Листья приятно хрустели под топотом маленьких ножек.
Вот преломились жилки листа липы, по центру скукожившегося от влаги. Вот весело хлюпнули поверх лужи листья клёна, тёплыми звёздами усеявшие землю. Опьяняющая свежесть радовала далеко не всех обитателей леса: многие цветики с тревогой дожидались прихода зимы. Однако для ореховых да плодовых наступало настоящее раздолье, и дни их полнились приятной суетой.
– Детектив Скорлупка! Детектив Скорлупка, постойте! – звали четверо цветиков-желудят, семенещях за пятым цветиком.
Летняя пора давно прошла. Великий Дуб много сезонов порождал только грозди мелких цветиков: подобных сныти по размерам, подобных собственным листьям по цвету. Невзрачное цветение Великого Дуба оставалось бесплодным в своей сути, и дубовые цветики терпеливо ждали, пока настанет время для расширения ореола обитания.
Напрасно к Дубу прилетали сойки, утки-кряквы, фазаны и кедровки: что ветви, что земля под ними оставались покрыты листьями, за которыми не пряталось ни один желудиной шляпки, и тому существовала весьма веская причина, разумеется. Великий Дуб не давал птицам привыкнуть к тому, что жёлуди всегда будут в изобилии. Столь редким плодоношением он вынуждал птиц не съедать всех цветиков сразу, а прятать их на зиму под землю, когда они наконец-то появятся. Разумеется, по итогу птицы забывали большинство мест собственного клада, и тем же временем жёлуди мирно зимовали в укромных местах, чтобы весной попытаться прорасти.
В годы без плодоношения цветикам Великого Дуба, впрочем, не приходится скучать. Маленькие, но шумные и многочисленные, они бегают по всей поверхности своего многовекового дерева, помогая ему выживать. То нужно выкорчевать короеда, то выскребсти лубоеда. Луб охранялся с особой, даже щепетильной внимательностью. Так назывался живой слой древесины под корой, который насекомики особо любили грызть за его "сочность" и "приятный аромат".
Златки, долгоносики, трухляки, усачи давно бы сточили гиганта, если бы не бдящие за порядком цветики. Едва почувствуют они запах подгнивающей или разлагающейся древесины, так спешат туда в огромном количестве и не успокаиваются, пока не вытравят наглеца.
Не очень многие древесные цветики заботятся о стволе так, как этим обеспокоены дубовые. А всё потому, что сами они часто используют собственное место рождения как источник ресурсов.
Морёный дуб – одна из прочнейших в округе пород. Технология его изготовления держалась дубовыми цветиками в строжайшем секрете, чтобы только они могли его производить. Тёмная, почти чёрная после всей обработки порода идеально подходила для строительства кораблей и лодок. Она не гнила в воде, хорошо держала вес и отлично переживала шторма. Всё дело во врождённых антибактериальных и дубильных способностях древесины, практически останавливающих гниение, да в особых видах вод, полных солями железа и минералами.
Дубовые цветики, что в стороне от собственного дерева организовали маленькие мастерские у рек, точно знали все тайны морения. Отпускали они древесину так, чтобы не осталось возле неё ни одного пузырька воздуха, а затем годами ждали, пока река сделает своё хитрое дело да пропитает минералами волокна. Только тогда, когда поверхность станет практически чёрной, доставали её на берег, используя и собственные силы, и тяговых жуков. Мастера много дней и ночей осторожно сушили получившийся брусок, и только затем пускали в обработку.
Среди насекомиков большой популярностью пользовались морты, курительные трубки, и за ними на многие месяцы растянулась очередь, расписанная поимённо в архивах мастерских. Выточенную идеальную морту передавали из поколения в поколения, среди насекомиков она часто дарилась правителями колоний, как знак уважения и признания.
А цветики предпочитали морёное дерево как рукояти ножей или особо богатую мебель. Очень долго приходилось им ждать своих заказов, часть из которых терялась с повозками, но если заказанное, минуя невзгоды, доходило до покупателя, то хвастались они потом интерьером до конца своей жизни.
Поэтому, разумеется, морёный дуб считался на вес золота. Маленьким дубовым цветикам почти сразу, как окрепнут их ножки, начинали рассказывать старую то ли байку, то ли историю, чтобы сразу внушить эту мысль. И звучала она в своей самой краткой версии так:
«Однажды полчища долгоносиков перебили весь дубовый караван, что вёз древесину к реке. Не пощадили они ни возниц, ни мастериц, ни дубильщиц.
Три дня и три ночи праздновали долгоносики победу, поднимая вверх свои огромные носы, да бахвалясь:
– Я одолел трёх желудей!
– А я разорвал пятерых!
– Эх, слабаки, а я погрыз шестерых!
Глупые насекомики смеялись да пили забродивший нектар прямо на подготовленных брёвнах. Планировали они сами сделать морёный дуб, даже лучше, чем сами цветики смогли бы. Но, как ни старались они, при каждой их попытке дуб гнил и трухлявился. Зря они сидели у реки, зря пили нектар, ведь ничего у них не вышло, кроме вонючих опилок, которые никто не захотел покупать.
Тогда их главарь, огромный жук-усач верхом на гигантской медведке, приказал им схватить дубовых цветиков и выспросить, как морят они дуб.
Ему привели жёлудя, мастерицу из мастерской и летописца. На глазах сурового усача их стали допрашивать. Но, как не спрашивали, как не пытали, ни один из дубовых цветиков не выдал секреты морения.
Тогда к их ногам привязали по камню и привели к оврагу над рекой. Ужасный усач приказал им сознаться или всех сбросят вниз. Тогда мастерица расплакалась, не выдержав тяжёлого испытания. Она попыталась сделать шаг вперёд, чтобы рассказать всю правду о морении, но летописец тут же пнула её камень вниз.
– Не видать вам морения, гадкие насекомики! – так объявила она и со смехом прыгнула следом.
Река поглотила обеих, и тогда рассвирепевший усач приказал сбросить и жёлудь:
– Мы потеряли двоих, что могли что-то знать! Прав был мой отец, бесполезно что-то выпытывать с упрямых цветиков дуба. Ты же со своей скорлупой ещё более бесполезна, чем те – сбросьте её к остальным, и пропади пропадом этот морёный дуб.
Жёлудь, услышав его слова, посмотрела вниз. Там она приметила камни прямо под обрывом, поэтому столкнула свой собственный на них. Тяжёлый камень разбился об подводные, поэтому жёлудь благодаря скорлупке всплыла. Так она спаслась от долгоносиков и усача, так она затем и нашла новое место для жизни. Из неё же и вырос наш Великий Дуб, что цветёт до сих пор и будет цвести много позже».
