Чон Тхэгук.

Мой брат, на два года младше меня.

Чон Тхэгук словно вобрал в себя все рецессивные гены родителей. Едва он пошёл в среднюю школу, как его почти что выслали из страны — отправили учиться в Америку.

Там он перепробовал и травку, и другие наркотики, и всякую новую синтетику. Вернулся в Корею и продолжил в том же духе.

Ему доверили одну из дочерних компаний «Самджона», а этот кретин обдолбался и устроил аварию. Так одним махом и вылетел из числа наследников.

Подлые щёлочки его глаз выглядели почти так же, как в моей прежней жизни.

Я быстро посмотрел, кто стоит позади Тхэгука.

Отец и дядя. На обоих лица не было.

В те три месяца, что дед проведёт за решёткой, разразится так называемый мятеж принцев.

Дядюшка, чьи амбиции куда больше его способностей, попытается убедить акционеров лишить отца права управлять группой.

Но затея провалится, и мятеж принцев завершится тем, что дяде отдадут наименее прибыльное подразделение «Самджона» — строительное.

[Ха, тогда дядя со слезами и воплями вцепился деду в штанину. А дед сказал, что и сам виноват, раз вырастил такого сына, и что уж лучше считать, будто он потерял одну из компаний, которые были для него как часть собственного тела. И отдал ему строительную фирму…]

— Ккуг, что ты там новостям рассказываешь?

Женщина, раскрасневшаяся после выпивки, посмотрела на меня.

[Вам хоть умереть и воскреснуть — всё равно не понять, как живут чеболи. Лучше притворюсь, что сплю.]

Я несколько раз моргнул и закрыл глаза. Мол, спать хочу.

— Ккуги, похоже, засыпает.

Женщина осторожно подняла меня и бережно уложила на моё место в углу студии. Потом поцеловала в щёку.

— Спи, наш Ккуги.

Она легонько похлопала меня по животику.

— Соён, а нашему Ккуги разве не пора уже говорить «мама», «папа» и всё такое?

— Говорят, некоторые дети начинают говорить попозже. Может, и наш Ккуги из таких?

[Да не поздно я начинаю. Просто вы мне не настоящие мать и отец, вот я вас так и не зову. Вы всего лишь заменяете мне родителей и растите меня, Чон Сонгука. Вот кто вы…]

Я и не заметил, как меня стало клонить в сон.

Всю жизнь я мучился бессонницей, а теперь меня то и дело так вырубало, хоть умирай.

Когда наступало время новостей, я ревел что было сил.

Женщина поняла, что я перестаю плакать перед экраном, и стала регулярно включать новости.

Новости были для меня как мультик про Пороро для других малышей.

Зато я мог своими глазами видеть, что сейчас происходит в группе «Самджон».

Как и в прошлой жизни, деда приговорили к двум годам, и под вспышки фотоаппаратов он отправился за решётку.

Дядя, будто только этого и ждал, поднял мятеж принцев. Через три месяца деда выпустили по особому помилованию, и мятеж закончился.

Всё шло ровно так, как я помнил.

Пусть я родился в бедной семье, весь мой прежний опыт и знания остались при мне. А ещё я знал будущее.

Если, конечно, будущее Южной Кореи после 1992 года осталось таким, каким я его знал.

К тому же теперь я был на целых десять лет моложе, чем тогда.

Даже с такой семьёй, если продержаться, я мог снова добиться прежнего богатства и почёта.

Я предался сладким мечтам.

В этой жизни я тоже собирался стать чеболем.

Толпы сотрудников, склонивших головы у моих ног.

И вся экономика Южной Кореи пляшет под мою дудку.

Я довольно осклабился.

— Ккуг, что тебя так веселит?

Женщина оторвалась от мытья посуды и обернулась на мой смех.

Я недовольно на неё покосился.

[Подниму деньжат во время кризиса, когда придёт МВФ. А пока расти меня как следует. Потом я тебе за это отплачу.]

За то, что они вырастили столь благородное существо в этих убогих условиях, я намеревался вознаградить их по заслугам.

[Наверное, придётся купить им дом. Ну и устроить каждого на приличную должность.]

Я потёр подбородок.

— Сонгук, пойдём с мамой в магазин за соевыми ростками.

[Я новости посмотрю. Сходи одна.]

Но женщина уже завернула меня в слинг.

[Женщина! Да я и один прекрасно справлюсь!]

Я задёргался, и она похлопала меня по попке.

— Как ты ножками дрыгаешь! Сонгук, ты футболистом станешь?

[Скажешь тоже. Я же собираюсь стать чеболем.]

— Ладно, ладно. Пойдём уже.

Женщина взяла меня на спину и вышла за дверь.

Тут послышалось, как кто-то спускается с верхнего этажа.

— Из сто седьмой?

[Это ещё что? Как она смеет обращаться к ней по номеру квартиры?]

Я уставился на спускавшуюся женщину.

Короткое каре, тёмный костюм. Вид холодный.

— Ой, вы на работу?

Моя спутница спросила приветливо, и женщина с каре кивнула.

