Полуденное солнце едва колебалось на глади воды, и море под ним казалось почти неподвижным, только редкие длинные волны лениво разбегались от борта и тут же теряли силу. Воздух был густым от тепла и нес на себе особенную свежесть открытого пространства — ту, что появляется далеко от берегов, когда вокруг уже не остаётся ни крыш, ни башен, ни человеческих голосов, способных заслонить горизонт. Великий Парус шёл впереди, тяжёлый и уверенный, натягивая широкие полотнища под ровным ветром. Два других корабля держались чуть поодаль, их корпуса то приближались, то снова расходились на спокойной воде, и вся маленькая флотилия двигалась вперёд без спешки, будто море само подталкивало её в нужную сторону.

Майко стоял у поручней, прищурившись от яркого света. Белые волосы слегка шевелил ветер, а на лице лежало то редкое спокойствие, которое он позволял себе лишь тогда, когда вокруг ничего не требовало немедленного решения. Он смотрел на длинную линию горизонта и чувствовал под ладонью тёплое дерево. Пологие волны мягко ударяли в корпус, доски отзывались глухим покачиванием, канаты поскрипывали наверху. Весь корабль жил собственным ритмом, и Майко давно научился узнавать его телом.

— Сегодня тихо, — сказал он больше для себя.

Под ветхой шляпой показалось лицо Юсуфа. Старый капитан сидел на перевёрнутом ящике у основания мачты, медленно курил и наблюдал за Майко одним прищуренным глазом.

— Завтра, может быть, небо заревёт, — лениво заметил он. — Говорят, северный океан с характером. Прям как твоя дочурка.

Будто услышала своё имя, Зара появилась из-за грота. Она неслась по палубе с такой скоростью, что две ближайшие верёвки опасно качнулись от её движения. В руке девочка держала маленькую деревянную коробку. За ней, тяжело дыша, мчался Тим.

— Отдай! — крикнул он.

— Сам забери!

— Это моё!

— Уже нет!

Зара легко увернулась, поднырнула под натянутый канат и взлетела на несколько ступеней выше. Тим остановился, упёрся ладонями в колени и посмотрел на неё снизу вверх с таким возмущением, что Юсуф не удержался от хриплого смеха.

— Лихо она его обводит, — пробормотал он. — А тот и рад.

Майко покосился на детей и улыбнулся. Улыбка получилась усталой, но настоящей. Ему иногда казалось, что Зара умеет превращать любой день в шумную историю, даже если вокруг ничего не происходит. Она могла найти приключение в старом ведре, спорить с матросами из-за размера рыбы и часами расспрашивать людей о вещах, которые взрослым казались слишком незначительными.

Он оттолкнулся от поручня и медленно пошёл вдоль палубы.

Корабль был огромен, но Майко знал его так хорошо, что временами мог пройти от носа до кормы с закрытыми глазами. Под ногами размеренно поскрипывали доски, в такт качались крепления на мачтах. Мимо него прошёл молодой матрос с мотком каната на плече и вежливо отступил, освобождая дорогу. Чуть дальше двое мужчин проверяли снасти, переговариваясь короткими фразами. Один придерживал лестницу, пока второй забирался выше, к креплениям паруса.

У гребных шлюпок несколько моряков расположились прямо на сложенном брезенте и бросали кости. Один, с повязкой через лоб, громко рассмеялся, увидев результат броска товарища.

— Пусть к северу море будет милостиво, а фортуна щедрее, чем ты!

— Моря бояться — в луже помирать, — ответил другой и бросил кость обратно.

Юсуф, проходивший неподалёку, только покачал головой.

— Слишком много у вас свободного времени.

— Пока море само толкает нас вперёд, капитан, грех жаловаться, — отозвался тот, не поднимая глаз.

Из кухни тянулся густой аромат еды. Рыбу тушили с луком и пряностями, и запах разносился по всей кормовой части, заставляя даже самых занятых матросов время от времени поворачивать головы. В проёме сидел старый повар с широкой чашей в руках и тихо напевал себе под нос. Майко не разобрал мелодии, но узнал знакомый мотив, который тот обычно напевал в портах ещё до рассвета.

