Эдгар сунул толстую ветку в самое сердце костра. Дерево зашипело, отправив в обсидиановый воздух Чёрного Леса фонтан оранжевых искр. Вокруг лагерь затих. Большинство сопровождающих уже спали мёртвым сном, и только братья Уильям и Джеймс из Дитмоса остались охранять свет. Их веки отяжелели, и они по очереди тёрли лица, пытаясь прогнать тяжёлую усталость.

Глаза Эдгара оставались широко открытыми, прикованными к пляшущим углям. Лёгкой, щедрой улыбки, которую знала публика, больше не было — вместо неё челюсть сжалась в жёсткую линию. Он чувствовал тяжесть этой роли — постоянную необходимость казаться непоколебимым, — которая давила на рёбра.

«…Я буду ждать тебя, Эдгар».

Призрачный голос коснулся его уха, и холодная дрожь пробежала по позвоночнику. Мышцы напряглись. «Я буду ждать тебя до самого конца».

Он наклонился вперёд, прижав лоб к коленям, и резко, прерывисто вдохнул. Это был точно такой же лес. Такая же ночь. Призрачное тепло лихорадки или воспоминания начало ползти по коже, заставляя кровь пульсировать слишком быстро.

— Ваша Светлость? Вы не можете уснуть?

Голос Джеймса звучал осторожно. Костёр щёлкнул, резкий треск разорвал тишину. Эдгар не поднял взгляда.

— Ваша Светлость, — настойчиво повторил Джеймс, в его тоне появилась тревога. — Если вы не отдохнёте, к полудню будете вываливаться из седла. Вам нужно хотя бы на час закрыть глаза. Это из-за отряда Этельреда? Из-за потери связи?

— Не переживай, — вмешался Уильям низким голосом. — Джонстоун и Томас из Оккудиса не из тех, кто позволит каким-то лесным ворам взять над ними верх.

Пронзительный свист разрезал деревья, не дав Уильяму договорить.

Пииип. Пииип. Пииииип.

Из-за деревьев донёсся далёкий, отчаянный лай следовых гончих. Затем послышался ритм: тяжёлый топот копыт и металлический лязг доспехов. Уильям вскочил на ноги, выставив факел в темноту.

— Кто там!

Братья встали перед Эдгаром, руки легли на рукояти мечей. По всему лагерю поднимались силуэты солдат, сталь заскрежетала о кожу, когда они обнажили клинки.

— Это Сэмюэл, Ваша Светлость!

В свет вырвался огромный конь, бока которого были покрыты пеной. Всадник практически вывалился из седла, прежде чем зверь полностью остановился. Он сорвал шлем, лицо его было бледным и мокрым, и бросился к Эдгару. За ним с лаем неслась отчаянная стая собак, эхо разносилось от древних стволов.

— Мы нашли их! — выдохнул Сэмюэл. — Эскорт Этельреда!

Эдгар быстро встал, пальцы дёрнулись, когда он поправил тунику.

— Вот как? Хорошо. Это облегчение.

Но когда Сэмюэл из Оккудиса приблизился, рыцарь не отдал салют. Он рухнул на колени, грудь тяжело вздымалась, словно он боролся с позывом к рвоте. Всё его тело сотрясала сильная дрожь.

— Где они были? — спросил Эдгар, голос его затвердел. — Почему они не сообщили о потере связи с Этельредом? Сэм…

Эдгар замолчал. В мерцающем свете костра он увидел тёмные дорожки слёз, проложенные сквозь копоть на лице Сэмюэла.

— Ваша Светлость… — голос Сэмюэла сорвался в сырое, горькое рыдание. — Отряд эскорта… их всех перебили. До последнего человека.

— Это, — пробормотал Эдгар, голос его упал до глухого хрипа, — поистине неожиданное зрелище.

Утренний свет пробивался сквозь полог бледными, болезненными лучами, освещая бойню, оставленную в Чёрном Лесу. Пять рыцарей. Двадцать солдат. Они лежали там, где упали, тела уже начинали разжижаться внутри стальных оболочек доспехов.

Воздух был густым от ритмичного влажного жужжания мух. Они роились над трупами и ползали по разбросанным по земле мискам с едой. Из-за лат волки держались подальше, оставив работу более медленным и мелким падальщикам.

Эдгар схватил упавшую ветку и ткнул ею в один из трупов. Когда он сдвинул нагрудник, из него вырвалось скопившееся количество газов, выпустив тошнотворный сладковатый запах гнили. Позади него сопровождающие сглатывали, прижимая тряпки к лицам и отступая на несколько шагов. Даже ветераны, те, кто бродил по крови открытых сражений, отводили глаза от этой застойной мерзости.

