Облегчившись, Мингук с довольным видом всё улыбался мне.

Я пристально на него посмотрел.

— Мингуги. С этого дня слушай, что тебе говорит братик.

Ответил он как надо.

— Тебе уже целых три года, пора знать, как живёт наша семья. Понимаешь?

Голова набок.

Мингук наклонил голову.

Я взял его за голову и повернул прямо.

— Смотри на братика.

И тут он ответил как надо.

— Мингуги, у мамы с папой совсем никого нет. Они сироты. А значит, если мы хотим выжить в Южной Корее, нам с тобой надо держать ухо востро.

[Он вообще понимает, о чём я?]

Но я всё равно договорил.

— Я едва отпраздновал первый день рождения, как уже начал зарабатывать себе на еду. А в три года ты и подавно можешь сам себя прокормить. Понял?

— Да-а! Блатик. На-ду. На-ду. Мингуги залаботает.

— Вот и правильно. С этого дня сам будешь зарабатывать себе на еду.

Мингук решительно сжал оба кулачка.

В ту ночь я принялся тщательно планировать дебют Мингука, который обо всём этом ещё понятия не имел.

Личиком он не вышел, зато мог взять публику детской непосредственностью. А значит, уже завтра нужно было начать уроки актёрского мастерства.

Повезло же Мингуку. Учить его буду я, покоривший всю Южную Корею в качестве юного актёра.

— Сонгук, чего ты ещё не спишь?

Папа после душа заглянул в комнату.

[Пап, нельзя же так, даже не постучавшись. У меня тоже есть право на личное пространство.]

Я тут же подбежал и чинно поклонился.

— Спокойной ночи.

— Сонгук, уже десятый час. Пора спать. Хочешь, папа тебя уложит?

[Вот уж нет, спасибо. Лучше буду спать в обнимку с подушкой.]

Я быстро схватил подушку и запрыгнул на кровать.

Папа довольно улыбнулся, глядя на меня, и погасил свет.

— Спокойной ночи, Сонгук.

Я закрыл глаза и притворился, что сплю, а сам продолжал мысленно готовить дебют Мингука.

Я бросил сумку из садика и тут же побежал к Мингуку.

Няня, которая за ним присматривала, как раз ушла на кухню готовить мне перекус.

Я усадил Мингука перед телевизором и включил его. До передачи «Детский сад по телевизору» как раз крутили рекламу.

Наверное, с расчётом на маленьких зрителей, один за другим шли ролики с юными актёрами.

— Мингуги, смотри.

Мингук смотрел на экран, разинув рот.

— Мингуги, открой рот чуть шире и улыбнись.

— Хе-е-хе-е.

Мингук слушался лучше, чем я ожидал.

— Сонгук, что это вы с Мингуком делаете?

Из-за няни урок актёрского мастерства закончился, толком не начавшись.

— Сонгук, давай молочка с бананом.

[Ну ладно, сегодня уже ничего не поделаешь.]

Я пил молоко, ел банан, которые принесла няня, и показывал Мингуку только те ролики, где снимались дети.

[Для начала и просто смотреть побольше полезно.]

Мингук уставился на телевизор с отсутствующим видом.

— Мама пришла.

Открылась дверь. Мама и Ким Миён вернулись с работы вместе.

Ким Миён теперь жила в другом корпусе нашего жилого комплекса.

Я слышал, что она продала здание в Сую, купила квартиру в Чамсиле на двадцать четыре пхёна, а на оставшиеся деньги — ещё пару небольших коммерческих помещений поблизости.

[У Ким Миён и правда отличное чутьё на недвижимость.]

Честно говоря, в бытность чеболем я мало занимался куплей-продажей недвижимости.

С самого рождения у меня было несколько домов на самой дорогой земле Сеула. Захоти я купить жильё где угодно, мог бы себе это позволить. Хоть в Сеуле, хоть в Нью-Йорке или Париже, в любой стране.

Иногда мы покупали землю под завод или под новый головной офис, но этим занимались свои специалисты в компании.

Какой бы дешёвой ни была земля, стоило там обосноваться дочерней компании «Самджона», как вокруг вырастал город и цены взлетали. Словом, мы сами создавали рынок недвижимости, а не подстраивались под него.

[Надо будет как-нибудь обстоятельно поговорить с Ким Миён.]

Я торопливо засеменил к ней поздороваться.

— Сонгук, ты, кажется, за то время, что мы не виделись, ещё подрос. Правда, мама Сонгука?

— Да, Миён. Посмотрите на его пижаму. Купили три месяца назад, а щиколотки уже наружу.

— И правда. Высоким же он вырастет.