Возле открытого люка работали матросы. Из трюма поднимался влажный, тёплый воздух, пахло древесиной, мешковиной, пряностями и тяжелыми товарами. Внутри стояли бочки, тесно уложенные одна к другой, ящики с тканями, мешки сушёных трав, глиняная посуда, небольшие сундуки с инструментами. Двое мужчин перекладывали мешки, переговариваясь на своем наречии. Один из них что-то резко крикнул второму, тот ответил, и спустя мгновение оба уже снова работали, будто короткой перебранки вовсе не было.

Всё вокруг было живым.

И именно это Майко любил в море.

Здесь человек всегда был занят чем-нибудь настоящим. Нужно было затянуть узел, проверить крепление, поднять парус, донести ящик, приготовить обед. Простые действия не позволяли голове слишком долго блуждать там, где её не ждали.

Он поднялся обратно на верхнюю палубу.

Зара уже сидела на борту рядом с Тимом. Между ними лежала та самая коробка. Оба что-то рассматривали, наклонив головы друг к другу.

— Что вы нашли? — спросил Майко.

Зара подняла глаза.

— Ничего.

— Судя по лицу Тима, вы нашли что-то очень важное.

— Он просто жадный.

— А ты?

Она задумалась.

— Я любопытная.

— Это хуже.

Зара показала ему язык и снова принялась разглядывать находку.

Майко покачал головой, однако не стал вмешиваться. Пусть играются.

Он подошёл к противоположному борту и снова посмотрел вперёд.

Там ничего не изменилось.

Солнце по-прежнему светило высоко. Небо оставалось ясным, море ровным. Вдали два соседних судна двигались тем же курсом, белые паруса резко выделялись на синем фоне.

А потом Майко почувствовал ветер.

Не сильнее и не холоднее. Он был просто другим.

Он перестал улыбаться.

Ветер едва заметно сменил направление, скользнул по щеке и ушёл вдоль борта. Майко поднял голову. Верхний парус дрогнул, одна из верёвок тихо хлопнула о мачту.

Он медленно повернулся на север.

Там, где ещё недавно горизонт был чистым, теперь собиралась тёмная полоса. Она была далеко — настолько, что её сначала можно было принять за лёгкую дымку. Но с каждой секундой очертания становились яснее. Тучи шли низко, тяжело и слишком плотным слоем.

Юсуф тоже заметил.

Старый капитан медленно поднялся с ящика, снял трубку с губ и всмотрелся вдаль.

— Не пройдёт стороной, — произнёс Юсуф.

Майко не ответил сразу.

Он продолжал смотреть на север, пока первая тёмная полоса не закрыла тонкий кусок голубого неба. Ветер снова коснулся лица, теперь уже заметно прохладнее.

Ладони Майко сами собой легли на поручень.

К середине дня начался дождь.

Сначала на палубу упали редкие капли, слишком лёгкие, чтобы вызвать тревогу. Они темнели на досках маленькими пятнами и тут же исчезали, впитываясь в древесину. Потом дождь стал чаще. Воздух посерел, горизонт потерял прежнюю ясность, а ветер, до того едва касавшийся парусов, начал понемногу крепнуть.

Зара и Тим спрятались под натянутым парусом у грот-мачты. Оттуда ещё доносился смех, но теперь он звучал тише и время от времени обрывался, когда очередной порыв ветра заставлял полотно над их головами вздрагивать. Зара что-то говорила Тиму, а тот отвечал слишком быстро, почти перекрикивая её. Майко видел лишь их ноги, выглядывавшие из-под края паруса, и почему-то не мог перестать смотреть в ту сторону.

Юсуф уже не сидел.

Старый капитан шёл по палубе короткими шагами, проверяя крепления, оглядывая канаты, поручни и шлюпки. Его трубка исчезла. На лице появилась та сосредоточенность, которая знакома каждому моряку: без паники, без лишних движений, но с полным вниманием к каждой мелочи.

— Закрепить ящики у кормы! — рявкнул он.

Ему ответили сразу.

Несколько матросов бросились выполнять приказ. Один полез к верхним снастям, двое открыли крепления у шлюпок. Началась привычная работа перед плохой погодой. Никто не спрашивал, к чему готовиться. Не было нужды. Достаточно было увидеть небо.

Майко поднял лицо к дождю.

Капли стали крупнее.

Одна ударила прямо в щёку, другая стекла по виску. Он вытер лицо ладонью и оглянулся на Великий Парус. Судно шло впереди, но теперь мачты уже заметно покачивались. На фоне серого неба оно казалось тяжелее, чем ещё час назад.

