(Мир с остановленным временем, 49 километров от входа в лес, команда Лео, день четвёртый)

Началось это через пару часов после того, как Патрисия развела огонь.

Какое-то время — ровно два часа — казалось, что её маленькая выходка осталась незамеченной.

Будто, может быть, просто может быть, предупреждения были преувеличены, и лесу не было дела до огонька, горевшего меньше пятнадцати секунд.

Однако эта иллюзия разбилась, когда без всякого предупреждения с верхушек деревьев, словно проклятие, свалился деревянный паук.

БУХ.

Сверху донёсся резкий звук, похожий на треск ветки, только тяжелее, и Патрисия инстинктивно подняла голову.

«Какого чёрта?» — подумала она, глядя, как на неё падает брюхо шестиногой твари.

Она хотела увернуться, но было уже слишком поздно: к тому моменту, как она заметила падение, тварь уже стояла на земле прямо перед ней.

Существо походило на паука, если его вообще можно было так назвать: оно явно было сделано из дерева, а там, где должны были быть глаза, зияли пустые дыры.

Ноги у него были длинными и суставчатыми, как копья, а всё тело блестело болезненным глянцем влажного сока.

— Это ещё что за уродина? — вслух удивилась Патрисия, а тварь, не колеблясь, бросилась прямо на неё.

— В СТОРОНУ! — крикнул Лео, среагировав молниеносно и рванув Патрисию за запястье вбок, а нож Боба взметнулся снизу, отсёк пауку одну из ног и отшвырнул его в сторону, и тот зашипел, словно тёрлись друг о друга гнилые брёвна.

С этого момента бой длился считаные секунды.

Лео отсёк ещё две ноги, полностью обездвижив тварь, а Боб вонзил нож ей в ядро маны.

— Что это… такое было? — выдохнула Патрисия, неровно дыша и глядя на безжизненную оболочку.

Лео ответил не сразу.

Боб тоже.

Потому что ни один из них не почувствовал тварь, пока та не приземлилась.

И это пугало их сильнее, чем само существо.

— Я его не слышал, — пробормотал Боб. — Не почувствовал. Не увидел. Ничего.

— Эта штука всё это время сидела там, наверху? — тихо спросил Лео жёстким ровным голосом и медленно поднял взгляд к густому пологу над ними, где ничто не шевелилось и не двигалось никаких силуэтов.

— Мы всё это время следили за землёй, — прошептала Патрисия.

— А что, если угроза придёт сверху? — спросила она, и следующие несколько минут они втроём по очереди высматривали угрозу в верхушках деревьев, однако больше ничего не последовало.

Ни скрипа.

Ни шороха.

Лишь всё та же растянутая тишина, в которой они жили с того дня, как вошли в лес.

— Думаю, всё безопасно… Может, хищник-одиночка, — предположила Патрисия, когда они прошли ещё километр, но тут…

ТРЕСК.

БУХ.

Упал ещё один паук.

Потом ещё один…

Потом ещё…

ТРЕСК-БУХ.

ТРЕСК-БУХ.

Один.

Два.

Шесть.

Девять.

Двенадцать.

Со всех сторон они сыпались на них, как снег в метель, и десятки таких же деревянных пауков, дёргаясь, слаженно и неистово набросились на Патрисию.

— Держитесь! — взревел Лео, уже бросаясь наперерез пауку, прыгнувшему ей в лицо.

Боб метнул кинжал в грудь другому и одним плавным движением выхватил с бедра второй.

Трое двигались как единое целое. Вернее, двое двигались, защищая одну.

Патрисия пыталась сражаться, но паника сбивала ей прицел. Она в беспорядке метала атакующие заклинания по дугам, которые больше выжигали землю, чем попадали по нападавшим, а пауки становились лишь слаженнее и агрессивнее, ни разу не сменив цель.

Ни один из них не напал на Лео.

Ни один не напал на Боба.

Только на неё.

Один даже проскочил мимо плеча Лео, полностью его проигнорировав, лишь бы попытаться прыгнуть Патрисии на грудь.

И тут всё встало на свои места.

Первым понял Боб.

— Они пришли не за нами, — проворчал он, вонзая клинок в спину паука.

Лео понял мгновением позже, отводя Патрисию себе за спину.

— Они охотятся на неё.

И всё же они сражались.

И всё же не дали ей пасть.

После трёх долгих минут насилия, коры, щепок и тяжёлого дыхания пал последний паук: Боб вдавил его искорёженную голову в землю с резким хрустом, разнёсшимся в наступившей тишине.

Патрисия рухнула на колени; со лба у неё капал пот, руки дрожали.

Она подняла на них взгляд, и голос её сорвался в надрывную, паническую тираду.

— Почему… почему только я? — прошептала она.

Она попыталась рассмеяться. Попыталась отшутиться. Но голос был слишком хрупким.

— Почему не кто-то из вас? Дело в поле? Или эти уроды просто сохнут по рыжим?

Лео молчал.

Он просто смотрел.

Боб же стёр кровь с клинка и посмотрел на неё сверху вниз с холодным выражением лица.

— Может, — сказал он голосом твёрдым, как камень, — потому, что ты тупая сука, которая развела огонь.

Слова ударили, как пощёчина.

Патрисия застыла.

Губы её приоткрылись, но не прозвучало ни звука.

Всё это время они путешествовали втроём, и пауки ни разу на них не нападали.

То, что это началось только сейчас, после того как Патрисия развела огонь, и то, что целью была только она, делало вероятным, что на неё охотятся именно поэтому: ведь втроём они делали практически всё вместе, кроме этого одного глупого проступка.

— Чушь! Не могут они охотиться на меня из-за этого… Скажи ему, Лео! Он несёт бредовую чушь!

— И как ты смеешь называть меня тупой сукой! Может, твоя жена и привыкла к таким оскорблениям, мистер, но я отрежу тебе яйца, если будешь так со мной разговаривать! — огрызнулась Патрисия, пытаясь стоять на своём и казаться сильной, но в глазах Лео от этого она выглядела лишь ещё жальче.

— Ты? Отрежешь мне яйца? Сука, ты и поцарапать меня не смогла бы, даже если бы твои предки пытались семь поколений подряд.

— Не испытывай моё терпение, потому что, если я сорвусь, убивать тебя придётся уже не паукам, а мне! — парировал Боб, выпятив грудь и шагнув к Патрисии.

— Л-Л-Лео! Лео, он мне угрожает! — в явной панике пожаловалась Патрисия, а Лео протяжно вздохнул и примирительно поднял руку.

— Боб, прости эту суку, она явно в сильном стрессе.

— Патрисия, хватит строить из себя жертву. Нас тут всего трое, и если ты начнёшь нам досаждать, ни у меня, ни у Боба не будет никаких угрызений совести, чтобы тебя убить.

— Так что лучшее, что ты можешь сделать, — признать свою ошибку и начать искать способы себе помочь.

— Потому что, если в следующий раз за тобой пришлют 144 паука, даже мы с Бобом не сможем тебя спасти, — сказал Лео, и от его речи Патрисия совершенно лишилась дара речи.

На мгновение она открыла рот, словно желая возразить и показать, как оскорблена тем, что Лео назвал её «сукой».

Однако вскоре передумала: всё было именно так, как сказал Лео.

Полагаться она могла лишь на этих двоих, и настраивать их против себя ничуть бы ей не помогло.