История эта учила тому, что ни в коем случае нельзя выдавать секреты морения, и цветика-мастерицу учителя называли предательницей, а цветика-летописца – героиней.
Но не только морением знаменит Великий Дуб. Удивительные вещи происходят даже на его листьях, куда не пускают никаких вредителей, кроме орехотворок. Эти насекомики откладывают потомство прямо в кожицу листьев, образуя шишки, называемые галлы. И, срезав их в нужный момент, научились дубовые цветики производить из галл чернила, коричневые на цвет. Такие чернила быстро выцветали на солнце, но тем не менее пользовались большой популярностью среди всех видов цветиков. Секрет их изготовления, разумеется, никому не сообщался, и знали его только особо доверенные цветики-летописцы, но известно, что смешивали они галлы, мёд, железный купорос и воду.
Они ежедневно в тёмных кабинетах записывали историю Великого Дуба, они же и отвечали за изготовление чернил. Им позволялось зимовать в самых глубоких слоях дерева, а их длинные одежды считались лучшим подтверждением их ума и статуса.
В кабинете у них находилось маленькое окошко, а затем окошком стояла маленькая кабинка. Забегая в неё, любой цветик мог шёпотом поведать историю, что сегодня произошла, а цветик-летописец решала, стоила ли эта история записи.
Параллельно таких историй могло возникать несколько, с разными точками зрения и разными выводами. Младшие летописцы по окончании дня передавали записи дальше старшим летописцам, которые прочитывали и соотносили записанное, формируя единую историю. Какой она по итогу будет решали именно они, и заносили их вариант лучшими чернилами на лучшую бумагу.
А случаев на Великом Дубе каждодневно происходило очень много, один сложнее и запутаннее другого. Благо, что в разные времена жили на нём такие цветики, как детектив Скорлупка. Иначе бы совсем запутались без её оценочного мнения летописцы!
– Детектив Скорлупка, не уходите, детектив Скорлупка! – так звали фанаты, бегущие за ней.
Но детектив Скорлупка не обращала внимания на отвлекающие крики. Закусив свою знаменитую палочку для раздумий в виде маленькой спиральки из морёного дуба, детектив Скорлупка шла по следам. Как не бежали за ней жёлуди, не смогли они догнать её, а потом и вовсе споткнулись об корешок, покатились вниз да остались лежать позади. Упав, каждая из фанаток достала из кармашка собственную палочку для раздумий да закусила её краешек. Каждая из них лелеяла мысль стать таким же крутым детективом, как и их кумир. Но фанаты, подражатели и враги возникли у неё далеко не сразу.
Скорлупка назначила себя детективом самостоятельно, никогда ещё не существовало у дубовых цветиков такой профессии, никто о ней даже не задумывался, никто о подобном не слышал. Но, как оказалось, без детектива в дубовых делах никак не обойтись.
Детектив Скорлупка ростком вышла меньше своих сверстниц, ручки да ножки её походили на толстые палочки, а не изящные ветки, а шляпку она носила в два раза шире нормы. Но детектив Скорлупка этому факту не расстраивалась, даже наоборот: с таким ростом она могла пролезать в самые узкие щели, изучать самые непролазные норы.
На заработок с первых раскрытых дел она заказала отменного качества жилет, который прикрыла дубовыми листьями, а ботинки получила в подарок от старшей сестры. Они были ей велики, зато никогда нельзя было по следам догадаться, кто именно шёл за тобой – детектив Скорлупка или обычный цветик.
Слово "детектив" ей подарила орехотворка, чёрная мушка с толстым брюшком. А где она сама его услышала, то оставалось загадкой. Не сама же придумала?..
– Де-тек-тив. Звучит, как катящийся по камням жёлудь, что в конце упирается в лист, – так деловито прожужжала орехотворка, присаживаясь рядом со Скорлупкой на листок.
Тогда Скорлупку звали по другому. Но лишь заслышав новое слово, она поняла, что всю жизнь хотела быть детективом, просто не сразу это поняла! Тогда Скорлупка стала искать другие слова, которые бы ей пригодились. Нельзя просто "стать" кем-то по имени детектив, нужно обозначить, что именно это слово будет обозначать.
Стала Скорлупка прочитывать старые летописи, и встретились ей такие загадочные слова, как "логика" и "расследование", упомянутые однажды странствующими насекомиками. Они идеально сочетались с "детективом", так Скорлупка сохранила их себе.
А собственное имя она получила после первого ловко расколотого, словно сброшенное вниз яйцо, дела. О нём и стоит в первую очередь упомянуть.
Детектив Скорлупка. Дело о скорлупе
Когда мы понимаем, что такое логика
Гулял по ветке маленький жёлудь да грустил. Не получалось у жёлудя расти, сколько бы сил не прилагалось: ножки да ручки оставались слишком коротки. То была будущая детектив Скорлупка, но в тот момент она ещё не знала, как её назовут.
Шла она шла и увидела гнездо. Ничего удивительного, ведь на Великом Дубе кто только не живёт: и птицы, и насекомики, и разные виды цветиков. Дерево почти всех принимает, если те не мешают ему расти. Конкретно в том гнезде обитала пара трясогузок, что смешно трясли хвостиками при каждом шаге.
Но именно в тот момент оба родителя смотрели то на гнездо, то на свои яйца и тревожно чирикали что-то на птичьем. Жёлудёнку это показалось странным, так что она подбежала посмотреть, почему птички беспокоятся. В тёплом маленьком гнёздышке насчитывалось пять яиц, аккуратно разложенных между собой, но в одном месте бортики убежища оказались примяты. Тогда цветик, едва не уронив шляпку, быстро взглянула вниз: там виднелось разбитое яйцо.
– Всё же логично, птички! – заявила она ничего не понимающим трясогузкам. – Просто вы – ужасные родители, что сделали плохое гнездо. Ну ничего, я принесу вам новые веток.
Сказано – сделано. С помощью жёлудя гнездо к вечеру окрепло, бортики стали выше, и трясогузки несколько успокоились. Цветик, отряхнув ручки, пошла по своим делам.
«Неужели в самом деле они сами столкнули собственное яйцо?» – с печалью думала она. Не сумев уснув от волнения за судьбу оставшихся яиц, жёлудь как могла быстро побежала к летописцам.
