опустила голову.

— Её ужасное пение — это одно. А меня злит то, что она обманывала всех, притворяясь, будто поёт на репетициях хора!

В то время как в школах для простолюдинов обычно преподавали чтение, письмо, арифметику и историю, Академия Серендии, куда ходили дети знати, включала уроки музыки в свою программу гуманитарных наук.

Уроки музыки в основном включали изучение истории музыки и музыкальной эстетики, хотя оценивались и практические навыки.

Тем не менее, если во время репетиций хора петь искренне, провалить курс музыки было вряд ли возможно.

Однако была одна девочка, которая оказалась на грани провала.

Моника Эверетт, гениальная девочка, известная как «Безмолвная ведьма», которая изобрела магию без заклинаний из-за своего крайнего дискомфорта при публичных выступлениях, пыталась пройти урок хора, не напевая. Учительница раскусила её, и она потерпела полное фиаско.

В результате раздражённая учительница музыки обратилась по этому поводу к Феликсу, председателю студенческого совета. Монику вызвали в комнату студенческого совета, и теперь её допрашивали.

Перед Моникой, у которой глаза наполнялись слёзами, а губы дрожали, когда она издавала тихие, приглушённые звуки, Сирил приказал тихим голосом:

— Нортон, казначей, попробуй спеть заданное произведение.

«…Ух, ах… Мм, невозможно, я не могу…»

«Пой».

Неумолимый тон, не допускавший возражений, заставил Монику начать петь заданную пьесу: она рыдала и шмыгала носом, а её голос едва слышен.

Её голос был хриплым и задыхался от рыданий, а слова вырывались отрывочными фрагментами. Сомнительно, можно ли это вообще назвать пением.

Эллиотт и Сирил смотрели ошеломлённо.

— Это гораздо хуже, чем я себе представлял... Э-э, это что, действительно было пение только что?

— Это уже даже не песня как таковая...

В ответ на их комментарии Моника громко всхлипнула, а Феликс, до этого молчавший, сказал с легкой ироничной улыбкой на спокойном лице.

— Уроки музыки состоят из трёх частей: практического пения, истории музыки и музыкальной эстетики. Даже если ты не сильна в практической части, но хорошо сдашь тест по истории музыки и сдашь сочинение по музыкальной эстетике, ты не провалишься… «

Он прервался и опустил взгляд на лист бумаги в руке.

Это было сочинение Моники по музыкальной эстетике, сданное несколькими днями ранее.

Раздел комментариев был плотно заполнен её наблюдениями и математическими уравнениями, полученными в результате преобразования прослушанного ею произведения в формулы. Это был результат собственных упорных усилий Моники по заполнению пробелов.

«──Исходя из приведённого выше анализа, можно сказать, что данное произведение обладает чрезвычайно высокими математическими свойствами»… Экзаменатор, должно быть, был весьма озадачен».

Феликс, прочитав вслух часть работы, иронично улыбнулся, а Сирил с суровым выражением лица сказал:

«Ваше Высочество, вы не должны потакать ей. Не сумев понять замысел экзаменатора и перепутав эссе с научной работой, она, естественно, получит низкую оценку».

Услышав суровые слова Сирила, Моника тихо застонала и прижала руку к груди.

Ноль баллов за хоровое исполнение, так как оно вообще не прозвучало. Ноль баллов за сочинение, так как оно не соответствовало требованиям к сочинению.

Единственный шанс исправить положение теперь — письменный экзамен по истории музыки. Но даже если она получит за него полный балл, её общая оценка всё равно будет на грани неудовлетворительной.

Феликс тихо обратился к Монике, которая схватилась за голову.

«Тебя же выбрали представительницей на шахматный турнир, верно? Так что, похоже, учитель может проявить немного снисходительности. Ты можешь пересдать сочинение. Судя по всему, для анализа произведения ты можешь выбрать любую пьесу, которая тебе нравится. А после этого… давай постараемся на все сто на письменном экзамене по истории музыки, хорошо?»

«Да…»

В преддверии шахматного турнира Моника уныло кивнула, гадая, что же она, черт возьми, делает.

«…Вот такая ситуация, понимаешь».

Моника, которой в комнате студенческого совета велели пересдать сочинение, уныло опустила голову, расставляя шахматные фигуры на доске.

Моника, выбранная представителем на шахматный турнир, проходила специальную подготовку вместе с другими представителями — Эллиоттом и Бенджамином.

Когда Моника начала рассказывать о том, что произошло перед началом специальной подготовки, Эллиотт, который был свидетелем всего происшедшего, преувеличенно пожал плечами и злорадно улыбнулся.

— Я никогда не слышал, чтобы кто-то провалил урок музыки. Учительница музыки снисходительна в оценках, так что если напишешь нормальное сочинение, получишь полный балл.

— Нормальное. — Моника повторила слова Эллиотта и ещё сильнее опустила плечи.

Поскольку она работала под прикрытием, скрывая свою истинную личность, ей казалось, что она должна вписываться в окружение, но Моника не понимала, что для них означает «нормально».

Она тихо вздыхала, надеясь, что кто-нибудь объяснит ей, что именно для неё означает «нормально», когда Бенджамин, который слушал с закрытыми глазами, вдруг широко их раскрыл.

«Нормально! Нормально! Нормально! Эллиотт, такой образ мыслей некрасив! Музыка — это то, что пробуждает чувства, и именно поэтому вполне естественно, что момент, трогающий сердце, различается в зависимости от слушателя! Одинаковые впечатления — это не музыка!»

«…Ты бы так не сказал, если бы увидел рецензию мисс Нортон, правда? Половина её состояла из математических формул, знаешь ли?»

Моника вздохнула и заломила руки, услышав резкие слова Эллиотта.

Независимо от того, слышал ли он слова Эллиотта или нет, Бенджамин начал говорить в своём собственном темпе, двигая правой рукой, словно дирижируя.

«Ценить музыку — значит сначала познать произведение. Важно понять, какие желания были вложены в его создание, а затем прочитать душу певца или исполнителя!»

«Прочитать их души…?» — подумала Моника, с большой серьёзностью повторяя слова Бенджамина.

Чтение душ — это, возможно, похоже на магию психического воздействия.

Но она не могла просто так спросить: «Что это за магическая формула?», поэтому Моника тщательно подбирала слова.

— Так как же… читать душу?

— Нужно уловить трепетание сердца певца или музыканта! Радость, ярость, нетерпение, печаль — перемены в человеческих эмоциях и есть именно эти трепетания сердца! Вы понимаете, мисс Нортон!?

Конечно, она не понимала.

Тем не менее старшекурсник любезно дал ей совет. Моника отчаянно обдумывала слова Бенджамина, пытаясь понять.

И вот к какому выводу пришла Моника в результате собственной интерпретации.

«Дрожь сердца… то есть вибрация сердца? Если рассчитать необходимую силу возбуждения для вибрации сердца, вызванной колебаниями давления, это могло бы пригодиться… Э-э, в общую массу входит не только душа, но и физическое тело?»

«Когда душа трепещет, трепещет и тело! Вы наверняка испытывали, как учащается пульс и появляется ощущение легкости и приподнятости, слушая музыку!?»

«Понятно. Значит, в этом расчёте общая масса включает и физическое тело...»

Их разговор казался слаженным, но при этом в нём чувствовалась едва уловимая несогласованность.

Тем не менее, Моника и Бенджамин оба были погружены в свои области знаний — музыку и математику — и не обращали внимания на незначительные несоответствия.

Эллиотт вступил в разговор с утомлённым выражением лица, когда мысли обоих всё дальше и дальше уносились в сторону.

«Эй, можно уже начать играть в шахматы…?»

Тем вечером Моника сидела в мансарде, подперев голову руками, и уставилась на сочинение, которое ей предстояло пересдать.

С тех пор она пробовала разные способы понять, как читать души и вибрации сердца, но ничего не срабатывало.

Пока что она записывала формулу расчёта условий теста на вибрации просто для развлечения, но это заполнило бы её сочинение математическими формулами.

Пока она ворчала и водила пером, блондинка-горничная — Рин, — которая пришла для обычного отчёта, заглянула в бумаги на столе.

Неро, чёрный кот, сидевший на плече Рин, расширил свои золотистые глаза и сказал:

— Редко увидишь, чтобы ты мучилась с вычислениями.

— Математика в Академии Серендии, должно быть, довольно сложная, раз даже «Безмолвная Ведьма» находит её сложной.

Услышав слова Неро и Рин, Моника медленно покачала головой.

— Нет, э-э, это… сочинение по музыке…

— Почему, черт возьми, музыкальное эссе заполнено математическими формулами?

Эти слова, на которые уже неоднократно указывали, пронзили Монику прямо в сердце.

Моника обмякла лицом вниз на парте, хныча: «Но…»

«Я просто не знаю, что писать в музыкальной рецензии…»

Как, черт возьми, всем остальным удаётся читать душу?

Пока Моника лежала лицом вниз, Неро вскочил на парту и нежно похлопал её по голове передними лапами.

«Может, лучше написать о песне, которая тебе действительно нравится? Моника, разве у тебя нет ни одной песни, которая тебе нравится?»

«…Нет»

«Ну что ж, тогда я спою тебе одну. Называется она „Я — самая сильная и самая милая песня“».

Неро с явным восторгом запел: «Я самый сильный, я самый милый, мяу-да-ба-да!»

Когда песня дошла до естественной паузы, Неро выпятил грудь, словно требуя похвалы.

«Ну? Как тебе! Песня вашего покорного слуги, самого сильного и самого милого!»

«Неро считал себя довольно впечатляющим. Конец впечатлений».

Увидев пренебрежительное отношение Моники, Неро недовольно рыкнул «Фугги!» и дернул её за волосы.

«Эй, хозяйка! Ты недостаточно хвалишь своего фамильяра!»

«Потрясающе, потрясающе!»

«Вот почему твой словарный запас остаётся таким скудным, знаешь ли».

«Ну, у меня действительно довольно скудный словарный запас, понимаешь...»

Сегодня, подвергшись критике со всех сторон, Моника была необычно угрюма.

Пока она лежала лицом вниз на столе, надув губы, Рин с недоумением наклонила голову.

«У меня сложилось впечатление, что люди — существа, любящие музыку, но, похоже, мои знания были недостаточными».

«Мисс Рин… Я полагаю, духи ветра всё-таки любят музыку, не так ли?»

Моника немного узнала о природе духов во время обучения в Минерве — учебном заведении для подготовки магов.

Духам не нужна пища, как людям, но они радуются подношениям, которые дарят им люди.

Эти подношения варьируются в зависимости от расы духа: огненные духи предпочитают вино, земные — дары земли, такие как зерно. А духи ветра считают музыку лучшим из всех подношений.