— Убрать часть парусов! — приказал Юсуф. — Не ждите, пока ветер сделает это за нас!

По палубе пробежал новый поток людей.

Канаты заскрипели, парус задёргался под усилиями десятков рук. Корабль накренился, затем выпрямился. Два других судна впереди начали повторять манёвр, и Майко почувствовал знакомое напряжение в груди. Это уже была не просто перемена погоды.

Море готовилось изменить голос.

Тёмная полоса уже заняла значительную часть горизонта.

Потом небо рухнуло.

Первый удар ветра пришёл настолько резко, что Майко едва устоял. Паруса хлопнули одновременно, как огромные крылья, сорвавшиеся с цепей. Корабль резко лёг на бок, и где-то наверху раздался треск дерева.

— Держать! — заорал Юсуф.

Ответом ему стал грохот.

Дождь обрушился сразу всей массой. За несколько секунд палуба стала мокрой, скользкой, почти чёрной. Вода стекала по доскам потоками, била по лицам, заливала глаза. Ветер пришёл сбоку и взял Великий Парус так, что тот опасно накренился.

— Левый трос!

— Быстрее!

— Подтягивай!

Голоса срывались, путались, пропадали в реве бури.

Майко ухватился за поручень. Его ладонь скользнула по мокрому дереву. Рядом пронёсся матрос, едва не рухнув за борт. Другой вцепился в канат обеими руками и потянул, упираясь ногами в палубу.

Волна ударила в борт.

На палубу хлынула вода.

Мир исчез за белой завесой.

Майко стиснул зубы и заставил себя двигаться. В такие минуты страх был бесполезен. Он мог прийти потом, если судно выдержит. Сейчас требовалось видеть, помнить, отдавать команды.

— Корму закрепить! Не отпускать шлюпки!

Новый вал ударил в корпус.

Корабль вздрогнул всем телом.

Где-то совсем рядом с грохотом упал ящик. Его сорвало с креплений, он перевернулся, ударился углом о палубу, и что-то тяжёлое, металлически звякнув, выкатилось наружу. Предмет покатился по наклонным доскам, ударился о борт, на мгновение замер, будто раздумывая, и исчез за краем. Вслед за ним донёсся короткий всплеск, почти смешной в своей обыденности среди общего гула.

Майко почему-то подумал о том моменте, что теперь казался отделённым от него целой жизнью: о тёплом солнце, о мягком ветре, о том, как Зара смеялась, пряча деревянную коробку от Тима. Всё это ещё существовало где-то в его памяти, но уже не принадлежало этому дню.

Море легко отбросило от себя одну вещь, и вместе с ней словно оторвало кусок спокойствия, к которому он успел привыкнуть.

Он больше не видел Зару.

Этого оказалось достаточно, чтобы весь остальной мир на короткое мгновение потерял очертания.

Майко рывком оторвался от перил. Мокрая палуба ушла из-под ног, сапог проскользнул, плечом он задел ванту, едва не рухнул, но удержался и двинулся туда, где видел её в последний раз.

Дождь бил по лицу, волосы липли ко лбу, вода стекала за ворот, однако он почти не чувствовал холода. Внутри всё сжалось так резко, что стало трудно вдохнуть.

Он звал её, но собственный голос пропадал в реве ветра.

У рубки мелькнуло движение. Серый силуэт прижался к деревянной стене и тотчас исчез за струёй воды.

Майко рванулся туда ещё раз, пригнув голову под ударом очередного порыва, и наконец увидел её.

Зара. Живая.

Она держалась обеими руками за железное крепление, прижавшись спиной к дереву. Короткие серебристые волосы облепили лицо, рубаха потемнела от дождя, на щеке темнела тонкая царапина. Но глаза оставались открытыми. Большие золотистые глаза смотрели прямо на него — испуганные, внимательные и удивительно ясные.

Увидев отца, она кивнула. Один раз, коротко, почти по-взрослому.

Майко остановился лишь на миг. Ему хотелось схватить её, прижать к себе, рассердиться, закричать, почему она не внизу и кто позволил ей оставаться на палубе, но все эти чувства столкнулись внутри и не нашли выхода. Он только поднял руку, будто хотел дотронуться до неё уже сейчас.

— Убери её в трюм! — проревел Юсуф.