– Скажите, а почему яйца выпадают из гнезда? – спросила она, забежав в кабинку для историй и бухнувшись на табуретку.
С другой стороны окошко было зарешёчено, чтобы любопытные цветики не совали туда свои руки да головы, так что ей оставалось только елозить в ожидании ответа. Наконец, цветик-летописец с другой стороны мягко отодвинула затворку.
– Яйца выпадают из-за ветра, что качает ветки и из-за того, что их плохо кладут.
Жёлудь помнила, что яйца лежали отлично, одно к одному, ровно пять штук. Так, словно их и должно было быть пять, так что ответ её не устроил.
– А был ли вчера сильный ветер?
– Я не знаю. Я же летописец, моё дело – сидеть здесь и слушать истории.
– А как вас зовут?
С другой стороны раздался тяжёлый вздох.
– В этом и смысл кабинки для историй, что ты можешь рассказывать всё, что хочешь, не называя имён.
– Меня зовут детектив! – с полной уверенностью заявила жёлудь.
– Прелестно, – ответили с другой стороны, ни на секунду ей не поверив.
– А вас? Невежливо, что я представилась, а вы – нет.
– Дуби.
– Дуби-летописец, я видела гнездо, из которого выпало яйцо, но при этом все яйца были как будто бы на месте. Почему так?
– Я записываю истории, а не отвечаю на вопросы... детектив.
Цветик тряхнула ножками, вскакивая с высокой для неё табуретки. Она потрясла в воздухе маленьким кулачком:
– Ну и пожалуйста! Тогда я сама разберусь!
Отвечать ей на это никак не стали, и детектив побежала расспрашивать остальных. Первый встреченный цветик назвала проблему в устройстве гнезда, но это детектив уже поправила. Второй цветик предположила, что кто-то сильно качнул ветку, но та ветка выглядела слишком толстой для подобного, а сильного ветра уже несколько дней не наблюдалось. Третья же цветик предположила, что трясогузки сами вытолкнули яйцо из гнезда.
– Может, оно было самым маленьким и не помещалось? – предположила она.
Детектив решила проверить эту теорию. Она вернулась к гнезду. Яйца и правда немного отличались по размеру! Среди них оказалось такое, что превосходило всех остальных четырёх, было чутка крупнее и совсем капельку, но отличалось рисунком. Трясогузки внимательно наблюдали за детективом, но не прогоняли её, ведь совсем недавно она чинила им гнездо.
Далее детектив спустилась к подножию дерева, где не росло ни одного цветика или кустика из-за огромной тени Великого Дуба, зато пряталось множество трюфелей. Трюфели – грибики, что переплелись с Великим Дубом мицелием, вплелись в его корни и взамен делились с ним полезными веществами из почвы, которые само дерево достать не могло. Взяв тонкую острую палку, детектив потыкала землю рядом с разбитым яйцом, содержимое которого уже кто-то растащил.
Из земли показался трюфель. Медленно моргающий, странный на запах, грибик лениво сложил голову на руках.
– Почему, как думаешь, упало это яйцо? – спросила детектив.
Трюфель ничего не ответил. Грибики в принципе редко с кем разговаривали, и никто не знал, как к ним подступиться – столь странными они были. Но детектив не сдалась и взяла грибика за грязные руки:
– Помоги мне собрать кусочки скорлупы вместе! Мне надо посмотреть, чем это яйцо отличалось от остальных, почему оно выпало.
Трюфель в момент соприкосновения выпустил из кожи странные тонкие белые нити. Они опутали руки детектива, но та не испугалась. Благодаря этому она, первая на своём дереве, смогла поговорить с грибиком. Прямо в её голове раздался сонный монотонный голос:
«Цветик хочет есть? Мы всё уже впитали, ничего не осталось».
– Нет, я хочу собрать скорлупу обратно в яйцо. Вы не видели, куда разлетелись кусочки?
«Лень...»
– Но вы же и так всё время спите под землёй! – цветик встряхнула трюфель за руки. – Давайте, просыпайтесь и помогайте. Вы же должны помогать дубу, помните? А это очень важное для дуба дело!
Трюфель расцепил их руки и скрылся под землёй, не изменив лица. Детектив было подумала снова тыкать под ноги палкой, но тут везде начали выползать другие трюфели. Вместе с ними ей удалось собрать все, даже самые маленькие, осколки скорлупы, а затем аккуратно их сложить в попытке понять общую картину.
– Это яйцо... точно такое же, как остальные четверо и отличается от пятого! – заключила детектив. – Значит, пятое яйцо – не яйцо трясогузки, оно лишнее.
Она хотела уйти, но трюфели запросили в оплату за помощь её шляпку. На тот момент – идеально подходящую по размеру, аккуратную и без единой царапинки. Пришлось ей им её отдать, а на голову временно нацепить кусочек скорлупы, чтобы никто не смеялся над ней без головного убора.
В следующую ночь детектив пробралась в гнездо и аккуратно, орудуя палкой, как рычагом, вытолкнула лишнее яйцо. Её логика была так же проста, как и изящна: если в гнезде должно быть пять яиц, то шестому, чужому, в нём не место!
На утро, гордая собой, она побежала в кабинку летописцев, рассказывать новую потрясающую историю.
– Здравствуйте! Это детектив! – провозгласила она, взбираясь и плюхаясь на табурет.
– А. Опять ты.
– О, это же летописец Дуби. Так вот, я всё исправила, дело закрыто и всё будет хорошо. Можете записывать эту историю спокойно!
– В каком смысле? Я думала, что ты сначала узнаешь причину, и только потом будешь...
– Я и узнала причину, – заявила детектив. – Одно из яиц упало, потому что трясогузки готовили гнездо для пяти яиц, а откуда-то к ним закатилось шестое.
– Это близко к правде, но...
– Так что я вытолкнула лишнее, которое им мешалось, – перебила летописца детектив. – Оно уже вот-вот хотело вылупиться, поэтому было не слишком удобно; оно дёргалось и всё такое. Но я справилась! Теперь трясогузки смогут воспитывать только своих птенцов и не отвлекаться на чужих. Это называется – логика. Я прочитала про неё в летописи.
С другой стороны повисло тяжёлое молчание. Жёлудю пришлось вплотную подлезть к окошку, в попытке в него заглянуть.
– Ну так что? Запишете? Уже записываете?
– Кукушка.
– Что-что?
– Яйцо оставила кукушка. Вот какой следовал бы правильный ответ. Ты сделала правильные выводы, но путь, которым ты к ним пришла...