— Да, у меня нет человеческого чувства вкуса, но вместо этого я предпочитаю музыку в качестве подношения. Естественно, у меня есть свои музыкальные предпочтения.

Услышав слова Рин, хвост Неро начал вилять из стороны в сторону, словно он что-то придумал.

«Что ж, как насчёт песни этого Лорда? Подойдёт ли она в качестве подношения, настоящего пира?»

Столкнувшись с переполняющей Неро уверенностью, Рин на мгновение замолчала, погрузившись в раздумья.

Затем, с её обычным бесстрастным выражением лица, она заговорила.

«Я слышала, что у людей есть понятие „деликатесов“. Хотя вкусы сильно различаются, некоторые, как мне говорили, находят их совершенно захватывающими».

— Так ты считаешь мою песню деликатесом, да? А как насчёт тебя? Духи ветра действительно так хорошо поют?

На обиженные слова Неро Рин покачала головой.

— Нет, песни духов отличаются по смыслу от человеческих песен. Песни духов сродни тому, что люди называют магическим песнопением.

— О-хо, и что же это такое?

— Если бы я исполнила здесь песню, в этой мансарде разразилась бы небольшая буря».

Моника, которая до этого лежала, уткнувшись лицом в стол, схватилась за голову и слабо застонала: «Пожалуйста, перестань, пожалуйстаааа».

Прошло два дня с тех пор, как Монике велели пересдать реферат по музыке.

Моника до сих пор не придумала, как читать души или измерять колебания сердца.

Срок сдачи — завтра. Она отчаянно искала решение, но в голову не приходило ничего подходящего.

(Наверное, мне нужно попросить кого-нибудь сыграть или спеть это для меня, но...)

После уроков Моника сидела в классе, склонив голову на руки.

Если бы она попросила Лану, та наверняка согласилась бы сыграть на фортепиано.

Но, не разбираясь в музыке, она уже представляла, как получится её рецензия.

«Я подумала, что Лана великолепно играет на фортепиано. Её пальцы двигались так быстро, что это было просто невероятно. Игра без взгляда на ноты тоже произвела на меня большое впечатление».

Это было не отражением самого произведения, а лишь оценкой технического мастерства Ланы.

Даже Моника понимала, что этого просто не хватит.

(Уф, что же мне делать, что же мне делать?)

Чтобы сосредоточиться на задании по написанию эссе о музыке, я заранее сказала Эллиотту и остальным, что сегодня после уроков хочу пропустить тренировку по шахматам.

Сегодня днём у меня последний шанс закончить эссе.

(Интересно, стоит ли спросить Неро, какие у него были ощущения, когда он слушал эту музыку...)

Записывать впечатления Неро дословно было бы обманом, но если бы она использовала их лишь в качестве ориентира... — сказала себе Моника и вышла из школьного здания.

В это время дня Неро, скорее всего, развалился в солнечном заднем саду.

Пока она искала солнечное местечко в заднем саду, до неё донёсся шуршащий звук из ближайших кустов. Подумав, что это может быть он, она посмотрела в ту сторону и увидела Неро, чёрного кота, высовывающего голову из кустов.

Неро нервно огляделся и, убедившись, что больше никого нет, быстро сказал:

— Эй, Моника. Принц бродит по лесу совсем один.

«Э?»

Рядом с Академией Серендии растёт довольно большой лес.

Этот лес также является частью территории академии и иногда используется для практических занятий по магии и верховой езде, поэтому студенты могут свободно входить в него и выходить из него.

Однако казалось маловероятным, что Феликс имел бы какое-то дело, чтобы отправляться туда в одиночку после уроков.

— Его Высочество один? Где именно в лесу?

— Он довольно глубоко забрел, да? Может, пойдем за ним?

Моника кивнула, хотя и была озадачена.

Моника была телохранителем Феликса, проникшим туда с сверхсекретной миссией.

Она не знала, что Феликс делал в лесу, но не могла игнорировать то, что он бродит без присмотра в таком безлюдном месте.

Неро заявил: «Сюда», — и побежал впереди, указывая путь. Моника неуклюже следовала за ним, громко ступая.

Лес начинался сразу за задними воротами, отходя от тропы, ведущей к общежитиям.

Поскольку здесь проводились уроки, тропы были относительно ухоженными. Тем не менее «Неро настаивал, что это кратчайший путь», пробираясь через узкие просветы между деревьями, словно по следам зверя.

Кошке это было бы несложно, но для Моники, человека, даже просто уворачиваться от веток, чтобы продвигаться вперёд, было настоящим испытанием.

«П-подожди...»

Скуля и ворча, Моника рукой смахнула ветку, запутавшуюся в её волосах.

Осенний лес был усыпан опавшими листьями, которые шуршали под ногами при каждом шаге. Там, где листья лежали толстым слоем, они поглощали её ботинки по щиколотку.

И тут нога Моники поскользнулась. Её зацепила грязная земля под листьями.

«Ш-ш-ш!?»

Как раз когда она уже собиралась упасть на бок, раздался громкий шорох: кто-то сильно разгреб листья ногой, подбежал и подхватил Монику. Это было крепкое, мужественное телосложение.

Моника вздохнула с облегчением, уверенная, что Неро превратился в человека, чтобы спасти её.

«Ах, спасибо, Не...»

«Чуть не опоздал».

Голос сверху принадлежал не Неро.

В поле зрения оказалась не чёрная мантия Неро, а белая форма Академии Серендии.

Моника медленно подняла лицо и ахнула, чувствуя, как сжимается горло.

« Бух…»

Феликс вместо слов ответил мягкой улыбкой, удерживая покачивающееся тело Моники.

«Что ты здесь, вообще, делала? Тайно репетировала пение?»

Рука, поддерживающая Монику, была нежной, но в его вопросительном голосе слышалась нотка подшучивания.

Моника огляделась по сторонам и энергично закивала головой.

«Д-да! Я тайно репетировала пение!»

«Понятно. Что ж, тогда я с большим удовольствием послушаю результаты твоих тренировок».

«Э-э!?»

От сильного волнения в горле Моники раздался странный звук.

Феликс весело хмыкнул, услышав этот звук, напоминавший кудахтанье задушенной курицы.

«Довольно оригинальное вокальное упражнение, да?»

«Э-э, э-э… Да, верно. А что, в самом деле, Ваше Высочество делали в таком месте?»

На вопрос Моники Феликс бросил взгляд вглубь леса.

Моника последовала за его взглядом и заметила здание, виднеющееся между деревьями. Раньше она его не замечала, потому что всё время смотрела себе под ноги.

(Что это? Большой особняк? …Похоже, это что-то вроде общежития)

«Ты знаешь о старом студенческом общежитии?»

Моника энергично покачала головой.

Похоже, здание, виднеющееся между деревьями, действительно было старым студенческим общежитием.

Первое впечатление Моники о том, что оно напоминает общежитие, оказалось не совсем ошибочным.

«Ещё несколько десятилетий назад это здание действительно было студенческим общежитием, но в окрестностях наблюдается несколько более высокая концентрация магической энергии. Длительное пребывание там сопряжено с риском отравления магической энергией. Именно поэтому его вывели из эксплуатации».

Существуют заклинания и магические устройства, способные поглощать и высвобождать магию, пронизывающую землю и здания.

Однако когда магия глубоко укоренилась, извлечь её бывает сложно. Старое общежитие, скорее всего, было одним из таких случаев.

«Именно поэтому старое общежитие в принципе строго запрещено для посещения… но, судя по всему, в последнее время некоторые ученики заходят туда и выходят после уроков».

«Чтобы предупредить их об этом, Ваше Высочество проделали весь этот путь?»

«Да».

Феликс просто кивнул, что побудило Монику робко спросить:

«Тогда не лучше ли было бы обратиться к кому-нибудь другому, например, к лорду Сирилу или лорду Говарду…?»

Если ученики проникают в зону с ограниченным доступом, было бы уместнее сообщить об этом учителю.

Если не хочется раздувать из этого большую историю и просто хотите тихо предупредить, было бы естественнее обратиться к Сирилу или Эллиотту.

Феликсу, второму принцу, вряд ли стоило самому туда идти.

Феликс ответил на вопрос Моники с ироничной улыбкой.

— Ну, похоже, что тот, кто туда входит и выходит, это…

Гленн Дадли, энергичный второкурсник Академии Серендии и сын мясника, подошёл к старому общежитию и тихонько открыл окно на первом этаже.

В старом общежитии, куда вход запрещён, естественно, все двери и окна были заперты. Однако было одно место, где окно было разбито. Просунув руку в щель, любой мог открыть замок.

Проскользнув через щель, Гленн проник в старое общежитие и огляделся по пыльному коридору.

«Эй, Чиби, Чиби, принес тебе немного еды!»

Когда Гленн достал вареное мясо, из-за угла коридора выбежал щенок и подошел к нему.

Среди его милого лая раздался слабый шепот.

«…Чиби, сюда. Еще, сюда».

«Ладно, подожди минутку. Я сейчас его для тебя порежу».

Гленн присел на корточки, погладил желто-зелёную шерсть щенка и начал резать мясо.

Напевая что-то себе под нос, Гленн заметил, что щенок радостно виляет хвостом в такт с ним.

«Ну и ну».

Вздрагинув от неожиданности, Гленн резко перестал напевать, когда за его спиной раздался голос.

Перед ним стояли Феликс Арк Ридилл, президент студенческого совета, и Моника Нортон, казначей студенческого совета.

Стоя за внушительной фигурой Феликса, Моника ахнула: «Мистер Гленн!?»

Гленн вздрогнул, поднял щенка, сидевшего у его ног, и отступил назад.

Гленн бросил на Феликса обеспокоенный взгляд.

— Если бы речь шла просто о том, что вы тайком жарили мясо или коптили продукты, я, возможно, отделался бы устным предупреждением… но что вы прячете такое странное существо — я и представить себе не мог.

(Это…)

Моника пристально уставилась на щенка, которого держал Гленн.

Его шерсть имела пестрый узор из бледно-коричневого цвета, смешанного с желто-зелёным.

Само по себе это могло бы выглядеть так, будто на него случайно брызнули желто-зелёной краской, но глаза собаки были совершенно инопланетными. Они сияли желто-зелёным цветом, сверкая, как драгоценные камни.

Сначала Моника подумала, что это, возможно, высший дух, подобный Рин, принявший облик животного. Но, почувствовав, что что-то не так, она незаметно произнесла беззвучное заклинание «Восприятие».

Благодаря магии восприятия глаза Моники уловили две пересекающиеся реакции магической энергии. Собственную магическую энергию щенка и магическую энергию чего-то другого, находящегося внутри этого щенка.

