На вершине колонны

Аполлинария, стоя на верхушке низенькой, широкой колонны высотой где-то в двадцать сантиметров от земли, перебирала струны на арфе пальцами одной руки. Перебирала она их немного нерешительно, в точности так, как это могла делать Пауллин. Одно лишь отличие — Пауллин в жизни бы не увидела такого множества колонн на одном квадратном километре.

— Значит, первая струна как первый вариант ответа… — прошептала Аполлинария, скорее обращаясь к самой себе.

— Вы всё поняли верно, — услышала она прямо над ухом. Там же она почувствовала что-то подобное дуновению ветра… Или приземлившейся на макушку капельке дождя, а может, может, и подобное теплу солнечного света! Кто там разберёт, на что похоже дыхание Кейлена. — Если хотите, я могу повторить инструктаж, касающийся оставшихся струн.

— Нет-нет, спасибо, я помню… — Ах, как же это всё забавно. И как обидно в одночасье. Свободный поэт не может позволить себе обернуться. Обернись она сейчас, может, и во всякого рода викторине не возникло бы нужды. Дотронься она до его руки снова, то стало бы предельно ясно — человек он, жидкость, свет или, может… О последнем предположении, об этом пугающем девушку антониме, Аполлинария предпочла не просто не думать много, но и в целом постараться не называть его лишний раз.

— Отлично. Перед тем как начать викторину, я бы хотел спросить у Вас мнения по поводу данной локации. Могли бы Вы оценить её соответствие Вашим ожиданиям от одного до десяти?

Аполлинария, вытянув вверх шею не то смешно, не то величественно, задумчиво оглядела свои временные владения. Она не могла сказать, что локация её разочаровала. Уж точно не ему, уж точно не в глаза.

— Я бы поставила девять… — поэтесса запнулась. — Девять с запятой.

— Не могли бы Вы сказать, какую цифру Вы смогли бы честно поставить после данной «запятой»?

Аполлинария многозначительно и глубоко вздохнула. Она надеялась, что Кейлен обратит внимание только на сам этот вздох, или пусть даже на едва заметное движение её плеч! Ей хотелось верить, что дворецкий не имеет силы видеть то, как нервно девушка кусает губы. И вот что интересно… Вкус кожи, да-да, её собственной кожи здесь совершенно другой. Аполлинария не могла точно вспомнить, какой режим помады сегодня с утра выбрала Пауллин. Разве это важно, когда её собственные губы теперь на вкус будто мускатный орех, будто так любимый ею ванилин?

— Если для Вас затруднителен ответ, — помимо как за спиной Аполлинарии, голос Кейлена шёл ещё и слева. Сзади звук шёл уверенно. Слева он заметно дрожал. — Мы могли бы найти подходящий вариант вме-

— Девять. Одной десятой не хватило, ведь знаю, лучше стать есть силы.

Аполлинария повернулась к Кейлену резко. Так же резко, как Пауллин ныряла в бассейн во все три визита. В том же темпе «скерцо» она приподняла голову, предусмотрительно отпрянув к арфе, чтобы ненароком не уткнуться носом в стремившееся свалиться с его переносицы пенсне Кейлена. Кейлен не спеша поднёс руку к своему гладкому подбородку. Глядел он на Пауллин внимательно ещё с три секунды. Нет сомнений, сейчас он знал обо всех её мыслях, обо всех её желаниях, видя её саму насквозь!… Нет, неправда, глядел он скорее отрешённо, сквозь Аполлинарию.

Вот уже и четвёртая секунда идёт…

— Благодарю Вас. Мы обязательно учтём Ваши пожелания… — начал Кейлен с уже откровенно наигранной льстивостью и вдруг запнулся. Он старался подобрать слова. Такое с ним случалось не так часто. С Аполлинарией ситуация складывалась скорее классически. Классическое поведение Пауллин, классический румянец и пот, нормальная реакция для той, что боковым зрением заметила левитирующие в воздухе графики, таблицы, надписи. Прочитать бы хоть что-то… Практики чтения краем глаза (в обеих жизнях суммарно) ей вдруг стало не хватать.