– Да, да, это называется логика. Первое правило детективов – всегда пользоваться логикой.
Жёлудь, на самом деле, только-только придумала это правило, буквально на табуретке. Но не стоит её осуждать, в конце концов она являлась первым детективом Великого Дуба – кто-то же должен был начать их создавать!
– Погоди, это что, скорлупа у тебя на голове?..
– А, не спрашивайте. Пути детектива нельзя понять простым умам.
– Как скажете... детектив Скорлупка.
Через несколько смен дня и ночи цветик, с лёгкой руки названная летописцем Скорлупкой, проверила в архиве запись о своей истории. Вот что там значилось:
«Кукушка подложила своё яйцо на северной ветке, пятой к ряду при подсчёте с востока. Так как мимикрия её яиц подходила под яйца трясогузок, их она и выбрала "родителями", сбросив одно из их яиц вниз. Дубовый цветик-жёлудь Скорлупка успела выбросить яйцо кукушки до того, как оно бы вылупилось и прежде, чем кукушонок сбросил бы четыре оставшихся яйца.
Скорлупка заявила, что поговорила с трюфелями, но то просто выдумки богатого воображения. Скорее всего, это были испачканные грязью неопознанные цветики. Не исключено, что первое яйцо упало прямо на неё – на голове цветика осталась скорлупа».
Возмущению детектива не было предела! Мало того, что нигде не упомянули, что она – детектив, так и переврали всю историю! Тогда-то детектив Скорлупка и решила: она будет раскрывать дела до тех пор, пока в летописях не начнут их писать правильно.
И она лично за этим проследит!
Детектив Скорлупка. Дело о пропавшем доверии
Где мы понимаем, почему стоит обращаться к детективам
Детектив Скорлупка важно прогуливалась по ветвям. Широкие дубовые лестницы, проложенные много поколений цветиков назад, уже почистили от упавшей ночью листвы. В тот день лес заволокло туманом, в том числе и стоящий особняком Великий Дуб.
Его крона величественно разрослась вширь, не пропуская к земле ни одного лучика света, и новые маленькие ветки всё продолжали прибывать. Они пересекались друг с другом так часто, что Скорлупке можно было даже не использовать лестницы, достаточно просто сделать шаг в сторону – и вот ты уже идёшь дальше другим путём.
Прошло достаточно много раскрытых дел с того, самого первого, но в летописях её продолжали упоминать только по имени. Поэтому Скорлупке пришлось временно отбросить и логику и придаться второму необходимому действию детективов: рассуждению. Она поправила несоразмерно большую желудиную шляпку, приняла философскую позу и расфокусировала взгляд.
– Может, летописец Дуби меня ненавидит? – бормотала она, смотря вдаль.
Ветер трепал её плащ из двух больших дубовых листьев, уже тронутых влиянием осени. Хорофилл, ранее придававший им благородный зелёный цвет, впитался внутрь Великого Дуба, чтобы он мог начать подготовку к зиме. Дерево начинало осушать свои клетки, накапливая при этом сахара, чтобы суметь пережить даже самые суровые морозы и не окоченеть изнутри. Тоже самое с собой делала и Скорлупка: она проговаривала сомнения вслух, чтобы они не сожрали её изнутри.
– Я просто хочу, чтобы меня запомнили, как первого детектива, – негромко говорила она, скользя взглядом по верхушкам деревьев. – Разве же это так много? Я уйду, стану дубом или кормом для птиц, но кто вспомнит меня, когда меня не станет? Мне нужно настоящее Дело, с большой буквы, чтобы мою профессию признали.
Скорлупка, как могла, помогала другим. Находила пропавшие башмаки, выслеживала долгоносиков и точно подсчитывала перелётных птиц, если того требовало поручение. Но на тот момент никто не воспринимал детектива Скорлупку всерьёз, считая её маленьким глупым жёлудем, что просто играется в странные слова. Но Скорлупка давно выросла, по крайней мере, внутри. Пусть её сёстры и выглядели выше, здоровее, да бегали дальше и быстрее, но никто из них не называл себя детективом, а это – большая разница.
– Привет, Скорлупка!
Мимо пробегала одна из её сестриц, Жёлка. Её имя звучало весело и ёмко, такой она сама и являлась: ровно в четыре раза выше Скорлупки, Жёлка успела прорасти из своей твёрдой оболочки в молодой росток, и весной должна была отправиться искать место, где станет новым дубом. Руки Жёлки уже начали местами покрываться пока ещё тонкой и гибкой корой и её, как единственную проросшую прошлых сезонов, на дереве очень любили.
Имея самые длинные ноги из всех, Жёлка коротала время перед зимовкой тем, что разносила записки да письма по всему Великому Дубу. Скорлупку, которая так и не проросла, она по-своему любила и всегда с ней здоровалась.
– Детектив Скорлупка, – поправила её дубовый цветик. – Не забывай добавлять мою профессию, чтобы все её слышали.
– А, да. Детектив Скорлупка. Просто это звучит так... долго. Может, я буду называть тебя Дубь?
– Нет, иначе я буду обзываться. И очень обидно.
– Ладно, ладно, – Жёлка примирительно подняла длинные руки. – Так, как у тебя дела?
– Я пока нахожусь в поиске настоящего Дела, – сказала Скорлупка, вновь оборачиваясь к лесу.
– А, сразу бы сказала, на дереве много дел. Можешь помочь с вытачиванием нового коридора, можешь побежать со мной относить письмо, можешь попробовать посадить себя вон за тем пригорком, можешь...
– Нет, Жёлка. Я же детектив. Мне нужно Настоящее Дело. Сложное. Запутанное. Которое никто не смог бы решить, кроме как меня.
Жёлка, закинув голову, задумалась. Да, она спешила, но не настолько, чтобы не помочь странно угрюмой сестре.
– О, знаю! – вдруг вскрикнула она, хлопнув в ладоши.
Скорлупка аж подпрыгнула от столь громкого звука, а Жёлка продолжила:
– Ты же любишь искать всякие потеряшки, да? Тут кое-что как раз пропало, уже кучу писем по этому поводу таскаю.
– Пф. Настоящие детективы не берутся за мелкие дела. Что там потеряли? Камушек? Щётку для пола? Пуговицу?
– Хм... Доверие, наверное? Это достаточно ценно для тебя?