Убедившись в этих реакциях, Моника пришла к единственному выводу.

(Это одержимость духом!)

Духи, которые также представляют собой скопления магической силы, иногда могут вселяться в людей или животных.

Однако они не могут просто так вселиться в кого-либо или что-либо. Это чрезвычайно редкое явление, возникающее при стечении различных факторов: атрибута магической силы, её количества и физического строения.

Те, кто подвергся одержимости духом, претерпевают физические изменения или у них возникают пигментные аномалии из-за магии духа. Говорят, что в худших случаях они могут подвергнуться магическому отравлению и умереть.

То, что этот щенок пострадал лишь от пигментных аномалий, вероятно, объясняется тем, что дух, вселившийся в него, был крайне ослаблен.

Духи, способные выживать лишь в местах с высокой концентрацией магии, в наши дни встречаются редко.

И существо, вселившийся в щенка перед нами, и контрактный дух Луи, Ринзбельфид, являются такими редкими существами.

(А, так вот почему… духи предпочитают места с высокой концентрацией магии… отсюда и это старое студенческое общежитие.)

Среди скулежa желто-зелёного щенка раздался слабый голос. Это был голос духа, вселившегося в щенка.

— Человек, фуэта?

Слова звучали неуклюже, как у маленького ребёнка. Скорее всего, это не высший дух, как Рин, а более слабый — среднего ранга или ниже.

— Какая необычная шерсть у этой собаки. Это питомец Дадли? — Феликс пристально посмотрел на щенка в руках Гленна и спросил.

Гленн осторожно отступал дюйм за дюймом, отвечая.

— Недавно, когда я делал вяленое мясо в этом лесу, мясо, которое я повесил сушиться, просто исчезло, а я даже не заметил.

— Да.

— Так что я стал дежурить, и виновником оказался этот маленький проказник.

— Вот этот малыш, — сказал Гленн, поднимая щенка.

Щенок посмотрел на Феликса своими большими круглыми глазами и тихонько визгнул. Над этим визгом раздался голос духа.

— Это тело, еда, потребность.

— Смотри! Смотри! Этот маленький проказник говорит!

— Да, верно.

Феликс в ответ на возбужденную болтовню Гленна лишь мягко кивнул.

Гленн погладил щенка по голове и сказал с невозмутимым выражением лица.

«Эта собака чертовски умна! Но из-за необычного окраса шерсти… вот почему её бросили, я уверен!»

Действительно ли было приемлемо для ученика-мага отмахнуться от явления говорящей собаки «просто как от „невероятно умной“» и счесть её желто-зелёную шерсть «просто необычным цветом»?

(Может, сказать им, что эта собака одержима духом…? Но если они спросят, откуда я это знаю… уф…)

Пока Моника в отчаянии тайком прижимала ладонью голову, Гленн поднял щенка и посмотрел на Монику.

«Давай же, Моника! Щенка-то милый, правда?»

«Э-э, д-да!»

«Моника тоже должна его погладить!»

Гленн, похоже, пытался расположить Монику к себе, апеллируя к её сочувствию.

Гленн и щенок, оба с удивительно похожими, очаровательно милыми мордочками, пристально смотрели на Монику.

Хотя цвет шерсти у щенка был необычным, он был, бесспорно, очарователен.

Моника подняла правую руку, думая, что может просто быстро погладить его… но почувствовала на себе взгляд и замерла, остановив руку.

Через окно прямо рядом с ней на неё смотрела чёрная кошка. Это был Неро.

Его прищуренные золотистые глаза словно говорили:

—Ты собираешься погладить эту собаку? Когда у тебя есть я, самый очаровательный фамильяр на свете.

Моника молча опустила правую руку.

— Моника, ты не погладишь его?

— …Нет, лучше не стоит.

Если я сейчас поглажу этого щенка, у меня такое чувство, что Неро какое-то время со мной не разговаривать будет.

Моника осторожно отвернула взгляд от щенка, а Феликс присел на корточки перед Гленном и пристально рассматривал маленькую собачку.

— Ты что, какое-то волшебное существо?

— Я, я… Ветер. Ветер. Рэй.

— Дух ветра? Принявший облик собаки?

— Нет, я внутри собаки.

— Понятно, значит, дух ветра обитает внутри собаки?

Пока Гленн выдвигал свои довольно диковинные утверждения, а Моника суетилась, Феликс быстро сориентировался в ситуации.

Феликс задумчиво прижал палец к подбородку.

— Может, проконсультируемся с профессором Макгрегганом из кафедры основ магии? Если дело касается духов, Минерва или Королевский институт магии, возможно, смогут обеспечить защиту.

Это было именно то решение, которое обдумывала Моника.

Блестяще. Феликс всё уладил, и Монике даже не пришлось открывать рот.

(Поистине, Ваше Высочество... .!)

Гленн, держа щенка на руках, тупо уставился на него, переводив взгляд то на щенка, то на Феликса.

«Эта штука… разве это не собака?»

«Тело у неё собачье. В эту собаку вселился дух ветра. Если оставить всё как есть, и собака, и дух могут ослабеть, поэтому лучше как можно скорее отправить её в специализированное учреждение».

Услышав слова Феликса, Гленн, наконец, похоже, осознал ситуацию и пробормотал: «Понятно...»

Но какой-то голос возразил против этого решения. Никто иной, как сам дух.

«Нет»

Щенёк покачал головой из стороны в сторону, словно говоря: «Нет, нет».

Феликс сказал, выглядя обеспокоенным.

«Если так будет продолжаться, ты можешь исчезнуть, знаешь?»

«Песня, не слышу, песня, песня, та песня»

». ..Песня?»

Феликсу, который выглядел озадаченным, ответил Гленн.

«Этот парень обожает песни. Он очень радуется, когда я пою… Но нет, дело не в этом».

«Эту песню… Я хочу её услышать. Я всегда её слышал. А теперь не слышу».

«Похоже, он хочет услышать какую-то конкретную песню. Но я понятия не имею, какую именно».

Похоже, этот дух зациклился на одной конкретной песне.

Единственное место поблизости, где можно услышать песни, — это Академия Серендия, поэтому вполне логично предположить, что речь идёт о песне, которую поют в Академии Серендия.

«Моу итидо, кикитай...»

Голос духа был слабым, но когда дело дошло до песни, в нём прозвучала легкая нотка отчаяния.

Моника вспомнила легенду о том, что духи ветра радуются песням, приносимым им в дар.

Для этого духа эта песня, должно быть, имела особое значение.

«Президент, Моника. Я очень хочу, чтобы этот дух услышал эту песню».

Гленн крепко нахмурился, умоляя.

Феликс задумчиво посмотрел на щенка, а затем тихо произнес:

— Если мы дадти ему послушать песню ещё раз, может быть, он позволит себя мирно взять под опеку?

— Песню, услышать? Я хочу услышать… Только ещё раз, эту песню…

Щенок печально заскулил, словно сонастраиваясь с духом. Гленн, прижимая щенка к груди, тоже выглядел подавленным и опечаленным. Он был похож на большую, унылую собаку.

Феликс, вероятно, думал о том же, что и Моника.

Феликс выпрямил присевшее тело, слегка потянулся и сказал:

«Решение проблем учеников входит в обязанности президента студенческого совета. Ну что ж, пойдем?»

«Э-э, а куда именно мы идем?»

Феликс резко подмигнул Монике, которая робко задала этот вопрос.

«Когда речь заходит о музыке, лучше всего спрашивать у экспертов, не так ли?»

В Первом музыкальном классе Академии Серендии вокальный кружок репетировал песню, которую они должны были исполнить на школьном фестивале.

Дирижировал ими музыкант Бенджамин Мординг.

Моника, Феликс и Гленн приоткрыли дверь музыкального класса на щелочку и заглядывали внутрь.

— Что ты думаешь об этой песне? — тихо спросил Феликс, бросив взгляд на Гленна.

Гленн, необычно застегнутый доверху, расстегнул одну пуговицу на пиджаке. Из-под пиджака высунула голову щенка, и её заострённые уши задрожали.

«Это прекрасная песня. Но нет. Не эта».

«Я думал, это та песня, которую вокальный кружок репетировал в последнее время».

«Э-э, а как насчёт песен, которые мы учили на уроках музыки?» — пробормотала Моника, и Гленн покачал головой.

« Я уже спел для него почти все песни, которые мы учили на уроках музыки, знаешь ли».

Как только Гленн это сказал, до них донесся звук приближающихся шагов. Это был Бенджамин, который заметил Монику и остальных.

Гленн поспешно спрятал щенка под пиджаком.

«Ой, ой, старший ученик! Ты пришел послушать, как поет наш вокальный кружок? Тогда заходи, пожалуйста. Мы подготовим для тебя стулья. Мисс Нортон и ты, сиди там, садитесь без колебаний!»

Феликс покачал головой в ответ на предложение Бенджамина.

«Бенджамин Мординг. У меня к тебе просьба, лучший музыкант этой академии. Можно тебя на минутку?»

Ноздри Бенджамина дрогнули, словно ему понравилось звание «музыкант», и он кивнул. «Да, конечно». «

Феликс перенес место встречи в комнату для подготовки к занятиям по музыке, расположенную прямо рядом с музыкальным классом.

Вероятно, он решил, что лучше держать щенка Гленна, спрятанного под пальто, подальше от посторонних глаз.

Когда Феликс закрыл дверь комнаты для подготовки, щенок выглянул из-под пальто Гленна. Бенджамин широко раскрыл глаза при виде щенка с желто-зелёной шерстью.

— Ну-ну… это что, существо, одержимое духом?

— О? Ты знаешь о них?

Бенджамин кивнул, помахав пальцем, словно дирижёрской палочкой, видя удивлённое выражение лица Феликса. Как музыкант, он гораздо свободнее выражался, когда развязывался язык.

— Ах, да. Мой дед давно встретил одного такого. Он говорил, что это был волк, одержимый духом ветра. Когда дед играл какую-то пьесу, волк мгновенно очаровывался его музыкой…

— Понятно. Это облегчает дело.

Феликс быстро прервал потоки слов Бенджамина и погладил щенка, выглядывающего из-под пальто Гленна.

— Похоже, этот дух ищет какую-то конкретную песню. Он слышал её несколько раз в этой академии, но в последнее время не может её услышать и очень опечален. У тебя есть какие-нибудь догадки, что это может быть?

— Песня, которую много раз слышали в этой академии… Хм.

Бенджамин пристально вгляделся в желто-зелёные глаза щенка. Он смотрел так пристально, что щенок, выглядя настороженным, снова спрятался в костюме Гленна.

«Ой, прошу прощения. Похоже, я его напугал. Что ж, в качестве извинения — песня...»