В папе было на глаз около ста восьмидесяти сантиметров, да и мама была выше ста шестидесяти пяти. С такими генами я, наверное, как минимум перерасту папу.

В прошлой жизни я дорос до ста семидесяти восьми. Теперь, может быть, наконец перевалю за сто восемьдесят.

[Ой, чуть не забыл.]

Я взял Ким Миён за руку и потянул к телевизору.

Перед телевизором сидел Мингук.

Я ткнул в него пальцем.

— А что с Мингуком?

— Мингуги весь день это смотрит.

Как раз шёл ролик с ребёнком.

Разумеется, я заранее знал, что в это время его покажут.

Ким Миён зорко наблюдала за Мингуком. Благодаря моим урокам тот смотрел на юного актёра в рекламе и повторял за ним выражения лица.

Ким Миён руководила настоящим агентством. Не заметить такого она не могла.

— Мингук, ты сейчас за ним повторил?

— Ты тоже хочешь так, Мингук?

Мингук покосился на меня.

Я моргнул обоими глазами, подавая знак скорее ответить «да».

— Миён, что Мингук говорит?

— Мама Сонгука, он смотрит рекламу и повторяет за актёром. И довольно ловко.

— Может, насмотрелся на Сонгука и теперь ему подражает…

— Мама Сонгука, я как раз на следующей неделе обедаю с режиссёром Кваком по поводу рекламы с Сонми. Хотите, я узнаю, нет ли роликов, на которые можно попробовать Мингука?

— Мингука?…

Мама, похоже, первым делом заволновалась.

Я тут же подбежал и повис у неё на ноге.

[Мам, Мингуку тоже пора зарабатывать себе на еду. Сколько он ещё будет так дома бездельничать? Нам-то с нашей бедностью.]

— Сонгук, подожди минутку.

Мама взяла меня на руки и подошла к Мингуку.

— Мингук, посмотри на маму.

Мингук широко улыбнулся и посмотрел на неё.

— Мингук, ты тоже хочешь по телевизору, как братик?

Я тут же выразительно посмотрел на Мингука, чтобы он согласился.

Мингук с сияющим лицом энергично кивнул.

Я незаметно показал ему большой палец.

[Молодец, Чон Мингук.]

Едва закончились занятия в садике, я взял маму за руку и вместе с ней и Мингуком отправился на пробы.

Нам сообщили, что Квак ищет ребёнка для новой рекламы стирального порошка.

Пробы проходили в рекламной компании режиссёра Квака.

Компания находилась возле станции Хактон, в переоборудованном частном доме. Во дворе ползала черепаха.

Я вошёл, держа Мингука за руку, и одна из помощниц режиссёра узнала меня и радостно поздоровалась.

— Сонгук, помнишь меня? Я Чинхи.

[Конечно, помню. Чинхи, ты же вечно за спиной у Квака ворчала, какой у него скверный характер. А сама до сих пор тут работаешь.]

— Ух ты, так вот ты какой, братишка Сонгука. Какой же он тоже красавчик!

[Сегодня я тебе это прощу. У Мингука ведь пробы.]

Помощница проводила нас туда, где ждали своей очереди.

— Мы смотрим детей от трёх до пяти лет. Может, пусть Сонгук тоже попробуется? Вы даже не представляете, как все жалеют, что Сонгук ушёл из рекламы.

— Сонгуку теперь не до того, он занят учёбой.

— Жаль.

В комнате ожидания уже было с полтора десятка детей.

На вид им и правда было от трёх до пяти, как сказала помощница.

Стоило мне войти, и все заметно напряглись.

Хоть я и ушёл из рекламы уже довольно давно, меня всё ещё помнили.

Тут мама одного из детей увидела меня и недовольно спросила.

— Сонгук тоже на пробы?

— Нет. Сонгук сегодня пришёл с младшим братом.

Помощница поспешила объяснить, но обстановка в комнате осталась холодной.

— И никому ведь не дадут поблажку за то, что он чей-то брат, правда?

Резкий голос женщины показался мне знакомым.

[Где-то я этот голос уже слышал.]

Я посмотрел на женщину и сидевшего рядом мальчика.

На вид он был моим ровесником, с круглыми глазами и ничем не примечательным лицом. А женщина, судя по всему, его мама…

[Точно! Бумажная компания «Токпхун»!]

Мальчика звали Ли Чэхи.

Именно из-за него я потерпел поражение на первых же пробах в своей жизни.

Его взяли в рекламу, потому что он был внуком владельца «Токпхуна». Но выросший в тепличных условиях мальчик ничего не смыслил в жизни, раз за разом срывал дубли, и его выгнали прямо со съёмок.

Таланта у него не было, а он, похоже, до сих пор крутился в рекламном мире.