Капитан возник с другой стороны рубки, держась за стойку. Шляпы на нём уже не было; редкие седые волосы липли ко лбу, борода намокла и потемнела, а лицо стало жёстким от напряжения.

— Живо! — повторил он.

Майко шагнул к дочери.

И тогда заметил свет.

Сначала ему показалось, что сквозь тучи прорезался луч. Но свет не падал сверху. Он исходил из самой палубы, расползаясь бледными зелёными волнами от её середины. В центре свечения стоял Элино.

Майко видел его прежде не раз, но к этой картине не мог привыкнуть.

Элино стоял совершенно спокойно. Ветер бил его по лицу, трепал волосы и бороду, одежда хлестала по ногам, однако он почти не двигался. Лишь кисть руки поднялась, и на раскрытую ладонь посыпалась горсть мелких семян.

Они упали на мокрые доски.

И сразу вошли в щели.

Раздался треск. Потом второй. Зеленоватые ростки пробились наружу, ломая древесину, и за несколько ударов сердца превратились в толстые, гибкие лианы. Они росли прямо на глазах, извиваясь по палубе, цепляясь за распорки и реи. Одна метнулась в сторону матроса, которого очередным валом уже потащило к борту. Лиана обвила его грудь, дёрнула назад и с такой силой прижала к мачте, что мужчина застонал. Другая взвилась к парусу, схватив полотно, прежде чем ветер успел разодрать его окончательно.

На одно короткое мгновение Майко перестал слышать бурю.

Магия в этом мире встречалась редко. О ней говорили вполголоса, спорили в портовых тавернах, придумывали вокруг неё нелепые истории, но здесь, посреди мокрой палубы, она не казалась ни чудом, ни угрозой. В руках Элино она выглядела частью той же природы, что ветер, дерево, вода. Будто земля на мгновение протянула человеку руку, уставшему держать всё одному.

Молния ударила неподалёку. Небо вспыхнуло целиком, белым до боли, и следом пришёл грохот, от которого задребезжали крепления.

Майко больше не медлил.

Он добежал до Зары, схватил её за руку и притянул к себе.

— Идём.

Она не спросила куда. Только крепче сжала его ладонь.

Они двинулись к люку, пригибаясь под ветром. Доски ходили под ногами, вода текла по палубе сплошным слоем, и каждый шаг требовал усилия. Майко чувствовал пальцы дочери, тонкие и холодные, и от этого его страх становился ещё тяжелее: эта маленькая рука полностью доверилась ему, а он сам не был уверен, удержит ли их судно на плаву до темноты.

Когда новый вал ударил в борт, Майко заслонил Зару собой. Вода хлынула через палубу, обрушилась на ноги, но они уже достигли люка.

В трюме было темно, тесно и душно. Здесь пахло древесиной, мокрым канатом, тканью и человеческим потом. Люди сидели или стояли, ухватившись за бочки и балки. Один мужчина быстро шептал молитву, перебирая пальцами что-то мелкое; другой смотрел перед собой неподвижно, стиснув зубы.

Майко опустил Зару на свёрнутые тюки ткани и только тогда понял, как сильно дрожат его руки.

Он провёл ладонью по лицу. Пальцы были ледяными.

Он не должен был брать её с собой.

Мысль пришла сухо, без всяких оправданий, и оттого стала ещё тяжелее. Он слишком долго убеждал себя, что сможет уберечь её в пути, что море можно понять, маршрут выбрать, опасность предугадать. Теперь каждая такая уверенность казалась ему пустой оболочкой.

Зара подняла голову.

— Папа?

Он посмотрел на неё.

— Я здесь.

— Я знаю.

Больше она ничего не сказала. И Майко не нашёл в себе сил говорить дальше.

Корабль резко качнуло. Сверху донёсся крик, затем тяжёлый удар, прошедший через весь корпус. Трюму ответило дрожью. Люди инстинктивно прижались к стенам, кто-то схватился за ближайшую балку. Майко положил ладонь дочери на плечо и держал её так до тех пор, пока качка не стала ровнее.

Время потеряло форму.

Буря продолжалась долго, но постепенно её ярость начала рассеиваться. Сначала изменился гром: он отодвинулся, стал глуше. Потом дождь перестал лупить по палубе и заговорил тише, частыми, неровными ударами. Корабль всё ещё тяжело дышал, однако каждое движение уже не сопровождалось ощущением немедленной опасности.