«Результаты анализа объекта 18733951996 —»

Это что ещё за «объект» такой?…

«Конечности (область пальцев) образовывают замок».

Аполлинария боялась обнаружить, что именно её руки сложены в замок сейчас. Ей этого не хотелось. Она не знала, что следует сделать, а потому, как истинно свободный поэт, она немного обиженно отвернулась вправо.

«Траектория взгляда → ↕…»

— К тому же, Ваш стих является весьма остроумным, — Кейлен многозначительно поднял палец вверх. Инстинктивно девушка метнула взгляд на белую полуперчатку:

«Расчёт траектории — ↗?↔…»

— Кейлен, — неожиданно уверенно и уже слегка раздражённо выдохнула Аполлинария.

Как назло, все надписи, таблицы и графики, на которые поэтесса только осмелилась взглянуть прямо, исчезли мгновенно. Кейлен натянул перчатку плотнее на пальцы.

— Так вот, я очень извиняюсь, но меня ждут снаружи. Давай начнём.

Кейлен прытко повернул голову влево, говоря как можно ласковей:

— Маменька, Вы ведь уже подготовили те самые, нужные всем нам вопросы?

— Сыночка, будто ты сам не знаешь, ты гляди на себя, всё спрашиваешь да выпытываешь! — засмеялась Маргретта, как бы немного оскорблённая словами сына, задрав голову вверх, к той невысокой колонне, где стояли Аполлинария и Кейлен.

— Если уж так хочешь гостье угодить, томить её не нужно… Она вон и так томится!

Девушка смущённо убрала руку от пряди, встряхнула плечами и даже постаралась дышать не слишком глубоко. Всё это под пристальным взглядом волшебницы, которая теперь и вправду стала похожа на светлого мага. На Маргретте красовалась белая остроконечная шляпа в разноцветную звезду, белая рубашка с широкими рукавами и смешные атласные панталоны до колен. Носки на Маргретте были всё те же, что были на ней там. Там, где не было колонн, но всё казалось таким же нереальным, как тут.

— Сына, слышишь, заводи карусельку!

Кейлен послушно тряхнул рыжей шевелюрой, спрыгнул с колонны. Прыгал Кейлен очень высоко, с неестественной, что ли, силой… Аполлинария тоже хотела бы прыгнуть, не для чего-то особенно важного, просто ещё раз убедиться в том, так ли слаба в этом мире гравитация… Оторвав одну ногу от земли, делая вид, что попросту разминает стопу в кожаной сандалии, она не почувствовала никаких, по сравнению с внешним миром, изменений. Кейлен встал у подножия колонны, около матери, ровно и чётко прокашлявшись, начал:

— Добро пожаловать на индивидуальную ознакомительную викторину. Цель викторины — ответить на вопросы пользователя, — Аполлинария едва успела глотнуть полдозы свежего, степного воздуха полевых цветов. Все запахи исчезли в тот миг, когда зелень античной поляны начала меркнуть в белой, светящейся дымке, всё ближе приближающейся к той колонне, на которой стояла поэтесса. — Пробелы в познаниях пользователя станут ясны по мере его анкетирования. Ваши ответы помогут нам в дальнейшем распространении наших идей.

Аполлинария зачем-то кивнула. Она плохо понимала смысл слов дворецкого, плотно сжимала три средние струны арфы и очень надеялась, что способность к последовательному размышлению вернётся к ней во время викторины…

— Первый вопрос — выберете наиболее близкий вариант из предложенных Вам опций к смысловой нагрузке Вашего имени.

Руки девушки так плотно сжали струны, что ответ чуть было не «прозвучал» раньше старта.

Перед ней возникло левитирующее табло. Варианты ответов были таковы:

«1 — “маленькая”, “малышка”, та, что скромна.

2 — “посвящённая Аполлону”, богу солнца, а также покровителю искусств.