Цветочное сердце детектива Скорлупки застучало чуть быстрее. Она почувствовала – вот оно! Настоящее Дело, после которого её признают детективом! Не медля, она стала трясти сестру, схватив её за колени (выше она не особо доставала):
– Где? Кто? Какое доверие? К кому? Где в последний раз его видели?
...к сожалению, словарный запас детектива Скорлупки всё ещё оставался до ужасного узким. Услышав новое слово, она подумала, что речь идёт о ценном предмете – ведь оно никогда ей ранее не попадалось.
«Быть может, это какая-то поделка из морёного дуба? Звучит, как ожерелье или новое украшение», – так она думала. Найденной пуговицей никого не удивишь, кроме хозяйки. А вот ценным новомодным украшением "доверие" – вполне!
Жёлка передала ей надушенное маслом ели письмо.
– Вот, это письмо от летописца Дужица к главе дубовой стражи Дубой.
– От Дужицы к Дубой. Ясно. Доверие потерялось у кого из них?
– Мне кажется... у обеих, – с погрустневшим лицом признала Жёлка.
Детектив Скорлупка вновь подпрыгнула, но уже от радости.
«Двойное Дело! Так-так, этого-то мне и не хватало всё время; после такого обо мне весь Великий Дуб заговорит!»
В приливе светлых чувств, детектив Скорлупка обхватила ноги Жёлки, чуть не сбросив их обеих вниз. Дубовый росток успела зацепиться за ветку над головой и удерживала их так, пока Скорлупка не выпустила её из объятий. Она даже не заметила, что они некоторое время висели над дырой.
– Это будет Великое Дело! Великое Дело детектива Скорлупки, вот увидишь, сестра!
– Конечно, великое, – без сомнений подтвердила Жёлка. – Если ты их помиришь, то многие вздохнут с облегчением.
– Они посорились? – Скорлупка достала из-под плаща кипу неровных бумажек плохенького качества, скреплённых меж собой проколом в углу и с продетой в него верёвочкой.
Ну, то есть, с примитивным блокнотом. Скорлупка не знала, что такое существует, поэтому считала его своим собственным изобретением.
А кипу бумажек ей дала в качестве откупа летописец Дуби, когда детектив стала скандалить по поводу того, что Великое Нахождение Пуговицы в Кипе Листьев не включили в летопись.
– Да, они поссорились очень давно. Дубой обижается на то, как её действия описываются Дужицей, а Дужица не хочет, чтобы кто-то другой описывал то, чем занимается Дубой. Она боится, что та попытается заставить младших летописцев писать по-другому. Так они и утратили доверие.
Детектив Скорлупка почесала подбородок палочкой для размышлений со спиральками на концах. Эту палочку ей дала Дуби, чтобы Скорлупка не пыталась выломать окно, пролезть внутрь и переписать летопись. Иногда этот трофей был палочкой для грызений, иногда – для записей.
Великое Дело начинало обрастать деталями.
«Получается, что у обеих был мотив для кражи – из мести. Но для шантажа ли? Или оба доверия изначально принадлежали кому-то одному?
Дело всё запутаннее, но ничего. Я решу его одним днём и всех удивлю».
Махнув рукой сестре, Скорлупка побежала доставлять письмо. А по пути не забыла завернуть в кабинку, всегда одну и ту же, вне зависимости от занятости остальных.
– Дуби! У меня новое Дело, – радостно объявила Скорлупка.
С другой стороны раздался то ли сдавленный стон, то ли смех. Не сразу, но знакомый голос терпеливо ответил:
– Я же говорила. Я летописец. Твоя история должна быть готовой, чтобы я её записала.
– О, да брось эти фирмальности.
– Формальности.
– Их, их, да. В этот раз у меня воистину великое дело. Потеряно доверие!
– Ого, – раздался абсолютно не впечатлённый голос.
Но Дуби в разговорах со Скорлупкой по другому и не звучала.
– Да, да. Причём доверие пропало сразу у двоих, можешь себе представить? – детектив закусила палочку для раздумий.
– Ничего себе.
– Так вот, ты случаем не знаешь, как доверие выглядит?
Летописец почему-то замолчала. Скорлупка сквозь щели смогла разглядеть, как трясутся плечи загадочно фигуры.
«Плачет, бедолага... Видимо, тоже теряла. Значит, это что-то, чем может обладать летописец. Письменная принадлежность? Какой-то предмет мебели? Новая бумага?»
Скорлупка решила, что поступила бестактно. Особенно, когда уловила жест, похожий на вытирание слёз. Она решила извиниться позднее, когда Дуби успокоится, а дело будет раскрыто.
«Может, и её доверие найдётся».
И только когда дверь кабинки закрылась, несчастная летописец смогла тонко и сдавленно, словно задыхаясь, рассмеяться.
Первой подозреваемой, несомненно, для Скорлупки являлась суровая Дубой. Ей очень хотелось знать, о чём же переписывались оба цветика, поэтому она аккуратно открыла конверт, медленно отрывая смолу-печатку от бумаги: та пострадала совсем чуть-чуть.
В кратком письме говорилась следующее:
«Приветствую.
Сразу отвечая на Ваше обвинение: нет, я никогда не смею изменять текст летописи лишь для того, чтобы поставить вас в неловкое положение.
В прошлом письме я объяснила, почему победа над пятью долгоносиками не может быть включена под Вашим именем: в то время дежурили Ваши подчинённые, а Вы пили нектар в баре у корней, что подтверждается их историями и историями посетителей, что видели, как Вы кинули круглый дубовый стол в жука-бармена. Я просто уточнила в летописи Ваше местоположение, раз Вам так важно Ваше упоминание в ней.
Цели высмеять свершившиеся события не стояло.
Что по поводу Ваших угроз – я пока их не включила, но если продолжится в том же духе, то немедленно вынесу на обсуждение этот вопрос.
Со всем уважением, старший летописец Дужица».
Детектив Скорлупка понимающе кивала на каждую строчку. Дело распутывалось. Жёлудь подтвердила свои худшие подозрения: доверие было украдено именно капитаном Дубой, которая теперь шантажировала им Дужицу.
«Но хочет ли она его уничтожить... Или наоборот, рассказать о том, что Дужица... Хранила доверие у себя?»
Холодок пробежал по спине детектива. Дело принимало мрачный оборот. Вдруг, искомое – нечто незаконное, тёмный секрет цветиков, страшная разработка насекомиков? В таком случае Дуби...
Нет, Скорлупка не хотела так думать про Дуби. Она ей...