А женщина, которая только что завела разговор о поблажках, была невесткой владельца «Токпхуна». Она тогда решила оставить сыну воспоминания о детстве и через связи «Токпхуна» устроила его в рекламу, превратив остальных в статистов.

Только теперь она сама выглядела как-то потрёпанно.

На её сумке «Шарэн», той самой, с которой она пришла тогда, обтрепались уголки. Твидовые жакет и юбка, кажется, тоже те самые, выглядели заношенными.

Вещи дорогие, но давно вышедшие из моды.

Я поднял глаза на маму.

Четыре года назад, когда мне едва исполнился год, мама везла меня на автобусе на пробы в «Самджон Планнинг» в Итхэвоне. Тогда она немного стеснялась своего единственного платья на выход, чёрного.

Сегодня на маме были аккуратный жакет и джинсы, пусть и без громких марок. В руках она держала сумку корейской марки, которую папа подарил ей в прошлом году на день рождения. И тогда, и сейчас мама была прекрасна.

Я решительно направился к Ли Чэхи.

— Пливет.

Я первым широко улыбнулся. Ли Чэхи, не понимая, что происходит, ответил на приветствие и тоже заулыбался.

Мать Ли Чэхи неодобрительно посмотрела на меня.

— Сонгук, ты меня помнишь?

[Конечно, помню. Невестка из конторы средней руки.]

Но обычный ребёнок ни за что не вспомнил бы, что было так давно.

Я сделал вид, что не узнал её, и учтиво поздоровался.

— Здравствуйте. Я Чон Сонгук.

— Ты снялся вместо моего сына, и реклама стала хитом. Так что тем, что ты вообще в рекламу попал, ты обязан нам.

[Мне есть что тебе сказать, но я промолчу, невестка из конторы средней руки.]

— Сонгук, дай автограф.

Раньше Ли Чэхи казался нервным, но характер у него, похоже, был получше, чем у матери.

На бумаге, которую он протянул, я чётко написал «Чон Сонгук».

— Спасибо, Сонгук.

— Чэхи.

— А?

— Перед камерой обязательно улыбайся.

Такой вот совет по актёрской игре я ему дал.

В конце концов, я оказался там, где оказался, ещё и потому, что этот малый тогда послушался меня и ударил Им Сонми по её переделанному носу.

Ли Чэхи слегка кивнул с видом человека, который вроде понял, а вроде и нет.

— Чэхи, давай ещё раз поправим тебе волосы.

Невестка владельца «Токпхуна» раздражённо оттащила Чэхи от меня.

Я вернулся к Мингуку.

Ко мне уже подходили несколько общительных мам и просили автограф.

В этот момент из-за двери позвали Ли Чэхи.

— Чэхи, пойдём скорее.

Мама его торопила. Входя в комнату для проб, Ли Чэхи украдкой взглянул на меня.

Я подмигнул ему.

— И опять эта женщина. Вечно на неё натыкаюсь.

Это пробормотала женщина, которая брала у меня автограф.

— Вы её знаете?

Мама спросила осторожно. На самом деле она сразу узнала невестку владельца «Токпхуна», но сделала вид, что не узнала.

— Да это же та невестка из «Токпхуна». Председатель «Токпхуна» увлёкся молодой женщиной и переписал на неё всё имущество. Говорят, его сыновьям ничего не досталось. В один миг разорились и совсем опустились. А она повсюду таскает сына, чтобы хоть из него звезду сделать и выбиться в люди. Только, по-моему, таланта у мальчика совсем нет.

— Понятно.

Мама немного помрачнела и взяла меня за руку.

— Сонгук, вы с этим мальчиком, с которым ты поздоровался, вместе были на твоих первых пробах. Тебе тогда только год исполнился, ты и не помнишь, наверное.

[Мам, да что ты такое говоришь? Я всё помню.]

Ким Миён тоже тихо цокнула языком.

— Ах вот они кто. Из «Токпхуна».

— Вы тоже о них знаете, Миён?

— Про эту семью вовсю судачили. Невестка тогда заплатила «Самджон Планнинг», чтобы протолкнуть сына в ролик, а в итоге его обошёл Сонгук. У нас в компании много об этом говорили.

Дверь открылась, и Ли Чэхи вышел вместе с мамой. Вид у него был довольно бодрый.

Помощница режиссёра с улыбкой махнула нам.

— Теперь очередь Мингука.

— Миён, я пойду с ним. Присмотрите за Сонгуком.

Я крепко сжал руку Мингука и посмотрел ему в глаза.

[Чон Мингук. Тебе уже три года. Помнишь, что тебе братик говорил?]

Мингук твёрдо кивнул и бойко ответил.

— На-а-ду!