Вены на кулаке Эдгара вздулись, костяшки побелели.

— И мы должны поверить, что это дело рук воров?

— Именно это утверждала в письме Великая герцогиня Валентина, Ваша Светлость, — ответил один из мужчин сквозь рукав.

— Великая герцогиня их не видела, — резко сказал Эдгар, взгляд его был прикован к забралу мёртвого. — Она повторяла слова Этельреда. Видел ли он их на самом деле — это совсем другой вопрос.

— Этельред?

Эдгар кивнул, лицо его превратилось в камень.

— Воры Чёрного Леса — это, конечно, неприятность. Но чтобы полностью уничтожить пятерых обычных рыцарей и двадцать вооружённых людей, не выпустив ни одной стрелы? — он коротко, безрадостно выдохнул. — Если воры действительно настолько эффективны, мы не должны их охотить. Мы должны предлагать им рыцарские звания.

— Ваша Светлость, — запнулся мужчина, — как вы можете предлагать жаловать рыцарское звание таким… таким мясникам?

Эдгар не ответил. Он просто смотрел на мух.

Джеймс заметил напряжённое движение плеча Уильяма и резко, многозначительно толкнул брата. Тишина становилась слишком тяжёлой. Эдгар издал долгий, неровный вздох, не отрывая глаз от почерневшей ямы костра.

— Они нашли братьев Оккудисов? — голос Эдгара был пустым. — Джонстоуна и Томаса. Капитана. Они среди них?

— Сэр Сэмюэл сейчас там, — ответил Уильям, голос его был густым. — Проверяет тела в доспехах. Он… он в ужасном состоянии, Ваша Светлость. Его ярость способна потрясти небеса.

Эдгар на мгновение прикрыл глаза. У него было не так много верных людей среди младших лордов; потеря братьев Оккудисов была не просто ударом по обороне, а рваной раной в его ближнем круге.

— Лошади? — спросил Эдгар, переключаясь на холодную логику выживания. — Ценности? Снаряжение?

— Ничего не взяли, — сказал Уильям. — В этом-то и странность. Если бы это был разбойничий налёт, они бы угнали живых лошадей. Они стоят дороже доспехов.

— Проверьте тела на болты или кинжалы, — приказал Эдгар, в голосе появилась острая нотка. — Ищите следы тупого удара на пластинах — удары булавы, зарубки от топора.

Солдаты двинулись выполнять приказ, но расследование не дало ничего, кроме запаха разложения. Не было ни заблудших стрел в грязи, ни разбитых щитов, ни помятых шлемов. Доспехи были целыми, если не считать лесной грязи. Не было борьбы. Не было битвы.

— Уильям, Джеймс, — позвал Эдгар, тон стал деловым. — Снимите оружие. Соберите кости и сожгите одежду. Я хочу, чтобы останки подготовили для семей. Пометьте их. Не перепутайте.

Лагерь превратился в мрачную мастерскую. Слуги вытащили из деревенских телег огромные железные котлы и начали кипятить воду. Процесс отделения плоти от костей был долгим, выворачивающим желудок делом; один запах был настоящим физическим ударом. Эдгар приказал перенести палатки на несколько сотен ярдов против ветра, но от звуков было труднее уйти.

Издалека раздался сырой, гортанный рёв — звук чистой, неподдельной агонии.

— Это Сэмюэл, — прошептал Джеймс. — Он нашёл герб.

Брови Эдгара сошлись в глубокие резкие морщины.

— Уильям, сколько ещё нужно, чтобы закончить сбор?

— Как минимум три дня, Ваше Высочество.

— У нас нет трёх дней. Оставьте одного рыцаря и горстку рабочих, пусть заканчивают. Выдвигаемся на рассвете. Собирайте всех.

Солдаты собрались, лица их были искажены смесью шока и зарождающейся ярости. Сэмюэл подошёл последним — глаза красные, воспалённые, он даже не пытался стереть соль и копоть с щёк.

Шёпот начался тихо — обычные проклятия в адрес «грязных воров» Чёрного Леса. Леса были лабиринтом горных крепостей и логовищ хищников, тянувшихся от северного побережья до южной границы. Только Чёрные Каменные Рыцари Петронии когда-либо осмеливались заявлять права на контроль над ними. Для людей Небулозы это было проклятое место.

— Эти ублюдки, — сплюнул солдат. — Они заплатят.

— Они погибли не в схватке с ворами.