«Какое же там было слово?.. Так и не запомнила. Ну ничего, даже если это что-то плохое, то я просто заставлю Дуби это выкинуть, пока никто это доверие не похитил и не применил для шантажа.
Что, если всё дерево уже заражено этой модой на доверие? Нужно поспешить».
По-хорошему ей бы следовало доложить о ситуации капитану стражи, но ведь, какая проказа, она являлась главной подозреваемой!
Детектив Скорлупка, важно размахивая подсмятым письмом с плохо вставшей обратно печаткой из смолы, зашла в дубовый кабинет. Он находился ровно на середине дерева, из него было невероятно удобно бежать в любую сторону – что вверх, что вниз. Его выскребли в виде полусферы с плоским основанием, а стены обильно помазали смолой. Скорлупка была здесь в первый раз, поэтому внимательно оглядывалась в поисках возможных улик.
Вон стоит сундучок, из которого торчит подозрительный листик. Уж не там ли преступница хранит свои тайные переписки?
И почему в её рабочем столе есть шкафчики? Что, если именно в них она прячет доверие?
«Нет, хранить доказательства прямо на рабочем месте глупо. Разве что... Разве что она не торгует доверием прямо тут, на месте!»
– Здравствуйте, – Скорлупка вальяжно подошла к столу, не дожидаясь приглашения. – Меня зовут детектив Скорлупка. Я нашла это письмо под Великим Дубом, видимо, оно вылетело из окна отправителя. Ваше имя значилось, как получателя, знаете ли вы, откуда оно?
Дубой, массивная, словно шкаф, мощная, как сам Великий Дуб, занимала собой как минимум треть помещения. Стул под её размеры мог бы служить кроватью для Скорлупки, а в её желудиной шляпке та могла бы попробовать устроить сплав по реке.
Дубой сморщила своё лицо, едва завидев почерк.
– Я не знаю, от кого оно. Выбрось, – пробасила она так низко, что вибрация отдалась Скорлупке в ножки.
Дубой грузно встала и, подвинув гостя бедром, вышла на улицу, оставив Скорлупку стоять в кабинете. Детектив не стала её преследовать, зная, что та направилась в нектарный бар у корней – единственное место интереса грозного цветика.
Вместо этого детектив воспользовалась отсутствием подозреваемой и провела Обыск. Ей нравилось это слово. Используя его, она залезла в сундук и покопошилась там, едва не провалившись вместе с ногами, но большинство бумажек содержали только скучные отчёты и не слова про доверие.
Тогда она полезла в ящики стола. Там оказалось ещё больше бумаг, обёрнутых в папки из тонко срезанного и склеенного смолой луба.
– Мэх, быть начальником так скучно... Ей бы стать детективом... – кряхтела Скорлупка, прилагая все силы, чтобы открыть тяжёлые дверцы.
Ей попались только какие-то заметки про насекомиков, перепись цветиков и прочие бесполезные для Дела сведения. Но Скорлупка не сдавалась и была вознаграждена: в самом нижнем ящике в самом пыльном и дальнем углу она обнаружила... Переписку! Вереница не вскрытых конвертов, идентичных тому, что ей передала сестра, вплоть до печати и подписи.
Скорлупка, подпрыгнув и подтянувшись, цепляясь за ручки ящиков взобралась на непосредственно стол. Хорошо выделанный, практически идеально отшлифованный, он содержал ещё больше документов. Ступая меж ними, как через маленький городок, Скорлупка искала бумагу для писем. Она выглядела чуть плотнее и белее, чем та, которую использовали для будничных отчётов. Выставив вперёд свою ручку с письмом, Скорлупка сравнила цвета и быстро обнаружила в уголке практически заполненный листок.
Потянув его на себя так, чтобы не обронить бумажной башни сверху и не споткнуться об баночку чернил, детектив извлекла на свет очень длинную и страстную жалобу.
«Летописцы!
Как капитан стражи, я ЗАПРЕЩАЮ писать про меня глупости. Я уже давно не открываю ваши жалкие оправдания. Что бы я не сделала, в летописи отображаются только самые худшие моменты. Я считаю, что это ваше ЛИЧНОЕ ко мне отношение и прошу впредь писать не про то, как я "споткнулась и упала в лужу, подняв тысячу брызг и испачкав светлые одежды старшего летописца", а как я часом ранее её же спасла от участи быть перекусанной пополам медведкой.
Не про то, как я ходила в дырявом ботинке, а про то, что у меня не было времени переобуться, ведь я спешила по делам.
И не надо мне ничего писать! Я хочу увидеть результат моих обращений в летописи!»
Детектив Скорлупка закусила палочку для раздумий. Ей была знакома ситуация, в которой оказалась Дубой. Летописец Дуби тоже коверкала её истории, правда, не настолько катастрофично.
«Может, это заговор летописцев, чтобы опозорить весь Великий Дуб? Но зачем им это... И причём тут доверие... Хм. А что, если оно поставляется с другого дерева? Да, в таком случае они хотят подорвать... А что там обычно говорят про подорвать?.. Забыла слово. В любом случае, это очень подозрительно! Ладно, меня детективом не признавать – детективы всегда сталкиваются с трудностями. Но порочить честь капитана стражи? Это чересчур».
Детектив Скорлупка поспешила в бар у корней сквозь туман. Во-первых, она не договорила с Дубой. Во-вторых, ей хотелось высказать сочувствие коллеге по несчастью.
Место, куда она пришла, пользовалось дурной славой.
Хотя бы потому, что в нём всегда витал странный дымок, из лап в лапки передавали нектар, а посетителями всегда становились насекомики. Бар открыл большой синий жук-усач, стоящий теперь всегда за стойкой. Ему пришлось очень долго договариваться и убеждать цветиков, что путешествующим насекомикам необходимо место отдыха, и что у корней его открыть лучше всего. Но разрешили ему его открыть, только если ни один из посетителей не навредит ни цветикам, ни дереву, а весь разливаемый им нектар будет добыт лишь этичными способами. И, разумеется, будет делиться с Великим Дубом полезными вещами, добытыми в торговле.
Жук-усач внимательно бдил за исполнением всех правил. Далеко не каждому позволено держать постоянную лавку рядом с цветиками, поэтому он приложил все усилия, чтобы бар его стал украшением корней. Он построил его в виде сферы с плоским основанием, возвышающейся на высоте ростом в десять тюльпанов над землёй. Цветики, если требовалось, проходили внутрь со стороны ствола, а путешественники взбирались по винтовой лестнице, начинающейся у выступающего толстого корня.