Бенджамин взял скрипку, лежавшую в углу подготовительной комнаты, и плавными, изящными движениями провел смычком по струнам. Феликс пробормотал: «Это гимн духам», — и торжественная мелодия, напоминающая гимн, наполнила воздух.

Под мелодию, воспевающую духов, щенок снова выглянул из-под пальто.

Моника заметила, что его уши приподнялись ещё острее, чем раньше, а тело дрожало от волнения.

«Оно в восторге, правда?»

«Может, это и есть та самая песня?»

Услышав слова Моники и Гленна, щенок покачал головой.

«Красиво. Радует. Но… нет».

«Хм, значит, это не „Гимн духа“. Ну что ж, я сыграю ещё несколько. Если какая-нибудь покажется знакомой, дай мне знать».

С этими словами Бенджамин снова прикоснулся смычком к струнам.

Мелодии, которые начал играть Бенджамин, были песнями, используемыми на уроках музыки в этой Академии Серендии, или исполняемыми в хоре вокального кружка и в спектаклях драматического кружка. Некоторые даже использовались на уроках бальных танцев.

Но, похоже, ни одна из них не была той песней, которую искал дух. Щенок грустно пробормотал, опустив уши: «Не эта»…»

«Место, где я раньше жил. Где все всегда пели».

«Место, где я жил?»

Когда Моника повторила эти слова, Феликс перебил её.

«Ты имеешь в виду то старое студенческое общежитие?»

«Нет. Подальше. Давным-давно я жил со своими товарищами».

В старые времена было много земель с высокой концентрацией магии, и говорили, что духи иногда появлялись в человеческих поселениях.

Однако территории с высокой концентрацией магии постепенно сокращались, вынуждая духов покидать свои дома и приводя к сокращению их численности.

(Может быть, этого духа ждёт та же участь…?)

Моника робко спросила щенка.

«Э-э, место, где ты раньше жил… каким оно было?»

«Бум, бум»

«Бум?»

Моника наклонила голову, задаваясь вопросом, существует ли вообще такое место, когда дух повторил те же слова певучим тоном.

« Гиккон, патан. Гиккон, патан. Отони, авасете, утатте та. Мусуметачи га, утатте та»

Песня, которую девушки пели в ритме «тик-так, па-так».

Когда Моника пробормотала, что это похоже на загадку, Бенджамин перестал играть на скрипке, и его глаза широко раскрылись.

«Песня ткачих!»

«Что это, черт возьми, такое?»

На искренний вопрос Гленна Бенджамин ответил, размахивая смычком, словно дирижёрской палочкой.

«Это песня, которую поют ткачихи Ашендарте, пока ткут. Монотонная работа неизбежно становится утомительной, поэтому и зародились песни, которые можно напевать во время ткачества. О, музыка действительно обогащает душу и придаёт жизни красок…»

«Значит, мне нужно только найти здесь, в академии, ткачиху, верно?!»

Лицо Гленна мгновенно просияло. Он засунул щенка под пальто и выбежал из подготовительной комнаты.

Затем, голосом, раздавшимся эхом по коридору, он крикнул:

«Есть кто-нибудь?! Здесь есть ткачиха?!»

«Г-Гленн… Это уже перебор, не так ли…»

Пока Моника суетилась, Феликс, который, скрестив руки, был погружён в раздумья, внезапно щелкнул пальцами.

«А, понятно».

«Э? Ты догадался… Ты имеешь в виду истинную личность девушки-ткачихи?»

«Да. Полагаю, моя теория верна. Впрочем, теперь мне довольно жаль того духа».

«Что-то не так?» — Моника наклонила голову, и Феликс ответил с слегка виноватым выражением лица.

«В конце концов, отчасти по моей вине этот дух больше не может слышать песни».

Сирил Эшли, вице-президент студенческого совета, молча сортировал документы в читальном зале, когда протянул руку, чтобы привести в порядок стопку бумаг, которую Эллиотт небрежно сложил. Он ахнул и прикрыл рот рукой.

Занимаясь такой монотонной работой, Сирил иногда ловил себя на том, что бессознательно напевал песни.

Осознав, что Феликс его услышал, Сирил почувствовал укол совести. Было стыдно, что Его Высочество, которое так ценило его пение, услышало его.

Сказав себе, что нужно проявить самоконтроль, Сирил крепко сжал губы и вернулся к сортировке документов.

В этот момент дверь архивного помещения с грохотом распахнулась. Ни один член студенческого совета не открыл бы дверь так грубо.

Резко обернувшись, чтобы посмотреть, в чём дело, Сирил увидел Гленна Дадли, который, что было необычно, имел аккуратно застегнутые пуговицы на пиджаке, врывающегося в комнату.

Стоит ли ему быть впечатлённым тем, что пуговицы были аккуратно застегнуты, или же следует отчитать его за то, что он так резко распахнул дверь? Пока он обдумывал это, Гленн подошёл к Сирилу.

— Вице-президент! Так вице-президент и был той ткачихой!?

— …Э?

Гленн крепко схватил Сирила за руку, нахмурившись.

— Нам нужна сила вице-президента!

— Подожди, что происходит? Объясни ситуацию, чтобы я понял…

Не дав Сирилу договорить, Гленн дернул его за руку и вытащил из архива.

Тащенный за собой огромным псом Гленном Дадли, Сирил закричал.

— Подожди! Стой, Гленн Дадли! Объясни, в чём дело! И не бегай по коридору…!

— Это чрезвычайная ситуация!

Два самых громких голоса в академии ревели друг на друга, привлекая внимание, пока мчались по коридору.

В конце концов Гленн остановился перед Второй музыкальной комнатой на четвёртом этаже Восточного крыла.

— Вот оно!

Гленн с силой распахнул дверь второй музыкальной комнаты.

Она была чуть меньше первой музыкальной комнаты, но в ней царила элегантная атмосфера, напоминающая салон; внутри сидели и ждали Феликс и Моника.

А за роялем, стоящим в центре комнаты, сидел Бенджамин Мординг, известный музыкант.

«Ваше Высочество, что, черт возьми…?»

— спросил Сирил Феликса с недоуменным видом, на что тот ответил мягкой улыбкой.

— Сирил, не мог бы ты спеть ту песню, которую ты всегда пел в читальном зале?

Пока Сирил стоял ошеломлённый неожиданной просьбой, Гленн расстегнул пуговицы на пиджаке.

С криком «Ка-а-ан!» из-под пиджака высунула голову желто-зелёная пушистая щенка.

— Этот дух хочет услышать «ту самую песню ткачих» вице-президента!

— Дух? Зачем духу…?

«Здесь столько всего происходит!»

Гленн подошёл к Сирилу, держа щенка на руках.

К скулежке щенка «Ка-а-ан» присоединился слабый, тонкий голос.

«Кикитай, кикитай, анутаво…»

Говорила собака — нет. Говорило что-то внутри собаки.

Пока Сирил в шоке вглядывался в происходящее, Феликс спокойно вступил в разговор.

«Этот дух намерен попросить мистера Макгрегора передать его в соответствующее учреждение. Но перед этим, похоже, ему абсолютно необходимо услышать „твою песню ткачих“. Не мог бы ты исполнить это желание?»

Сирил с трудом сглотнул.

Он понимал ситуацию. Если это просьба Его Королевского Высочества, которого он глубоко уважал, он хотел сделать всё возможное, чтобы ей последовать.

Но Сирил опустил голову.

(Я действительно, действительно не хочу.)

В детстве Сирил обожал петь. Когда он присоединялся к матери, «напевая её песни о ткачестве», она улыбалась — что бывало редко — и «хвалила его, говоря, что он хорошо поёт».

Но это было тогда, когда он был ребёнком.

С тех пор как у него сломался голос, Сирил утратил уверенность в собственном голосе.

(Я могу отнестись к хору просто как к уроку… но петь в одиночку, чтобы кто-то слышал…)

Он сказал себе, что всё-таки должен отказаться, и поднял лицо.

Затем, стараясь выглядеть как можно спокойнее, он сказал:

— Если духи желают «песни о ткачестве», возможно, моего голоса будет недостаточно. То есть, нужен кто-то, кто поёт лучше…

«Ты не споёшь для нас?»

Феликс нахмурился и посмотрел на Сирила.

Сирил бегло огляделся, стараясь избежать взгляда.

«Моё пение не годится для человеческих ушей».

«Но я же просил Монику спеть?»

Феликс пробормотал себе под нос. Похоже, он имел в виду тот случай, когда раскрылась ложь Моники, притворившейся, что поёт.

Сирил в испуге воскликнул:

«Ах, теперь обстоятельства изменились! В любом случае, я должен удалиться!»

(Лорд Сирил отказал Его Высочеству)

Моника испытала лёгкий шок от разыгравшейся перед ней сцены.

Она и представить себе не могла, что Сирил откажет Феликсу таким образом.

Пока Моника смотрела с широко раскрытыми глазами, Бенджамин, сидящий на табурете у рояля, сделал вид, что потягивается, наклонился к ней и прошептал:

— Не стоит беспокоиться, мисс Нортон. Смотрите, видите?

Бенджамин направил взгляд на Сирила.

Сирил уже собирался выйти из комнаты. Его остановил Гленн, держащий на руках щенка.

— Вице-президент! Вы должны меня выслушать!

— Я знаком с обстоятельствами. Не вижу необходимости в том, чтобы именно я пел.

— Этот мальчик просто обожает пение вице-президента и уже целую вечность вас ищет!

«……»

Сирил тихо застонал, устремив взгляд на щенка.

Услышав скулеж щенка, углы рта Сирила дернулись.

— Этот парень, услышав песню вице-президента, вспоминает место, где он раньше жил, и своих товарищей…

«…Фу»

«Этот маленький проказник обожает песню вице-президента! Не чью-то другую, а именно „ту самую“ „песню о ткачестве“ вице-президента! Пожалуйста!»

Умоляющий взгляд Гленна вызвал у Сирила глубокий внутренний конфликт. Погруженный в свои переживания, он то и дело поглядывал на щенка и тихо рычал.

В конце концов, с выражением лица, будто он проглотил что-то горькое, Сирил пробормотал:

«…Только на этот раз, заметьте».

Видите, о чём я? — усмехнулся Бенджамин.

«Он просто не может игнорировать того, кто просит о помощи».

Бенджамин снова сел прямо за рояль и коснулся клавиш. Его пальцы двигались, словно скользя, но каждая нота звучала поразительно чётко.

И так ноты текли, плетя сложную мелодию.

Даже Моника, которая мало что знала в таких вещах, могла ясно сказать, что игра Бенджамина отличалась превосходной техникой.

Роскошная прелюдия, украшенная орнаментальными нотами. Проиграв её один раз, Бенджамин резко остановился, нахмурившись.