Наконец в трюме кто-то произнёс:

— Всё...

И замолчал.

Никто не ответил. Все ждали.

Сверху послышались шаги. Потом что-то скрипнуло. Люк начал подниматься.

В проёме показался Юсуф.

Он был мокрый до нитки, побелевший от усталости, с прилипшими ко лбу волосами и лицом, которое за один день словно постарело ещё на несколько лет. Капли падали с его одежды на людей внизу. Он оглядел трюм, задержался взглядом на Майко, потом на Заре.

Майко смотрел на него и вдруг понял, что сейчас услышит первые известия о том, что осталось от трёх кораблей, парусов и людей.

Юсуф открыл рот.

— Один корабль из бури не вернулся, — произнёс он глухо. — Танцующий Дракон. Мы потеряли его в шторме. Ни сигнала, ни огня.

Майко не сразу понял услышанное. Название будто прошло мимо него, не зацепившись за смысл, и только спустя несколько мгновений вернулось — уже тяжёлым ударом в грудь.

Танцующий Дракон. Один из трёх кораблей, шедших с ними на север.

Ещё утром он видел его белый парус на фоне ясного неба и не придавал этому зрелищу никакого значения. Теперь между тем кораблём и сегодняшним утром пролегла чёрная вода, а вместе с ним исчезли люди, грузы, письма, поручения, надежды, связанные с дальними берегами.

В трюме кто-то тяжело застонал. Другой мужчина ударил кулаком по переборке, не то от ярости, не то чтобы убедиться, что всё вокруг ещё настоящее.

Майко попытался спросить, когда именно они потеряли судно, но губы шевельнулись без звука. Он чувствовал только пульс в висках и медленное, неприятное онемение в пальцах.

Юсуф продолжал говорить, но его голос постепенно отдалялся.

Майко услышал обрывки: что Великий Парус выдержал удар, что Морскую Жемчужину унесло к западу, но вскоре её нашли, что несколько матросов с Танцующего Дракона могли оказаться в воде, однако после того, что принесла ночь, никто не знал, где искать людей. Говорилось о трюмах, о разбитых ящиках, о погнутых креплениях. О вещах, которые ещё можно было починить. О других, которые море уже забрало.

Майко опустился на ближайший ящик.

Дерево под ним было мокрым и холодным. Он хотел подняться, но не смог. Силы будто вытекли через подошвы в палубу, оставив внутри только пустоту.

Кто-то рядом произнёс имя погибшего товарища. Потом ещё одно. В темноте трюма зашевелились тихие голоса, и эти имена, разрозненные, сбивчивые, вдруг стали страшнее любой молитвы. Люди пытались вспомнить, кто находился на судне в последний раз перед тем, как оно исчезло из вида.

Майко слушал и смотрел в одну точку.

Потом сознание провалилось во тьму.

Когда Майко открыл глаза, он не сразу понял, где находится.

Ночь уже ушла, но утро ещё не стало настоящим утром. Низкое небо висело над морем тяжёлой серой массой. Свет был тусклым, рассеянным, и от него всё вокруг казалось выцветшим. Доски палубы напитались влагой так глубоко, что даже спустя часы казались холодными изнутри; каждая щель отзывалась тихим скрипом под ногами. Ветер почти стих, однако в памяти Майко всё ещё жил его грохот. Воздух сохранял запах мокрого дерева, канатов и прогорклой одежды, а где-то рядом капли одна за другой падали с рваного паруса.

Корабль дышал тяжело.

Майко стоял у поручня, вцепившись в него так сильно, что пальцы побелели. Перед ним лежала только туманная белизна моря. Ни солнца, ни привычной линии горизонта. Мир сжался до нескольких шагов палубы, искалеченной оснастки и медленного движения воды за бортом.

Он посмотрел на фок-мачту.

Парус был разодран пополам. Мокрые края полотна свисали вниз, время от времени вздрагивая под лёгким ветром. Один блок держался высоко и опасно, раскачиваясь над палубой. В глубине живота от этого зрелища возникала тяжесть, плотная и тупая.

— Тим жив, — раздался за спиной голос Юсуфа.

Майко обернулся.

Капитан стоял неподалёку. Его одежда высохла не до конца, седые волосы всё ещё прилипали к вискам. В руке он держал старую трубку, но та уже не горела. Шляпа была сбита набок, на полях темнели следы дождя. Лицо Юсуфа выглядело усталым до неподвижности.