Такое расположение спасало бар от подтопления в сильные дожди да весенние паводки, не позволяло быть занесённым зимой и позволяло эффектно выкидывать вниз тех посетителей, что нарушали правила.
Вот и сейчас, когда Скорлупка спустилась по небольшой лесенке ниже, к проложенному между баром и стволом подвесному мосту, она успела заметить, как жук-усач, предварительно раскачав, отправил в "полёт" пухлого насекомика. Тот ухнул вниз, в листья, а жук-усач с гордым видом отряхнул лапки и вернулся обратно.
«Злачное место», – с удовольствием подметила детектив. Злачные места – лучшие места для её работы, так она решила.
При открытии двери её встретил полумрак, который рассеивали только окна-колодца на потолке. В такие окна любили стучаться летающие насекомики, имеющие презрение к классическим проходам с суши. Детектив приметила множество знакомых видов этих существ, что расположились вдоль длинной стойки, тянущейся вдоль всего диаметра сферы. Центральная часть бара пустовала – по вечерам именно там играли музыканты да выступали танцоры, но сейчас всё было тихо. На равном удалении друг от друга горели свечи в каменных чашах. Цветики остерегались огня, но насекомики не боялись его использовать даже в деревянных помещениях.
Посетители, пьющие нектар, называли себя антофилами. Скорлупка сразу приметила внушающую уважение широкую спину задумчивого бражника, тихо общающихся поодаль от него кокеток-журчалок, одиноко пристроившегося у стены самца-комара. Загадочно моргая да закинув лапки на лапки, сидели да флиртовали меж собой насекомики-бабочки, абсолютно не стесняясь других гостей. Самец игриво щупала хоботком хоботок самочки, порой они перекручивали их меж собой, от чего поглядывающий в их сторону бражник недовольно морщился, но ничего не стрекотал. Только чаще прикладывался к нектару в высоком каменном стаканчике.
Детектива не напугать странными местами, поэтому Скорлупка, игнорируя странные дымящиеся палочки и жужжание направилась прямо к Дубой. Та сидела с тремя стаканами нектара, переливая из одного в другой остатки.
– И снова здравствуйте, – поздоровалась детектив, ловко взбираясь на высокий табурет.
Дубой нахмурилась так, что её брови практически скрыли собой глаза.
– И что малявка забыла в баре? Разве хорошие жёлуди не должны сейчас бегать по земле?
– А я не малявка. Меня уже несколько раз хватали да прятали птицы, но прорасти так и не удалось. Возможно, вы знаете мою сестру Жёлку? Она выросла, а я – нет.
Дубой отвернулась.
– Не мои трудности. Сказала же, не буду я читать письма этих писак.
– А, нет-нет, я здесь не для этого, – детектив понизила голос и, держась за стул, наклонилась поближе к локтю Дубой. – Скажите... Вы же потеряли доверие?
– Да. И очень давно, – Дубой груздно вздохнула, пошатнув стойку. – Видимо, никогда мне его больше не видать. А всему виной та летописец. Вот зачем она про меня только гадости пишет? Раньше же мы хорошо общались.
– Хм... А эта ваша летописец ведь тоже потеряла доверие, верно?
– Да какое мне дело. Потеряла – и дуб с ней. Я буду писать столько жалоб, сколько потребуется, пока они мне моё собственное доверие не вернут.
– Понимаю, – детектив кивнула со всей серьёзностью. – Про меня там тоже неправильно записывают. Я вот детектив, а меня отказываются под таким словом записывать. Мол, не существует такой профессии. Но это глупости, ведь я работаю детективом, а значит, профессия такая есть.
Дубой, услышав это, сочувственно предложила Скорлупке стакан, но та отказалась.
– Простите, на работе не отдыхаю.
– И я не отдыхаю, – Дубой вдруг издала гортанный смешок и сама наклонилась к детективы, переходя на шёпот. – Видишь того бражника? Ставлю свою шляпку, что он хочет похитить вон ту бабочку. Глянь, как смотрит на парочку. Но я ему не позволю.
Детектив Скорлупка, чтобы не оборачиваться, достала из кармана жилета одно из своих сокровищ: кусочек стёклышка. С помощью мутного отражения в нём она проследила за бражником. Тот всё так же недовольно поглядывал на бабочек.
– Да, я тоже это заметила, – прошептала она обратно капитану. – Может, мне подойти и попросить его перестать?
– Нет, намерение не является преступлением. Нужно поймать его на горячем, тогда жук-усач выкинет его из бара.
Детектив Скорлупка помигнула Дубой. Со словами: "Я разберусь", – она подошла к бражнику и потормошила его за край крыла.
Великан грузно обернулся на маленького жёлудя. Он был коричневато-бежевого окраса, от чего, когда не шевелился, едва ли не сливался с обстановкой, не смотря на размер.
– Что тебе надо, жёлудь?
– Детектив Скорлупка, попрошу. Я разыскиваю доверие. Вы его, случаем, не теряли?
– О, потерял ли я доверие, – бражник скрипуче рассмеялся и указал в сторону бабочек. – Спроси вон тех вертехвостов. Пусть расскажут тебе, куда они засунули всё моё доверие, надежды и мечты. Симпатичные, но гадкие создания, чтобы они нектаром подавились.
Детектив Скорлупка опешила от того, как легко ей выдали поставщиков. Низко поклонившись бражнику и сердечно его поблагодарив, она подошла к бабочкам.
– Мне сказали, что у вас можно получить доверие, – заявила детектив. – Я бы хотела столько, сколько смогу унести. Мне необходимо для Дела.
– А, – бабочки засмеялись. – Доверие, знаешь ли цветик, нужно заслужить. Если прогонишь того бражника, что на нас таращится и портит обед, то завоюешь его.
– Бражника?
– Нет, глупышка. Доверие.
Детектив Скорлупка нахмурилась. Бабочки пытались избавиться от свидетелей: очевидно, что капитан стражи ошиблась. Тогда она подошла к жуку-усачу, что одной парой лапок чистил стаканы, а другой закручивал в спиральки усы.
– Знаете, что, жук-усач, я – детектив Скорлупка, работаю с капитаном стражи Дубой.
– О, – жук-усач нервно дёрнулся. – Но чем обязан такому вниманию? Вам не понравился нектар? Что-то не так с поставками? Честное слово, все мои напитки получены от цветиков, отдавших его добровольно и по приемлемым ценам!
– Дело касается бабочек. Они не показывают мне доверия. Вот у вас оно есть?