«Песня, посвящённая духам моей родины — было бы дурным тоном выставлять напоказ технические изыски в аккомпанементе».

Бормоча что-то под нос, Бенджамин стал стучать по клавишам: «планк-планк-планк-планк».

Звук был очаровательным, в отличие от замысловатой игры несколько мгновений назад.

Бенджамин посмотрел на Сирила, словно подбадривая его.

Сирил опустил глаза и открыл рот.

«—Сегодня, как и всегда, с нитью в руке

Я пряду и тку, думая о тебе.

Я пряду и тку, думая о тебе»

Песенный голос Сирила был нежным и добрым, совершенно не похожим ни на строгий тон, которым он говорил, ни на резкий голос, которым он кричал.

В объятиях Гленна щенок навострил уши.

«Пат-тан, один стежок, цвет моря. Окрашивая шепчущие волны в нить, я тяну и пряду, думая о тебе.

Пат-тан, один стежок, цвет леса. Окрашивая распускающиеся молодые листья в нить, тяну и пряду, думая о тебе.

Пат-тан, один стежок, цвет цветов. Окрашивая ароматные лепестки в нить, тяну и пряду, я думаю о тебе».

Это простая, монотонная песня, повторяющая одну и ту же мелодию. Именно благодаря этому она без труда проникает в сердце слушателя.

Моника невольно тихо вздохнула.

Какого цвета, наверное, море, лес и цветы, о которых он поёт?

(Я не могу точно выразить это словами, но)

Моника подумала, что это наверняка яркие и нежные цвета.

«С мягким стуком, один узелок, цвет рассвета. Окрашивая нитью облака утреннего сияния, вытягивая и прядя, думая о тебе.

Пат-тан, один узелок — цвет заката. Окрашивая заходящее солнце в нить, втягивая его и прядя, думая о тебе

Пат-тан, один узелок — цвет ночи. Окрашивая безупречную луну в нить, тяну и пряду, думая о тебе»

Пока нежный голос плел эту песню, творился прекрасный мир, окрашенный в разнообразные оттенки.

Щенок, которого Гленн держал на руках, спрыгнул на пол, посмотрел на Сирила и тихонько заскулил.

Над этим скулежом возвышался беззвучный голос духа.

По комнате пронесся лёгкий ветерок, приподняв подол пальто Сирила и его серебристые волосы, которые слегка трепетали на ветру.

Беззвучный голос, встряхивающий воздух — это песня духов.

Рин говорила, что песня духов — это то, что люди называют песнопением.

Дух ветра, обитавший в щенке, теперь подпевал песне Сирила, поднимая ветерок.

Этот ветер, несущий в себе слабую магию, был окутан частицами свеже-зелёного света.

Этот свет постепенно угас, словно растворившись в солнечном свете, струящемся через окно.

«Пат-т-т-т, один узор, последний цвет — твой любимый оттенок.

Пат, пат, если бы я только мог искусно сплести все цвета воедино,

я сошью одежду и приду к тебе,

я сошью одежду и приду, чтобы встретиться с тобой».

Когда песня Сирила закончилась, фортепиано сыграло последнюю ноту — «пинк», словно не желая расставаться.

Моника отчётливо почувствовала, как затянувшийся отзвук этой ноты наполнил комнату.

Сирил поклонился. Гленн и Феликс аплодировали.

Моника тоже горячо зааплодировала, не находя слов, чтобы выразить эмоции, нахлынувшие на неё.

Как и планировалось изначально, дух был передан профессору Макгреггану и отправлен в Лабораторию волшебных существ Минервы.

Услышав песню Сирила, дух послушно подчинился.

Хотя щенку и не под силу выражать эмоции, как человеку, он всё же казался довольным, и Гленн, похоже, вздохнул с облегчением.

Итак, небольшой инцидент, связанный с духом и песней, разрешился без происшествий.

И проблема Моники тоже...

«Ну, действительно, написано очень хорошо».

На следующий день после суматохи, после уроков в комнате студенческого совета, Феликс сидел в кресле президента и внимательно читал сочинение по музыкальной культуре, написанное Моникой.

Поскольку остальные члены студенческого совета ещё не прибыли, Моника решила показать Феликсу своё сочинение перед сдачей.

Раздался стук, и вошёл Сирил.

Сирил, казалось, вспомнил вчерашние события и выглядел несколько смущённым, но, увидев лист бумаги в руках Феликса, широко раскрыл глаза.

«Это… музыкальное задание казначея Нортон?»

«Да. По сравнению с твоим предыдущим сочинением — как день и ночь».

От такой беззастенчивой похвалы на щеках Моники расцвела мягкая улыбка.

Моника наконец-то поняла, хотя бы немного, принципы музыкального восприятия, о которых говорил Бенджамин.

— За это учитель должен поставить тебе удовлетворительную оценку. Тебе дали хороший совет, да?

Услышав слова Феликса, Моника выпрямилась, и на её лице появилось редкое выражение гордости.

— Да, я прочитала душу Сирила!

— Что же со мной сделали…?

Сирил Эшли, человек, чью душу прочитали, выглядел озадаченным, но его щеки дернулись, словно он только что что-то понял.

«Подожди, казначей Нортон, только не то сочинение…»

Моника бросилась к Феликсу, забрала работу и направилась к двери, спрятав её за спиной.

«Я… я пойду сдам её учителю музыки!»

«Подожди! Нортон-казначей! Нортон-казначей—!»

Злобные крики Сирила эхом разносились за спиной Моники, пока она убегала.

На крыше вечно оживлённой Академии Серендии пухлый чёрный кот весело пел, и его пение считалось настоящим лакомством.

【Никогда не давайте гению бумагу и ручку】

До шахматного турнира оставалось всего два дня, и игроки, представляющие Академию Серендии, проводили каждый перерыв и время после уроков, погрузившись в шахматы.

Конечно, сама игра в шахматы была важна, но анализ партии после игры также имел огромное значение. Обмен мнениями с кем-то другим иногда мог открыть новые ходы.

Эллиотт, закончив партию с Моникой, нахмурился и сжал губы, уставившись на доску.

— Это… Хм, дай мне минутку подумать.

Эллиотт проиграл эту партию, но проанализировать её было немного сложно.

Ему казалось, что до одиннадцатого хода у него было преимущество, но, оглядываясь назад, казалось, что Моника закладывала основу ещё до этого.

Эллиотт записал ходы на листе бумаги и изложил свои мысли о том, как ему следовало противостоять ходам Моники.

Тем временем и его соперница Моника, и Бенджамин, наблюдавший за партией, что-то записывали на бумаге. Вероятно, они, как и Эллиотт, излагали свои мысли.

Эллиотт бросил взгляд на бумагу, и его глаза широко раскрылись.

То, что набросал Бенджамин, оказалось, как ни странно, нотным станом и нотами.

— Бенджамин, ты… ты, это…! — Наблюдая за партией, мне в голову пришла идея новой фигуры. Белый конь, преследующий убегающего короля… Глядя на эту стремительную, яростную атаку, я отчётливо услышал звук скрежета мечей! Хе-хе, хе-хе-хе. Из этого получится замечательная пьеса… Мне бы не помешало пианино. Можно мне сходить в музыкальную комнату?

— Конечно, нет!

Осталось всего два дня до шахматного турнира, о чём ты, черт возьми, думаешь?

Эллиотт с досадой взглянул на Монику.

Моника пристально вглядывалась в сетку и фигуры, нарисованные на бумаге.

Казалось, что она всерьёз размышляет о шахматах, по крайней мере, так это выглядело...

«Мисс Нортон? Почему на этой шахматной доске только ферзи?»

По какой-то причине Моника нарисовала на шахматной доске, которую она эскизировала на листе бумаги, только восемь ферзей. В довершение ко всему внизу были набросаны что-то похожее на математические формулы.

Моника подняла глаза, когда к ней обратились, и с оживлённостью, не свойственной её обычному покорному поведению, начала объяснять.

— Да, я проверяла, сколько существует решений, когда на доске размещаются восемь ферзей в таких положениях, при которых ни одна из них не может быть сбита другой фигурой… Эта задача становится ещё сложнее, если изменить количество клеток на каждой стороне или соотношение сторон, понимаете…

«…А как насчёт проверки текущей партии?»

— тихо спросил Эллиот, и Моника вздрогнула и отвернулась.

Эта маленькая белочка решала шахматную головоломку, пока кто-то другой серьёзно изучал проблему.

У Эллиота задрожали виски.

«О, о, о, о, о, о, о, о, о, о, о, о, о, ой, ой, ой, ой, ой, ой, ой, ой, ой, ой, ой, ой, ой»,

«Нет, ну, э-э… Я анализировала, как использовать ферзя, а потом у меня вдруг появилась идея и я просто…»

Моника нервно теребила пальцы и заикалась, а Бенджамин уставился на нотный стан и начал напевать что-то, похожее на песню, которую он сочинял.

«…Я усвоил урок насчёт того, чтобы давать вам бумагу и ручки. Проверка завершена. Давайте сыграем в шахматы».

Эллиотт тихо зарычал, поднял лист бумаги, лежавший перед ними, и с силой швырнул его в корзину для мусора.

[Молодожён-волшебник хочет поскорее вернуться домой]

Один из Семи Мудрецов, маг-барьерист Луис Миллер, осторожно снял первоклассный защитный барьер, наложенный на древнее магическое устройство «Звездное Плетение Мира».

По мере того как магические формулы, окружавшие «Звездное Плетение Мира», исчезали одна за другой, липкий женский голос становился всё громче.

«Ах, наша встреча, несомненно, — это судьба, мой возлюбленный... «

Голос принадлежал Звездному Плетению Мира.

Древние магические артефакты обладают собственной волей, но среди них Звездное Плетение Мира отличалось особенно проблемным характером: склонная влюбляться, она начинала испытывать сильную одержимость мужчинами, что в конечном итоге приводило к тому, что она их убивала.

По этой причине её хранителями всегда были женщины.

«Мой возлюбленный, куда мы пойдём, как только эта печать будет сломана? Ах, я люблю тебя, я люблю тебя»

Работа по снятию печати, которой в данный момент занимался Луис, была чрезвычайно деликатной задачей, сродни продеванию бесконечно малого количества магии через ушко иглы.

Занятый такой изматывающей работой, Луис ответил ровным, монотонным голосом.

«Я должен искренне извиниться, но как новобрачный, преданный исключительно своей жене,»

«Так судьба сводит нас вместе, несмотря на препятствия, да? Да, да, я знаю».

«Не могла бы ты, пожалуйста, воздержаться от того, чтобы произвольно рассматривать чужую жену как препятствие?»