— Его вытащили из снастей, — продолжил он. — Ногу рассекло, но кость цела. Лежит с повязкой.

Майко медленно кивнул.

— Благодарю. Он не должен был там оказаться.

Юсуф посмотрел на него долгим взглядом.

— Никто не должен был. Но шторм не спрашивает. Мы шли поперёк волны, затем нас развернуло. Куда именно теперь вынесло — не скажу. Ни звёзд, ни солнца. Береговых ориентиров нет. Глубина незнакомая. Есть два пробоя по правому борту, их заделали временно. Вода в трюме под контролем. Провиант сухой, питьё цело. Для начала этого хватит. Но общее настроение…

Капитан щёлкнул зубами.

— Скажем так: матросы теперь верят в духов.

Майко едва заметно качнул головой. Ему было всё равно, во что станут верить люди после этой ночи.

— Где Зара?

— У травника. У неё ушибы, ничего серьёзного. Испугалась сильно. — Юсуф посмотрел в сторону люка. — Держалась хорошо. Лучше некоторых взрослых.

Майко отвернулся.

Ему вдруг стало тяжело смотреть на море.

Ещё несколько часов назад он думал, что страх — это помеха, которую можно загнать глубже и заставить замолчать. Теперь он чувствовал его в плечах, в горле, в напряжённых мышцах спины. Он не исчезал. Просто перестал быть острым и уже становился частью тела.

Он сделал несколько шагов в сторону кают, но остановился, когда увидел Зару.

Она вышла ему навстречу в слишком большом плаще. Капюшон скрывал волосы, но золотистые глаза сразу нашли его в сером утреннем свете. Лицо казалось спокойным, почти неподвижным.

— Папа.

Майко подошёл и присел перед ней. Ладонь легла ей на щёку. Тёплая. Живая.

— Ты испугалась?

— Нет, — ответила она.

Потом помолчала.

— Но я думала, что корабль сломается. Что ты утонешь. Или Тим.

Майко закрыл глаза на мгновение.

Он не стал говорить ей, что думал о том же. Не стал говорить, сколько раз за ночь представлял пустое место там, где должен был увидеть её. Только притянул дочь к себе. Зара уткнулась лицом ему в плечо и сначала стояла неподвижно, а потом всё-таки вздрогнула. Всего один раз. Этого ему хватило.

— Тим жив, — тихо сказал Майко. — Корабль тоже держится. Остальное разберём потом.

Она кивнула.

Через несколько секунд отстранилась, вытерла ладонью нос и посмотрела на него уже внимательнее.

— Я могу помочь в трюме.

— Сначала поешь.

Зара хотела возразить, но передумала.

Она повернулась и пошла прочь, почти не хромая. В её походке было что-то от зверя, вышедшего из леса. Она уже совсем не ребёнок.

Майко смотрел ей вслед и чувствовал: если бы хоть один матрос видел её сейчас, стал бы молиться не духам моря, а ей.

Он поднялся обратно к капитану, который уже вновь курил. Где он только берёт табак?

— Элино? — спросил Майко.

— Сидит на носу, как обычно, будто буря для него просто дождик. Ни слова. Только копается в своих мешках с зерном. Я бы не удивился, если бы он вызвал шторм сам, от скуки. Странный он. Но свои дела делает. Спас двоих, не колеблясь. Потом голыми руками вытащил парня из рухнувшей мачты. Говорит, когда дерево тонет, надо слушать кору. Хрен его знает о чем он.

Майко кивнул. Он чувствовал, что скоро придётся к нему обратиться. Но не сейчас. Сейчас нужно дождаться неба.

— Мы ждём солнца, — пробормотал он, глядя в бескрайнюю серую муть. — А оно молчит.

— Молчит, но не вечно. Океан капризный, но не подлый. Если выжил, — капитан хмыкнул, — значит, будет тебе дорога. Хоть и не та, что ты на карте начертил.

Майко прикусил губу.

У него были карты, маршруты, расчёты. Но всё это — ничто перед дыханием стихии. Он это знал. И всё же не мог отпустить.

Путь на север был не просто их с братом идеей. Он был Мареном. Он был тем, ради чего стоило рисковать.

Небо глухо скрипело серой мглой. И всё-таки он смотрел вверх, будто хотел прожечь его взглядом.