– Я – самый доверительный насекомик!
– Отлично. Значит, вы тоже в схеме...
Детектив Скорлупка, закусив палочку для раздумий, достала блокнот. Жук-усач с ужасом наблюдал, как она зачем-то вносит его имя на бумагу.
– Послушайте, не знаю, что натворили эти бабочки, но я не причём! – в ужасе сказал он.
– Да? А чем докажете? – спросила детектив, пытливо вглядываясь в лицо усача из-под желудиной шляпки.
Вместо ответа жук-усач перелез через барную стойку. Размахивая лапками, он подбежал к бабочкам, что-то громко жужжа. Те отвечали ему сначала со смехом, а затем и сердито. Обменявшись так несколько раз, бабочки сдались. Они попытались взлететь и вылететь в окно наверху, но жук-усач не дал им этого сделать, заставив воспользоваться выходом в конце зала.
– Нектар здесь всё равно был невкусный и прокисший! – заявили они напоследок, пока за ними не захлопнули дверь.
– Вот видите, детектив Скорлупка. Я никак с ними не связан. Можете это передать капитану стражу, когда она отдохнёт? И, вот. Пузырёк нектара вам, на подарок. У меня же нет проблем, да?
Жук-усач нервно тёр лапки, наклонившись прямо к детективу. Та внимательно осмотрела пузырёк, где блестел в свете свечей нектар.
– Ладно, я вам... А, так и не вспомнила слово. В общем, хорошо, я принимаю ваш жест доброй воли. Спасибо за сотрудничество.
Она вернулась было к капитану стражи, но Дубой уже уснула прямо за стойкой, успев выпить ещё один стаканчик. Ответа от неё можно было не ждать до вечера, жёлуди очень крепко спят. И, пока цветик раздумывала над дальнейшими действиями, к ней подошёл бражник.
– Спасибо, – искренне прострекотал он, вручая ей что-то. – А то я бы сошёл с ума. Вы однозначно заслужили моё доверие, детектив Скорлупка.
Цветик с трепетом взяла предлагаемый предмет. Наконец-то она будет знать, что именно пропало!
Подарком оказалось три деревянные бусинки на нитке.
"Доверие это... бусины?"
Она понюхала древесину. Пахло чем-то незнакомым. Не дуб, не ель, не берёза.
– Это миртовые бусы. Возьмите, у меня от них плохие воспоминания, – грустно сказал бражник. – Надеюсь, ту бабочку я больше никогда не увижу в этом баре. Спасибо, что попросили их прогнать, теперь я смогу приходить сюда без груза на душе.
Детектив Скорлупка с благодарностью приняла его доверие. Она не всё правильно расслышала из-за стрекочащего акцента, но уловила основную мысль.
Подумав немного, она разрезала на его глазах длинную нитку, собрав и перевязав так, что у неё получилось три браслета, на каждом – по одной крупной бусине.
– Спасибо за ваше доверие, бражник. Ничего, если я передам его трём цветикам? Они его как раз потеряли.
– Конечно. Это же ваш подарок. Делайте, как посчитаете нужным.
Детектив Скорлупка достала из сумочки, спрятанной под плащом, кипу писем от летописца и сложила рядом со спящей Дубой. Выдрав листок из блокнота, она написала: "Я нашла ваше доверие. Летописец Дужица его не похищала, не вините её, – детектив Скорлупка". А рядом положила браслет из одной бусины с подписью: "Мир".
Затем она побежала к кабинкам летописцев. Туман несколько рассеялся, начавшийся мелкий дождик начал прибивать его к земле.
Детектив знала, что раз Дужица это старший летописец, то она не будет сидеть в кабинке и ждать посетителей. А значит, обратиться к ней можно было только через её знакомую Дуби. Хлопнув дверью, она рывком вскочила на табурет.
– Опять ты, – раздалось, как утверждение, с другой стороны.
– Ого, а как вы узнали?
– Только ты так хлопаешь дверью. Ну что, готова новая история?
– Ещё не совсем. Мне нужно, чтобы вы передали летописцу Дужице письмо и доверие обратно, – сказала Скорлупка, просовывая конверт, записку и браслет сквозь щель.
– Прости, но мы не принимаем подарки. Это бы считалось, как подкуп.
– Нет, нет, это не подарок. Это её собственное доверие, просто, эм... я взяла его у кого-то другого. Но оно точно такое же, так что всё должно быть в порядке! Я и твоё нашла, к слову.
Сказав так, детектив протолкнула внутрь ещё один браслет.
– Вот. Это – мир.
– Мир?
– Да. Доверие из мира или как-то так. Мировое доверие, вот! Очень модная, я смотрю, штука. У всех вокруг есть и у всех постоянно пропадает. Больше не теряйте, хорошо?
А затем детектив Скорлупка пересказала всё, что с ней произошло за день. Как пришлось ей подозревать всех вокруг, как считала она доверие чем-то незаконным и как выяснилось, что это просто бусины из редкой породы дерева "мир". Про то, как капитан Дубой несла тяжёлый караул, чтобы выгнать из бара нелегальных торговцев доверием и уснула от усталости, и как жук-усач благородно пришёл им на помощь, прогнав тех, кто пытался чем-то подозрительным торговать. Про то, как бражник сотрудничал с цветиками и как поделился своим, чтобы никто не остался в обиде.
– Всё это – и значит быть детективом! – важно подытожила Скорлупка. – В этом и заключается моя работа, летописец. Так что, пожалуйста, раз я даже тебе смогла помочь найти доверие, то впредь упоминай мою профессию правильно.
Летописец Дуби, что то тихо хихикала, прикрывая рот широким рукавом, то пребирала в руках две бусины, в этот раз ответила утвердительно.
– Хорошо. Я передам старшим летописцам, что ты – детектив.
И кажется, никогда более детектив Скорлупка не была более счастлива, чем в тот день.
Разве что счастливее она была в момент, когда затем прочитала летопись, где её действительно назвали "детектив Скорлупка" и где её истории уделили целых пять строк. Или в момент, когда он в будущем вскрыла целый заговор роз. Или в момент, когда она спасла цветиков персика, тюльпана и колокольчика от казни. Но всё то случилось много позже.
Капитан стражи и летописец по итогу помирились. Сложно сердиться, когда тебе шлют письмо с подарком и подписью: "Мир". Гадостей в итоговой летописи стало в разы меньше, и все последующие замечания были строго по делу.
Да и капитан по итогу гораздо реже стала заходить в бар отдыхать.