«Я люблю тебя, мой возлюбленный»

Мне почти хотелось бы просто вставить беруши, но во время работы я не мог позволить себе пропустить даже малейший звук. Если барьер снимается неправильно, раздаётся треск, словно при ходьбе по тонкому льду.

К счастью, пока никаких странных звуков. Странных звуков нет, но тяжёлые, навязчивые слова любви от Звездного Плетения Мира вызывают у меня головную боль.

— Давай же, мой дорогой, давай сбежим вместе куда-нибудь подальше.

«Звездное Плетение Мира» говорит без умолку, но при этом довольно тихо слушает, когда говорю я.

Поэтому Луис, сдавшись, решил просто продолжать говорить в одностороннем порядке.

— Я молодожён и предан исключительно своей жене. Она — моя однокурсница со времён учебы, очень умный человек, которая порой бывает безжалостной, но я люблю её и за это. Ах да, да, мы скоро ждём ребёнка. Это наверняка будет очаровательная девочка, которая пойдет в маму. Мы даже выбрали имя. Мы взяли звучание от человека, которым восхищаемся...»

И так, примерно в течение часа, Луис закончил демонтаж барьера, бесконечно восторженно рассказывая о своей жене и о ребенке, который должен родиться.

Передав коробку со «Звезным Плетением Мира» Мэри Харви, ведьме-звездочёту, Луис сказал голосом, хриплым, как высохшая кость.

«Удаление барьера первого класса завершено… Г-х-х»

«Отвечаешь на эту почти психическую атаку ухаживания любовными признаниями? Это гениально, Луис-чан».

На тихое бормотание Мэри: «Сила любви действительно велика, не так ли?», Луис повернулся к ней лицом, отяжелевшим от усталости.

«Могу я теперь вернуться? Ничего страшного, правда? В конце концов, я же молодожён?»

«По крайней мере, позволь мне приготовить ужин в знак благодарности. Я также приготовлю много вкусного сакэ… Вот оно! Почему бы не пригласить и Монику? Возможности для совместного ужина Семи Мудрецов действительно редки».

Честно говоря, я хочу домой.

Но учитывая покушение на Второго принца с использованием «Спирального пламени», инцидент с злоумышленником на шахматном турнире и все эти происходящие события, было бы разумно проверить, как там его сверстники.

Тихо вздохнув, чтобы Ведьма-Звездочёт не заметила, Луис пробормотал про себя.

Ах, как же я хочу поскорее домой.

[Хотя у меня и нет сердца]

В мансардной комнате женского общежития Академии Серендии Моника оказалась в объятиях красавицы в наряде горничной — духа ветра Ринзбельфид, которая обнимала её сбоку.

— Что вы думаете, Молчаливая Ведьма?

— Ну… Что касается способов переноски людей, я полагаю, что носить их на спине или плечах было бы более рационально.

— Спасибо за ваше откровенное мнение.

Пока они обменивались этими словами, окно на чердаке открылось, и Неро, который вышел на вечернюю прогулку, грациозно влетел внутрь.

Неро осторожно закрыл окно передними лапами, а затем обратил взгляд на Монику и Рин.

— Чем вы тут занимаетесь? Если это новая игра, то мне тоже нужно присоединиться. «

«Это не игра. Это исследование тайн человеческого тела».

«Тайна человеческого тела»

Повторив эти слова голосом, в котором слышалось полное недоумение, Неро прищурил свои золотистые глаза и посмотрел на Монику.

«Так, а за что тебя исследуют?»

«Э-э… это… исследование сердцебиения, наверное».

Что это, черт возьми, такое? — стонал Неро. По правде говоря, Моника думала о том же самом.

Держа Монику боком, Рин деловито заявила:

«Я однажды прочитала в книге, что когда человека несут в такой позе, как при «принцессном» ношении, он испытывает трепет возбуждения».

В городке Корлаптон Рин сожалела, что не смогла нести Монику в «принцессном» стиле.

Поэтому Рин настояла на том, чтобы Моника позволила ему проверить эту теорию.

И вот Моника испытала на себе, каково это — когда Рин несёт её «по-принцесски». Её впечатления, «однако», были жестоко честными: «Здесь удивительно высоко, правда?» и «Страшно, как всё качается, когда ты идёшь».

«Э-э, это ощущение трепета… в принципе, это учащённое сердцебиение… правда?»

Рин кивнула в ответ на вопрос Моники.

«Да, я так и понимаю».

«Значит, в этой позе неустойчиво, и никогда не знаешь, когда можешь упасть… Мне кажется, вы путаете сердцебиение от страха с «бабочками в животе».

«Понятно. Интересная точка зрения. Извините, можно мне проверить ваш пульс?»

«Д-да, конечно».

Обнимая Монику сбоку, Рин ловко приложила пальцы к её запястью, чтобы проверить пульс.

«Оно действительно бьётся очень быстро».

«Д-да! Я боюсь упасть, поэтому у меня сердце колотится».

«Это… трепетание сердца?»

«Наверное, нет…»

Моника не понимала, что такое трепет любви, но она понимала трепет, который испытываешь к вещам, которые тебе нравятся.

Это чувство восторга, когда видишь красивую математическую формулу или волшебное заклинание. Трепет в груди в таких случаях совсем не похож на тот, который возникает от страха упасть.

«Неужели? Жаль».— сказала Рин с бесстрастным выражением лица, по которому было трудно понять, действительно ли ей жаль.

«Прошу прощения, что не оправдала ваших ожиданий» — извинилась Моника, когда Неро вступил в разговор с ухмылкой.

— Наверное, это потому, что ты одета как горничная. Знаешь, все человеческие женщины, кажется, без ума от принцев. Они приходят в восторг от них.

Несмотря на то что он много раз видел, как Моника не проявляла никаких признаков увлечения принцем, он всё же сделал это замечание. Его можно было истолковать только как то, что он находил это забавным.

Но Рин кивнула, словно слова Неро были абсолютно серьёзными.

— Ну что ж, как насчёт этого?

Фигура прекрасной горничной окуталась золотыми частицами света и начала менять форму.

Когда свет наконец угас, стройная горничная превратилась в стройного юношу.

На ней был тот самый ослепительный наряд, который видели на шахматном турнире. В довершение ко всему она даже носила маленькую корону.

Без сомнения, это был реквизит, призванный подчеркнуть его княжеский вид. Излишне вычурно.

«Что вы думаете, Молчаливая Ведьма? »

Красивое лицо склонилось над лицом Моники.

Но Моника была не в том состоянии, чтобы ответить.

«Ах, ааа…»

Хотя она привыкла к близким товарищам и не возражала, когда они подходили довольно близко, Моника всё ещё не привыкла видеть Рин в его мужском облике.

Незнакомый мужчина поднимал её на руки. И он был рядом. Слишком близко. В тот момент, когда она это осознала, в глазах Моники всё стало белым.

Рин, чьи пальцы лежали на запястье Моники, отчётливо почувствовала, как пульс под его кончиками пальцев участился. Она заморгала, что делала крайне редко.

«Пульс Молчаливой Ведьмы резко учащается. Действительно, между Принцем и принцессой, которую он несёт, существует мощная синергия… О?»

Рин наклонила голову, словно обезглавленная кукла, уставившись на Монику, которая закатила глаза и из уст которой шла пена.

Она на мгновение замолчала, словно погрузившись в раздумья, а затем вернула наклоненную голову в исходное положение.

— Похоже, она потеряла сознание.

— Для маленькой Моники это было слишком сильное возбуждение, не так ли?

— Понимаю, — пробормотала Рин, укладывая потерявшую сознание Монику на кровать.

Её фигура вновь окуталась золотистым светом, и она снова приняла облик горничной.

«Сердцебиение — действительно весьма интригующее явление».

Чтобы понять людей, Рин часто читает книги.

Она думала, что благодаря своим изучениям хорошо понимает людей, но, начав реально общаться с ними, обнаружила, что дела редко идут так, как написано в книгах.

«По-видимому, сердцебиение — это когда сердце взволнованное сильными эмоциями, и грудь интенсивно бьется».

«А, это то, от чего сердце начинает стучать-стучать. Даже у меня сердце замирает, когда я вижу вкусное мясо».

«В данном контексте я интерпретирую „сильные эмоции“ как в основном относящиеся к положительным чувствам. »

«Ну, у меня точно не затрепетало бы сердце от какой-то дрянной еды».

Неро скрестил передние лапы, как человек, складывающий руки на груди, и кивнул в знак согласия.

Рин накрыла тело Моники одеялом и пристально посмотрела на её спящее лицо. Черты лица спящего ребёнка, казалось, слегка подергивались.

«Наверное, это было не то же самое, что то «трепетание» ранее», — подумала Рин.

«Поскольку я — дух, по сути я представляю собой скопление магической силы. По этому телу не течет кровь, и у меня нет никаких органов».

«Когда ты упоминаешь органы, вдруг становится как-то… неприятно».

«Хотя у меня и нет органов, однажды я испытала трепетание сердца».

Это чувство удивления Рин помнит до сих пор.

Пьянящее восторг, от которого глубины её сознания полностью опустели. Хотя по её телу не текла ни капли крови, она почувствовала, как что-то горячее пронзило всё её существо.

В тот момент Рин по-настоящему почувствовала то, что, должно быть, было биением несуществующего сердца.

Рин приложила ладонь к своей груди. Эта рука, лишенная тепла, не могла уловить ни одного удара сердца. Ощущалась лишь мягкость плоти, призванная напоминать человеческую.

Измерение пульса — ценный способ распознать бурление эмоций, которые нельзя увидеть. Но в теле, по которому не течет кровь, даже это невозможно.

Поэтому Рин прикасается к людям, чтобы убедиться.

В изменениях человеческих эмоций. В трепетании сердца, приносящем волнение.

«Я хочу больше прикасаться к человеческим эмоциям».

«Итак, ты почувствовала это трепетание… не тот ли это злобный одноглазый тип…»

Рин выпрямилась и заявила с присущей ей бесстрастностью, но с сильной убеждённостью.

«Мои отношения с Луисом носят характер взаимной выгоды. В них абсолютно нет места таким чувствам, как доверие, дружба, привязанность или романтика».

Столкнувшись с отстранённым, но странно внушительным присутствием Рин, Неро как будто вздрогнул, произнеся «ой, ой».

【Делимся радостью】

«Сестричка, у меня есть сувенир с фестиваля в Корлаптоне!»

На следующий день после своего первого вечера вне дома Монику пригласили в комнату Изабель.

На столе стоял обычный чайный сервиз, но подноса с чайным печеньем не было. Вместо этого на большой тарелке лежало одно печенье размером с ладонь.

Это было круглое печенье с изящным узором, вырезанным на поверхности. Моника узнала это печенье.