Голос Эдгара разрезал бормотание, словно клинок. Последовавшая тишина была абсолютной. Он поочерёдно посмотрел на каждого.

— Нет следов стычки. Нет сломанных клинков. Нет стрел. Доспехи без единой отметины.

— Тогда кто? — взревел Сэмюэл, шагнув вперёд, кулаки словно гранитные блоки. — Кто это сделал? Скажите мне, Ваше Высочество! Клянусь именем своей семьи, я буду преследовать их до врат ада! Клянусь перед Богом!

Эдгар проигнорировал вспышку.

— Уильям! Сэмюэл! Ко мне!

Когда они подскочили вперёд, голос Эдгара стал ледяным.

— Когда мы прибудем во Флориду, нас будет встречать Великая герцогиня Валентина. Этельред будет рядом с ней. Вы должны арестовать его в тот же миг, как увидите.

Толпа впала в смятение.

— Что? Милорд, что вы говорите?

— Я, герцог Эдгар из Терра Небулозы, привлекаю Этельреда из Петронии к суду, — объявил Эдгар, голос его разнёсся по поляне. — Обвинение — хладнокровное отравление двадцати пяти рыцарей и сопровождающих.

Краска схлынула с лиц мужчин.

— Воры так и не появились, — продолжил Эдгар, слова его были резкими и неумолимыми. — Этельред утверждает, что был налёт, однако он — единственный выживший, а его эскорт лежит мёртвым без единой царапины на стали. Вы понимаете?

Он не стал ждать, пока до них дойдёт.

— Если его не будет на церемонии — переверните замок вверх дном. Найдите его. Свяжите.

Сэмюэл издал вой чистой, убийственной скорби.

— Я убью его! Я разорву его голыми руками!

Джеймс дождался, пока крики достигнут пика, и поймал Эдгара за рукав.

— Ваше Высочество, пожалуйста… это слишком быстро. Этельред? Он учёный. Живёт в башне. Он тихий юноша.

— А доказательства? — резко ответил Эдгар, не замедляя шага к своей палатке.

— Хотя бы выслушайте его сначала. Если вы отпустите Сэмюэла в таком состоянии, он размозжит мальчишке голову, прежде чем тот успеет задать вопрос.

— Я ловлю его именно для того, чтобы провести расследование, — сказал Эдгар окончательным тоном.

— Но арестовывать принца на основании догадки об отравлении…

— Они умерли во время еды, Джеймс, — сказал Эдгар, остановившись и схватив Джеймса за ворот. Он наклонился, голос превратился в низкое шипение. — На их туниках была чёрная кровь. Мёртвые насекомые в мисках с едой. Это была не мечевая схватка. Это была бойня.

— А разве воры не могли использовать яд? — голос Джеймса дрожал. — Зачем принцу убивать своих же людей?

— Довольно. У тебя есть работа.

Эдгар втащил Джеймса в палатку. Он сел за маленький походный стол, перо яростно заскрипело по пергаменту. Капнул воском на сгиб, прижал печать и сунул письмо в руку Джеймса.

— Отправляйся сейчас. Тайно. Доставь это принцессе Анне Анджеле в Императорский дворец.

Джеймс уставился на восковую печать. Горло пересохло.

— Принцессе… Пустынному Скорпиону?

Голубые глаза Эдгара были жёсткими и яркими.

— Она единственная, кто знает цену моего долга. Проследи, чтобы она сожгла письмо, как только прочитает. Ни слова больше никому.

Он шагнул ближе к Джеймсу, его тень растянулась по полотняным стенам.

— Ровно через пять дней, — прошептал Эдгар. — Она должна привезти императорский указ и своих рыцарей в Герцогский дворец во Флориде. Иди.

— Пепе! Стой. Переделай. И светло-абрикосовое платье — принеси его сюда.

— Да, Ваше Высочество, — чирикнула Пепе, двигаясь с привычной быстротой.

Обычно Валентина облачалась в тяжёлые, мрачные бархаты Регио Флориды, создавая образ серьёзности, который скрывал её возраст. Сегодня зеркало отражало нечто иное: воздушный шёлк и тонкую шаль, едва ловившую свет.

Пепе работала над её лицом, руки порхали. Свита герцога уже была в банкетном зале.

— О, наш Великий герцог, — прошептала Пепе, голос её был полон искренней нежности. — Он не сможет отвести взгляд. Вы сногсшибательны.

Валентина смотрела на незнакомку в стекле. Она чувствовала отстранённость от шёлка и краски. Закрыла глаза, и тепло комнаты исчезло, сменившись кусачим, горьким морозом ночи четырёхлетней давности.