3 — “другая”, либо же “иная”, та, что отличается от остальных.

4. “Благодать”, “милость”, имя той, что борется за справедливость».

Губы девушки застыли в полуулыбке, глядя на второй вариант ответа. Она уже сама забыла, с каким из древнегреческих богов связан корень выбранного ею слова. Слово пришло к ней в далёком детстве, вырвавшись из-под заточения блестящей подарочной ленты, сковывающей большую энциклопедию с живыми картинками. Были там не то фото, не то видео экзотической фауны, невероятных пейзажей Греции, античные герои, ожившие на страницах книги. Вероятно, родились они на свет благодаря одному тогда ещё молодому предпринимателю… А как его зовут? Браун?… Брайнсон?… Этого Аполлинария вспомнить не могла. Она и не хотела знать, кого ежедневно выручает трудяжка Пауллин.

Улыбаясь так, вспоминая о деталях своего зарождения, она легко, словно в такт мечтательной мелодии, дёрнула за вторую струну арфы слева. Тут же девушку бросило в такой холодный пот, что она по привычке ещё подумала, не промокнет ли её античное платье насквозь и не придётся ли нести его в химчистку…

Она забыла! Забыла уточнить, о каком имени идёт речь. Она ведь должна была выбрать первый вариант! Если она сделала ошибку в первом же вопросе…

— Благодарим Вас за Ваш выбор. — И даже извечно ласковый голос Кейлена казался ей справедливо насмешливым. — Правильный ответ… Вариант два.

Аполлинария вздохнула с облегчением. Она откинула назад волосы и, слегка горделиво приосанившись, задумчивой разминкой подготовила пальцы к следующему вопросу.

— Второй вопрос нашей ознакомительной викторины… — голос Кейлена звучал подобно морскому прибою в солнечный день. — Отметьте основную стихию Вашей силы.

Волной сменились и варианты ответов на мудром левитирующем свитке:

«1. Сотрудничество со стихией воды, в любом вероятном для неё состоянии.

2. Управление стихией земли, а именно умеренный телекинез, контроль поведения тектонических плит.

3. Взаимовыгодное использование силы света, направленной как во благо исцеления, так и в пользу благородного сражения.

4. Перенаправление воздушных потоков, со3даниЕ€ *#? ураган0B».

Невзирая на причудливые символы в четвёртом варианте… Ведь, если так подумать, Кейлену в любом случае дозволено ошибиться, Аполлинария не смогла удержаться от улыбки, некой тихой радости от такого лёгкого вопроса. Подозрительно лёгкого…

И несмотря на мимолётное это сомнение, белая дымка, что тихими шагами подкрадывалась всё ближе к арфе, смогла услышать, а после бесследно поглотить ноту «ми», ноту третьей струны.

Надписи на свитке вновь сменились волной, на этот раз снизу вверх, на этот раз почти в три раза быстрее.

— Хорошая работа, — заметил Кейлен с улыбкой, которую Аполлинария видела явственней всего остального, пусть на заячьи зубы и не смотрели стыдливо голубые её глаза. Но всё вокруг блекло в сравнении с той невидимой улыбкой… В этот феномен, как в поэтическое явление, словно в последний из оставшихся ванильный кексов в пекарне, наверняка вцепилась бы Пауллин. Но Аполлинарии сейчас хотелось лишь слушать дворецкого внимательней. — Количество верных ответов подряд — два ответа.

После этих слов Аполлинария почувствовала некий толчок под ногами, откликнувшийся едва было не потерянным равновесием. Поэтесса плотнее втиснула стопы в сандалии, крепко держась за край арфы. Стараясь держаться так, дабы не потерять совсем недавно приобретённое «лицо» и этим же лицом не грохнуться на плотно застеленную туманом землю с высоты в два метра с лишним.