«А, это...»

Печенье, которым Феликс угостил меня вчера у ларька.

Когда Моника широко раскрыла глаза, Изабель села в кресло и сказала с лучезарной улыбкой.

— Это традиционное печенье для Праздника колокольного звона. Существует легенда, что если поделиться им и съесть по половине, то вы останетесь хорошими друзьями навсегда!»

Если вспомнить, Изабель упоминала о чем-то подобном ещё до начала праздника.

(Так вот почему Его Высочество поделился им со мной.)

В тот момент я не осознавала, что это и было то самое традиционное лакомство, о котором говорила Изабель, но он действительно относился к Монике как к спутнице на вечерних прогулках.

Горничная Агата сказала, наливая чай:

«Рада, что вам удалось снова благополучно его купить, миледи».

«Хе-хе, это всё благодаря тому, что Агата нашла для меня эту лавку».

«Снова купили? Значит, были какие-то проблемы?»

Когда Моника в недоумении наклонила голову, Агата откинула подол фартука и сказала:

«Я принесу нож для нарезки».

«Нет, это, конечно, не очень вежливо, но… позвольте мне хоть на мгновение насладиться праздничным настроением».

«Хорошо».

Агата улыбнулась и приостановила руку, готовя нож.

Она разломала сладость руками, без ножа. Даже это простое действие было для юной леди из Академии Серендии особенным удовольствием, вкус праздничного веселья.

Профиль Изабель, когда она пыталась разломать сладость пополам, сиял от волнения, словно у ребёнка, играющего в озорную игру и украдкой поглядывающего на взрослых.

«Хей-хо!»

С лёгким криком Изабель разломала сладость пополам.

Однако она разломилась неровно; получились две довольно неравные части.

«Уф… Вчера она разломилась идеально…»

Изабель уныло опустила голову и протянула большую половину Монике.

Моника немного помедлила, прежде чем взять ее, а затем снова разломала свою часть пополам.

Затем она подняла глаза на Агату с легким замешательством.

— Э-э, ну... Агата, не хотела бы ты... присоединиться к нам...? — тихо пробормотала она, и глаза Изабель и Агаты широко раскрылись.

«Ну, я вполне в порядке, наслаждайтесь сами...»

«Агата»

Изабель осторожно потянула за подол фартука Агаты, когда та стала отнекиваться.

Это был слегка детский жест, несвойственный обычно зрелой Изабель.

«Может, пообедаем вместе?»

Агата моргнула, затем опустила веки, услышав очаровательную просьбу молодой леди, и с благодарностью ответила на милое «спасибо».

[Бухгалтерские обязанности]

Виктор Торнли, бывший учитель, исключённый из Академии Серендии, растратил бюджет, подделав бухгалтерские документы за пять лет работы в качестве советника студенческого совета.

Однако был один год, когда ему не удалось растратить средства.

Это было за два года до того, как Моника Нортон перевелась в академию. Именно в том году Сирил Эшли, тогда ученик 10-го класса, занимал должность казначея студенческого совета.

Сирил был приемным сыном маркиза Хионе — учеником, переведённым в академию на втором курсе младшего отделения.

Сначала тот факт, что он был приемным ребенком, приводил к тому, что окружающие держали его на расстоянии. Однако после того как он привлек внимание второго принца, Феликса Арка Ридилла, и продемонстрировал свои таланты, теперь его уважают все вокруг, независимо от того, принадлежат ли они к высшей или низшей аристократии.

Он отличался серьезностью и трудолюбием. Именно эта серьезность Сирила доставляла Торнли немалое беспокойство.

При каждой возможности Сирил настаивал на проверке прошлых отчётов.

Ни один из предыдущих бухгалтеров не был таким.

Большинство из них были довольны, пока за время их пребывания в должности не возникало проблем, и не любили утомительную работу по проверке прошлых отчётов.

Управление денежными средствами полностью оставалось на попечении Торнли, что облегчало хищение.

Но Сирил, как ни странно, именно он начал настаивать на том, чтобы бухгалтерские книги и наличные средства сверялись ежемесячно.

Из-за этого Торнли приходилось в спешке возвращать деньги, которые он намеревался использовать из бюджета студенческого совета, чтобы выйти из сложившейся ситуации, и всякий раз, когда Сирил пытался проверять старые отчеты, «ему» приходилось утруждаться, «говоря: „ Я это уже проверял» и передавать бухгалтерские книги, которые не вызывали бы подозрений, если бы их увидели.

Иногда, чтобы затруднить Сирилу работу по проверке, он даже заваливал его огромным объёмом работы.

Сирил, будучи прямолинейным, ошибочно полагал, что это означает, будто Торнли возлагает на него большие надежды, что делало его легко управляемым, но поддерживать эту комедию всё равно было утомительно.

Таким образом, в течение года, когда Сирил занимал должность бухгалтера, Торнли не мог растрачивать деньги, и когда в следующем году эту должность занял Аарон О’Брайен, он с огромным облегчением вздохнул.

Таким образом, чтобы наверстать годовую задержку, вызванную тем, что Сирил препятствовал растрате, Торнли сделал Аарона своим сообщником, и в результате его разоблачили.

Придя первой в комнату студенческого совета после уроков, Моника заметила несколько деревянных ящиков, сложенных в соседней архивной комнате.

Деревянные ящики были доверху забиты бумажными документами.

(......Что это могут быть за документы?)

Она подумала, не связаны ли они с предстоящим школьным фестивалем, но нет.

Всё, что было забито в эти деревянные ящики, относилось к бухгалтерской отчётности студенческого совета.

Мистер Виктор Торнли, консультант студенческого совета, в течение последних пяти лет растрачивал бюджет совета, используя средства для своих собственных магических исследований.

Когда это вскрылось, мистер Торнли был уволен, а прошлые бухгалтерские документы были изъяты из архива для расследования внешней организацией .

Похоже, расследование завершилось, и документы вернули.

(В тот раз...)

Тем не менее, это значительный объём материалов.

Хотя Торнли занял пост советника студенческого совета пять лет назад, судя по всему, они проследили записи за последние десять лет — просто на всякий случай.

Просто разложить всё это обратно по полкам будет настоящей мукой.

— Ну что ж, — пробормотала Моника, поднимая пачку документов, как раз в тот момент, когда открылась дверь архивного помещения.

— Бухгалтер Нортон? Эти документы...

В дверном проёме стоял Сирил Эшли, вице-президент студенческого совета.

Моника подняла документы, которые прижимала к груди, чтобы Сирил мог их увидеть.

— Э-э, старые бухгалтерские документы… Похоже, их вернули, так что я как раз собиралась положить их обратно на полку…

При этих словах по лицу Сирила промелькнула тень.

Сирил посмотрел на большую стопку документов и сказал безэмоциональным тоном.

— Я сам позабочусь о том, чтобы убрать документы. Нортон, ты можешь вернуться к своим обычным обязанностям.

— Но, но их же так много…

С таким объемом работы это займет немало времени, если мы не разделим задачу между собой.

Но Сирил строго покачал головой.

Неужели она сказала что-то невежливое? Пока Моника нервничала, Сирил с горьким выражением лица открыл рот.

— Когда мы ранее проверяли эти счета, ты сказала, что это небрежное ведение дел, не так ли?

— Что!? Э-э, ну...

До того, как Моника стала членом студенческого совета, когда Феликс попросил её проверить отчёты, она сказала следующее в присутствии членов совета:

──Я была потрясена. Суммы, с которыми здесь работали, были ошеломляющими, а управление — шокирующе небрежным.

А то, как на неё кричал разъярённый Сирил, теперь осталось лишь приятным воспоминанием.

«Я был предшественником Аарона О’Брайена на посту бухгалтера».

«…………Ах»

Моника мгновенно побледнела.

Если вспомнить, Феликс упоминал что-то подобное. Он говорил, что Сирил был выбран наставником Моники, когда она заняла должность бухгалтера, именно потому, что у него был опыт работы в этой сфере.

Вполне естественно, что Сирил был в ярости из-за обвинения Моники в небрежном ведении дел.

«П-простите. Я...»

«Ваша критика справедлива».

Строгий голос Сирила прервал растерянные слова Моники.

На лице Сирила отразился не гнев из-за дерзости Моники.

Это было горькое сожаление о собственной несостоятельности.

«Моя оплошность была вопиющей. Именно поэтому я не заметил неправомерных действий учителя Торнли».

«Э-э, а… э-э…»

«Прости, что тогда накричал на тебя».

Хотя обычно Сирил был таким высокомерным, как только он признал свою вину, он извинился с удивительной искренностью.

Перед озадаченной Моникой Сирил крепко сжал кулаки и мрачно уставился на коробку, забитую документами.

«Если бы я действовал более тщательно… Если бы я бросил вызов мистеру Торли, возможно, мошенничество удалось бы исправить раньше».

Сирил винил себя, но раскрыть мошенничество было не так просто.

В конце концов, мошенничество совершал именно учитель, который непосредственно обращался с наличными и давал указания ученикам. Используя положение учителя, можно было скрывать всё, что угодно.

Несмотря на это, Сирил говорил тоном, словно упрекая самого себя.

«Поэтому я возьму на себя ответственность за уничтожение этих документов».

«Ах, э-э…!» — инстинктивно вырвалось у Моники.

Слова, которые она должна была сказать, вовсе не складывались в голове, но она чувствовала, что всё равно должна их произнести.

«Я тоже приведу всё в порядок, обязательно. Теперь я бухгалтер, так что…»

Сирил старался выполнять свои обязанности бывшего хранителя кассы.

Тогда, как нынешняя бухгалтер, Моника тоже должна должным образом выполнять свои обязанности, подумала она.

«Как бухгалтер, я хочу ответственно подходить к работе, правда!»

Сирил широко раскрыл глаза, услышав неуклюжие слова Моники, но вскоре нахмурился, и на его лице появилась ироничная улыбка.

Это было сложное выражение лица: он мучился от осознания собственной несостоятельности и жалкости, но в то же время не мог не радоваться росту своей младшей коллеги...

В этот момент из-за входа раздался голос.

— Тогда, может быть, мне стоит помочь?

Моника повернулась к входу и выпалила: «При-при-при...» — а Сирил, словно подхватив её слова, воскликнул:

— Ваше Высочество!?

Феликс улыбнулся своей обычной мягкой улыбкой и поднял коробку с документами.

— Профессор Торнли злоупотребил своим положением преподавателя, чтобы обмануть вас. Я тоже соучастник, поскольку не заметил этого, не так ли? Значит, у меня тоже есть долг принять участие в этом наведении порядка. «

Услышав слова своего почитаемого Высочества, Сирил покачал головой, и цвет исчез с его лица.