«Ты предлагаешь с клинком в руке, а потом убегаешь, когда это не срабатывает?» — эхом отозвался в голове её собственный голос. «Разве мечта была ложью, Эдгар?»

Она помнила, как нашла его тогда в Чёрном Лесу — брошенного рыцаря, спящего в грязи.

«Я ухожу, чтобы стать достойным тебя», — сказал он.

«Как?» — бросила она вызов. «У тебя нет армии. Нет золота. Император хочет моей головы за отказ. Каков твой план, Эдгар?»

«Я отправлюсь в Небулозу. Подниму лордов против брата. Он безумец, Валентина. Его сын — бастард. Я — законный наследник!»

Она помнила свой горький смех той ночью. «Ты умрёшь собачьей смертью. У тебя нет сторонников, нет признания и нет монет. На одном “законном” происхождении революцию не построишь».

«Тогда покажи мне!» — крикнул он, отчаяние надломило голос. «Покажи мне путь, чтобы быть с тобой!»

Валентина открыла глаза в настоящем, взгляд её был холодным, когда она смотрела на своё отражение.

«Если я помогу тебе взять Небулозу, — сказала она тогда, голос прорезал ледяной туман, — ты обещаешь вернуться? Исполнишь мою мечту вместе со мной?»

«Клянусь перед Богом, Доминелла», — ответил он, используя имя, которое разрешалось произносить только ему.

«Я прежде всего Великая герцогиня Флориды. Я буду жить здесь, ради этой страны, пока не умру. Ты сможешь с этим жить?»

«Клянусь и в этом! Я буду твоим принцем-консортом прежде, чем герцогом. Твоя мечта всегда будет на первом месте».

Клятва вырвалась из него с отчаянным, радостным жаром. Он был странствующим рыцарем, безземельным вторым сыном, у которого не было ничего, кроме имени и меча, однако Валентина поставила на его слово всё своё будущее — и судьбу своего народа. Это была ставка, рождённая необходимостью, выбор, сделанный потому, что других не осталось.

«Тогда я даю тебе разрешение, — прошептала она. — Я, Валентина из Флориды, принимаю твоё предложение».

Церемония была поспешной, скудной. Священник, выдернутый из ближайшей обители и дрожавший так, что зубы стучали, стоял перед ними в темноте.

«Эдгар из Терра Небулозы, берёшь ли ты Валентину…»

«Валентина из Регио Флориды, берёшь ли ты Эдгара…»

Их дыхание расцветало в воздухе белыми перьями. Одна лампа мерцала под гнётом ночи Чёрного Леса. Кольца, которые раздобыла Пепе, были грубыми, золото тонким и мягким, но инициалы были там, нацарапанные на металле. Когда обеты были произнесены, Эдгар притянул её к себе, его кожаный плащ пах дымом костра и зимой.

«Валентина, — прошипел он ей на ухо, сжимая хватку. — Этот брак остаётся призраком, пока не будет законсуммирован».

Она почувствовала дрожь в его руках. Он хотел закончить это прямо там, на мёрзлой земле, чтобы привязать её к себе, прежде чем ускакать. Это было безрассудное, паническое требование.

«Консуммирование произойдёт, когда ты вернёшься как Повелитель Небулозы, — сказала она, голос оставался твёрдым несмотря на холод. — После публичного банкета. Таково было условие, Эдгар».

«И я должен ждать? Неопределённое время, без уверенности, что ты действительно моя?» Лицо его исказилось, линии челюсти резко выделялись в свете лампы.

Валентина подняла руки и обхватила его лицо ладонями в перчатках. Она дала ему слова, которые собиралась держать в тайне, последнюю печать на своём сердце.

«Dominus cordis mei…»

Эдгар замер. Голубые глаза искали её, широко раскрытые и уязвимые.

«Ты повелитель моего сердца, — мягко перевела она. — Иди. Вернись с достоинством, которого ты заслуживаешь. Я не буду принадлежать другому».

«Валентина!»

«Я буду ждать тебя вечно».

Воспоминание угасло, когда Пепе в последний раз удовлетворённо похлопала по её волосам. Валентина медленно, длинно выдохнула. Четыре года она жила ради этой встречи, однако, когда она встала лицом к человеку, который теперь по закону был её мужем, на рёбрах легла удушающая тяжесть.

Это было холодное, железное давление. Предчувствие, от которого она не могла избавиться. И оно было связано с мальчиком, который сейчас ждал в гостевом крыле.

Этельред.