— Вы справляетесь очень хорошо, — щёки Аполлинарии теперь украшал благородный румянец. Поэтессе даже почудилось, что белая дымка на миг расступилась, ровно настолько, чтобы ум ей смог дополнительно одурманить цветочный аромат. Кажется, так пахнут маковые зёрна. — А потому нам кажется, что уровень сложности вопросов может быть повышен на девять процентов. Просим Вас сообщить о любом дискомфорте, если он вдруг возникнет.

Теперь Аполлинария чувствовала себя так, будто вместе с эйфорическим запахом в нос попало само зёрнышко и, словно тревога перед школьным экзаменом, перекатывалось по всему телу, не давая покоя.

Вот и волна прокатилась по тексту свитка.

— Третий вопрос, первый в череде заданий с повышенной сложностью. Скажите, какие качества вы больше всего цените в компаньонах по приключению?

Аполлинария ощутила что-то похожее на вкус коктейля. Коктейль, в котором освежающий аромат облегчения смешали с горькой выжимкой из разочарования. Такой вопрос, уж извините, никак не казался ей сложным…

«1. Умение находить радость в любой ситуации, даже тогда, когда это не обязательно.

2. Жизнерадостный настрой, способность корректной делегации обязанностей более компетентным участникам группы…»

Аполлинария вздохнула напряжённо. Оба варианта не казались ей совсем уж плохими… И всё-таки что-то в них ей не нравилось. Может, девять процентов из поэтичности предложений Кейлен вычел нарочно, дабы перенести эту самую долю в усиление сложности?

«3. Умение поддержать, выслушать собеседника, заинтересованность в Ваших собственных интересах».

Поэтесса затаила дыхание. Если прозвучит третья нота, прозвучит увереннее, чем мысли той, кто стоит за её рождением… Не станет ли викторина сложней? Не поднимется ли колонна выше прежнего? Пауллин уже не было слышно, не было видно ни в чём, кроме перелива золотых волос Аполлинарии. Такой порою замечали подруги Пауллин, постой она на свету. Но вдруг, вдруг случится так, что страха высоты от Пауллин будет достаточно, а познаний от Аполлинарии — нет?

«4. 01000001 01101110 01110Преданно011 0сть,1110111Верно 011сть,00101 Самоотда01110010ча,0010лю0000 11100бовь010 1000к0000 100люд10011 0ям,0100000 0110110…1 01101111 0110во1101 001благо01110…»

Аполлинария моргнула несколько раз. Как оказалось, делала она это слишком тщательно. Потому как из глаза её внезапно покатилась солёная слеза. Быстро её смахнув, или скорее впопыхах размазав соль по всей щеке, девушка вдруг заметила, что исчезли не только лишние цифры в последнем варианте ответа. Исчез и весь туман на небольшом участке поодаль. Аполлинария одарила лазурным своим взором стоявшую там Маргретту.

— Ну, всё ведь хорошо? — Какая сухая забота… Что-то вроде «сухого молока»… — Чего это мы глазки вытаращиваем? Аккуратней, милоч-ка, выпадут ещё…

Только волшебница сказала это, только Аполлинария успела разглядеть в руках женщины большой блокнот в кожаной обложке, а ещё не уступающее блокноту по размеру павлинье перо!… Как туман вновь спрятал Маргретту долой с глаз поэтессы.

Значит, третий ответ. Четвёртый… Кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой.

В тумане звучит нота «ми». Третья нота. А значит, правда то, что поэты должны чтить истину более всего на свете.

— Даже вопросы с повышенной сложностью даются вам достаточно легко, — донёсся голос Кейлена откуда-то сзади. Прозвучал близко, откуда-то издалека. — Так держать. Тем не менее, просим Вас заметить — это была одна из двух верных опций, а потому она принесёт Вам…

Аполлинария с надеждой посмотрела туда, где прежде стояла добрая волшебница. Туман не расступился. Значит, она может быть там и сейчас.

— Неполное количество баллов. Вы поднимаетесь на 221 сантиметр вверх, просим Вас сохранять равновесие как сейчас.