— Мы не можем утруждать Ваше Высочество…

— Втроем мы справимся быстрее. Не так ли?»

Феликс подмигнул Монике, говоря это.

Заметив, что Феликс не хочет, чтобы Сирил дальше мучился угрызениями совести, Моника энергично кивнула.

— Да, втроём мы справимся в мгновение ока!

— Как только приберёмся, я бы хотел чего-нибудь сладкого. Сирил, не мог бы ты приготовить шоколад потом?

Феликс одарил Сирила озорной улыбкой.

В голубых глазах Сирила вновь заискрилась искорка. Просьба Его Высочества была волшебной фразой, которая подстегнула Сирила к действию.

— Да, Ваше Высочество!

Как всегда, Сирил ответил, выпрямившись во весь рост.

[Моника Нортон и термометр]

До начала фестиваля Академии Серендии оставалось совсем немного.

Феликс Арк Ридилл, президент студенческого совета Академии Серендии, в сопровождении вице-президента Сирила Эшли открыл дверь в комнату студенческого совета. Внутри комнаты преобладали ртутные термометры.

«…Хм?»

Феликс остановился и оглядел комнату.

У входа, в центре комнаты, на месте Феликса в дальнем конце, а также повсюду вдоль стен и у пола — термометры были установлены повсюду.

Во-первых, термометры были предметами, с которыми редко сталкивались не только в обычных домах, но даже в дворянских резиденциях. По всей видимости, кто-то принёс их из лаборатории.

«Что это, чёрт возьми, такое!?»

Как только Сирил повысил голос, дверь в соседнюю справочную комнату распахнулась. Появилась Моника, держа в обеих руках термометры.

«Ах, Ваше Высочество… Лорд Сирил… Добрый день…»

Сирил бросил гневный взгляд на Монику, которая склонила голову, и спросил сдавленным голосом.

«Бухгалтер Нортон, это вы развесили эти термометры?»

«Э-э, да… Ой, вы же не можете сидеть на стуле, если он там стоит... Простите, я его уберу!»

Моника поспешно подбежала к стулу Феликса, проверила показания термометра, перенесла его со стула на стол и сказала Феликсу: «Вот, пожалуйста!»

Феликс не сел, а с улыбкой спросил Монику.

«А для чего этот термометр?»

«Конечно же, чтобы проверять температуру в комнате!»

Услышав слова Моники, Сирил, до этого выглядевший суровым, вдруг как будто что-то понял.

«Понятно. Расследование, чтобы Его Высочество мог наслаждаться комфортной температурой в комнате».

«Дело не в этом», — подумал Феликс, но улыбнулся и не стал на этом настаивать.

Сирил был чрезвычайно преданным подданным, но его чрезмерная серьёзность часто сбивала его с толку, заставляя делать выводы, которые были немного не в тему.

Моника покачала головой, опровергая ошибочный вывод Сирила.

«Нет, дело не в этом...»

Моника положила термометр, который держала в руке, на стол и взяла с края стола пачку бумаг. Она подняла её так, чтобы Феликс и остальные могли видеть.

В этих записях фиксировалась не только температура в комнате студенческого совета, но и на чердаке, в классах, коридорах и других помещениях.

«На завтрашнем уроке мы будем печь печенье, чтобы продать его на благотворительном базаре в рамках школьного фестиваля».

«…Э?»

Феликс наклонил голову, не в силах понять, какое отношение измерение температуры в помещениях имеет к выпечке печенья.

Академия Серения устраивала благотворительный базар во время школьного фестиваля. Там ученицы продавали вышитые безделушки, печенье и другие вещи, а вырученные средства передавали в детский дом.

Впрочем, приготовление печенья благородными юными леди не было чем-то особенно сложным.

Работа в основном сводилась к простым вещам, таким как вырезание фигурок и украшение. Феликс вспомнил, что примерно половину работы на самом деле выполняли учителя или слуги.

Моника нервно теребила пальцы, продолжая говорить.

« Так вот, вы понимаете, когда я заранее искала, как приготовить печенье… там в инструкции по подготовке было написано, что масло нужно довести до комнатной температуры. Когда я раньше пекла печенье, я никогда не обращала внимания на комнатную температуру…»

Феликс подумал: «Не может быть». И всё же дело было именно в этом.

Язык Моники, сначала запнувшийся на словах, постепенно начал говорить свободно.

«Но комнатная температура сильно варьируется в зависимости от сезона и местоположения, не так ли? Даже в одной комнате она различается у входа, в центре, у окна, на полу и у потолка... . Поскольку измерить сезонные показатели комнатной температуры за раз нереально, я решила сначала рассчитать среднюю температуру во всей Академии Серендии сегодня утром, в полдень и после уроков, чтобы использовать эти данные в качестве ориентира для определения оптимальной температуры для сливочного масла...»

Итак, Моника одолжила термометр из лаборатории, чтобы измерить температуру по всей академии.

Эта робкая, застенчивая маленькая белочка порой проявляет удивительную целеустремленность, когда что-то хочет выяснить. Именно такой момент и наступил.

— Так ты измеряла температуру в комнатах для выпечки печенья?

— Да!

Моника кивнула, выглядя весьма оживлённой.

По всей видимости, она полностью погрузилась в задачу измерения температуры в комнатах — задачу, связанную с цифрами. Эта маленькая белочка чрезмерно любит цифры.

Феликс посмотрел на Сирила, не произнося ни слова.

Сирил выглядел так, будто терпит головную боль, прижав палец ко лбу.

— Бухгалтер Нортон. Достаньте масло из холодильной камеры и оставьте его на некоторое время. Так оно нагреется до комнатной температуры.

— Э?

— В это время года… в хорошую погоду одного часа должно хватить.

— Э?

Выросший в семье простолюдинов, пока не стал приемным сыном маркиза Хионе, Сирил, должно быть, наблюдал, как его мать пекла печенье.

Услышав объяснение Сирила, Моника широко раскрыла глаза, словно стала свидетельницей неожиданного результата эксперимента.

— Э-э, э-э, довести масло до комнатной температуры… разве это не значит поддерживать температуру масла ровно на уровне средней комнатной температуры?

— Если бы вы так поступили, масло бы растаяло, не так ли?

— …? А растаявшеее масло — это плохо?

Масло, размягченное до комнатной температуры, и масло, растаявшее до жидкого состояния, — это совершенно разные вещи.

Сирил повернулся к Феликсу и сделал серьёзное предложение.

— Ваше Высочество, ради успеха благотворительного базара я посоветую учителям держать Монику Нортон под постоянным присмотром во время приготовления пищи.

— Хорошо, я доверяю это тебе.

Моника переводила взгляд то на Сирила, который спешил выйти из комнаты студенческого совета, то на Феликса, оставшегося внутри и нервно теребящего руки.

— Э-э, ну, это...

Феликс похлопал Монику по плечу и с улыбкой сказал:

— Почему бы тебе не убрать этот термометр и не вернуть его в лабораторию?

Таким образом, как и предложил Сирил, учитель-куратор внимательно следил за Моникой, и выпечка печенья прошла успешно.

Благотворительный базар украсили ряды прекрасно испечённого печенья.

Позже ответственный учитель заметил:

— Когда одна из учениц спросила: «А разве для выпечки печенья не нужно вызвать мага?», я действительно не знал, что делать…

[Письмо Ланы]

Лана впервые заметила это, когда показывала Монике, как пользоваться корсетом.

У Моники на спине были синяки.

Хуже всего, пожалуй, было вокруг плеча. Точнее, между плечом и лопаткой. На спине Моники также было несколько других тугих шрамов.

(Что это, черт возьми, такое...)

Еле сдерживая вздох, Лана опустила голову, чтобы скрыть своё выражение лица.

Моника была поглощена тем, как корсет впивался в кожу, и не заметила изменения в выражении лица Ланы.

«Уф... корсеты ужасно сдавливают. .. Лана, ты всегда носишь такие?»

«Есть и более лёгкие, которые не так сильно сдавливают, знаешь ли. Подожди минутку».

Лана сдержала своё волнение и пошла за другим корсетом.

Шрамы на спине Моники были все старые. Не свежие раны.

Я не знаю ни обстоятельств, ни того, кто нанёс Монике эти раны. Рассказала бы Моника, если бы я спросила? …Нет. Скорее всего, она просто выглядела бы озадаченной.

(Что, черт возьми, можно было сделать с девочкой?)

Лана обожала моду. Именно поэтому она с особой чувствительностью относилась к заметным шрамам.

Что касается старых шрамов, Лана не смогла заставить себя об этом заговорить. Даже если бы она громко выразила протест, это наверняка только расстроило бы Монику.

(Но если в будущем кто-то нанесет ей новые раны... .)

Тогда я этого не потерплю.

Она закричала бы во весь голос, требуя узнать, кто это сделал, а потом дала бы этому ублюдку пощечину прямо по лицу.

Однажды вечером, когда приближался школьный фестиваль, Лана сидела в своей комнате и писала письмо отцу.

Письмо касалось платья, которое она планировала одолжить Монике.

Лана пообещала одолжить Монике платье, которое она раньше носила на балу после праздника.

Она могла бы одолжить его таким, какое оно есть, но хотела, чтобы Моника была в восторге и воскликнула: «Как прекрасно!»

Поэтому Лана намеревалась немного перешить платье.

(Я могу чуть-чуть обнажить предплечья, но, пожалуйста, позаботьтесь, чтобы моя спина с ужасными шрамами не была видна… И, кажется, юбке не помешало бы немного больше объёма, не так ли?)

Поскольку самого платья у неё под рукой не было, она не могла дать точных указаний, но всё же Лана набросала свои пожелания по поводу изменений в платье, насколько могла вспомнить.

Было бы легко заказать последние модные наряды и красивые драгоценности, чтобы великолепно украсить его.

Но если бы она так поступила, Моника наверняка выглядела бы подавленной, с озабоченным выражением лица.

(Чтобы это не казалось чрезмерным… в рамках переделки, с тонким шармом…)

Лана иногда беспокоится, не покажутся ли её действия назойливыми.

Иногда она теряла дух, задаваясь вопросом: а вдруг её сочтут слишком назойливой?

(Но даже если так…)

Лана окунула перо в чернильницу и в конце письма записала своё самое сокровенное желание.

«Пожалуйста, дай мне силы твоего отца. Я хочу нарядить свою подругу в что-нибудь прекрасное».

(Я хочу, чтобы Моника была счастлива)

Запечатав письмо, Лана задумалась о макияже и прическе, которые бы гармонировали с платьем.

Даже без ярких аксессуаров для волос она хотела сделать исключительно милую причёску, которая заставила бы Монику воскликнуть: «О, как прекрасно!»