Аполлинария была очень благодарна Кейлену. Ведь только благодаря его предупреждению она успела вовремя обнять корпус спасительной арфы. Что бы она без него делала…

Последняя мысль показалась Аполлинарии чудной.

— Следующий вопрос нашей викторины…

Большую часть своих дней она проводила без дворецкого.

— Какое из указанных выше понятий лучше всего сочетается с атмосферой этого места?

Может, сегодня у неё есть шанс исправить это?

«1. Облегчение

2. Озарение

3. Идея…»

Идея… Ну конечно же! Кейлен ведь должен был подать ей идею! Он обещал, говорил что-то ей, кажется, ещё на входе…

Туман окутал ноту «ре» ещё в полёте.

— Отлично. Назовите один или более из тех способов, которыми Вы любите устранять внутриигровых врагов…

Симфония, состоящая из могущественной «до» и резкой, пронзающей ноты «ми».

— Хороший выбор.

Колонна поднялась выше. Выше, чем во все предыдущие разы.

— Теперь выберите наиболее выгодный способ разрешения конфликтов в целом.

«…2. Дипломатия, совместный поиск компромисса».

Самоуверенная нота «ре» оглушила саму Аполлинарию, отдавшись звоном в ушах.

— Ваш выбор очень гуманен, — Кейлен будто находился под водой. Его голос шипел, как цитрусовая витаминка в стакане. — Следующий вопрос.

Объект мечтаний не давал мечтать о нём подолгу. Он молодец…

И Аполлинария справляется неплохо! Но, честно сказать, Кейлен мог подать ей идею уже сейчас… Вот уже и шестая, нет, восьмая… Нет-нет, всего лишь третью ноту подхватывает белая дымка. Кейлен точно всё скажет, просто ещё не время.

«До».

«Ми».

Вопрос довольно самобытный. Надо бы запомнить, в нём была хорошая аллегория…

«Ре».

«Ми».

Кажется, здесь было что-то про Кейлена! Точно, про него! Только понять бы, в чём двойной смысл.

«Фа»…

Уже начинает казаться, что смысла нет вовсе. Глупости. Просто с этой высоты его… Видно хуже, вот, да.

«Ми».

«До».

Когда же, когда же Кейлен перестанет спрашивать о ней и начнёт наконец-то говорить о себе?

«Ре».

«До».

А что если… Нет, что за бред она несёт, в этом скромном клубе играют по-честному! Она ведь играет…

«До».

«Ре».

Я честна с тобой, честна как ни с кем другим, так прошу… Скажи, скажи мне правду!

«Фа»…

«Ре».

…

— Пожалуйста, укажите из названных выше адресов Ваш.

— Что? — Аполлинария встрепенулась. Подняла вверх голову, лавровый венок на которой уже совсем налез ей на лоб.

— Укажите свой адрес, — монотонно и даже строго повторил Кейлен.

Сквозь листья на венке было толком не разглядеть варианты ответа. Но сбивчивое дыхание поэтессы начало приходить в норму, когда ни во втором, ни в первом, ни даже в четвёртом варианте не значилось достоверных координат. Что и говорить, если сами варианты через секунду опустели. Каждая из четырёх незаполненных строк теперь скорее походила на поле для ввода соответствующих данных.

— Я-а-а… Простите… Прости, Кейлен, я не могу этого тебе сказать.

— По правилам викторины гость, отказывающийся дать ответ на вопрос, выражает своё согласие завершить викторину, — воодушевлённо сообщил дворецкий. — А значит, Вы?…

— Да… Я хочу закончить. Извините…

— Отлично. Сердечно благодарим Вас за участие.

Короткий, хмыкающий, тонкий смешок раздался отовсюду. Разогнал туман. Медленно опустил колонну ближе к земле. Заставил исчезнуть арфу.

Но ничего не мог он сделать с Аполлинарией. Которая вновь почувствовала на щеке слезу, а вокруг своего туловища — крепкие объятия мягких, тёплых рук.