— Утром были дела, так что сегодня еду позже. Ну, мне на ту сторону, на автобус.

— Хорошего вам дня.

Женщина довольно низко поклонилась.

[Эй, женщина. Кто она вообще такая, что ты ей кланяешься?]

— Сонгук, чего это ты там лопочешь?

Она похлопала меня по попке.

И почему мне это так приятно?

Пара похлопываний, и злость прошла, а на меня потихоньку навалился сон.

— Сонгук, ты спишь?

[Не… отвле…]

Я задремал.

Сквозь сон я услышал, как в магазине женщина покупает соевые ростки на сто вон и просит положить чуть побольше.

Трястись над какими-то ста вонами…

Не помню, чтобы я хоть раз расплачивался монетой в сто вон.

Выйдя из магазина, женщина пошла домой, всё так же похлопывая меня, сонного, по попке.

— Сонгук, на ужин сварю тебе вкусный суп из соевых ростков.

[Это вы его будете есть. Мне опять смесь.]

Я пробормотал это спросонок.

— Будто наш Сонгук и правда понимает всё, что мама говорит. Когда ты только родился, маме было так одиноко дома. А теперь ты так лопочешь. Ты даже не представляешь, как мне хорошо.

Похоже, ей и правда было очень одиноко.

Послеродовая депрессия, что ли? Слышал, такое бывает.

Она всё похлопывала меня по попке.

Снова! Снова! Снова!

Ну нельзя же каждый раз так млеть от такой ерунды.

Ба-ба-ах!

Что это?

Грохот мигом прогнал сон.

— А-а-а!

— Скорее, в сторону!

— А-а-а!

Со всех сторон посыпались крики.

[Да что происходит?]

Женщина быстро сняла меня со спины, подхватила на руки и бросилась бежать.

[Да что тут творится?!]

И тут…

Здание у дороги с грохотом рухнуло.

Всё заволокло мутной пеленой.

Женщина крепко прижала меня к себе.

Мне стало нечем дышать. Перед глазами почернело.

Вот так я умру в этой жизни?

[Ну да, раз уж родился в бедной семье, может, оно и к лучшему, что умру пораньше… А если следующей жизни не будет?! Нет, так нельзя…]

Я поспешно вцепился в женщину и затряс её.

[Женщина, очнись! Женщина, не смей умирать! Я ещё должен вырасти и стать чеболем!]

Я услышал её отчаянный голос. Ей самой едва хватало воздуха.

— Сонгук… мама тебя защитит.

Отчего у меня так потеплело в груди?…

Прямо ей на голову летел огромный кирпич.

[Нет!]

Я закричал и забился всем телом, а женщина прижала меня к себе и заслонила собой.

— Сонгук… мама тебя защи…

Она не успела договорить.

У меня вдруг вырвалось одно слово.

— Ма. Ма!

Услышав меня, женщина улыбнулась.

— Да, Ккуг. Это мама…

Её глаза медленно закрылись.

И тогда я заревел так, чтобы услышал весь мир.

— Уа-а-а! Уа-а-а! Уа-а-а!

Я изо всех сил пытался спасти маму.

[Мама! Не умирай! Помогите! У меня мама умирает!]

Хр-р. Хр-р. Хр-р.

Я так долго ревел, что теперь с трудом выдыхал.

Глаза уже распухли, и всякий раз, когда я моргал, их щипало.

Меня уже час носил на руках по больничному коридору мужчина. Нет, папа.

Когда я назвал ту женщину мамой, последняя преграда во мне рухнула в одно мгновение.

По дороге из магазина мы попали под обломки многоквартирного дома, обрушившегося при сносе.

Пострадало множество прохожих.

Мама была одной из них.

Я один не получил ни царапины.

Потому что мама крепко прижимала меня к себе.

Я остался жив благодаря маме.

— Хлю-юп!

Я опять втянул носом сопли.

Мужчина, которого звали папой, меня утешал.

— Ккуг, всё хорошо. И мама, к счастью, в порядке.

Я поднял распухшие от слёз глаза на папу, который держал меня на руках и успокаивал.

Он едва сдерживал слёзы, пока меня укачивал.

На нём всё ещё был фартук из ресторана.

Теперь они стали для меня мамой и папой.

Мама бросилась спасать меня, а папа, весь день простоявший на ногах на работе, всё ходил и ходил по больничному коридору, успокаивая меня, пока я плакал.

И ни слова недовольства. Только бережно прижимали меня к себе и переживали, что я испугался.

— Ккуг, всё хорошо. С мамой тоже всё в порядке. Видно, и правда небеса помогли. Врач сказал, что ей надо всего несколько дней как следует отдохнуть.

[Да знаю я. Просто слёзы всё текут и текут…]

Я залепетал.

Увидь меня сейчас секретарь Ян, который служил мне в прошлой жизни, он наверняка в ужасе убежал бы.

Перед смертью дед сказал мне одну вещь.

— Глава компании, Сонгук, должен знать, где и когда ему можно смеяться, а где и когда — плакать.

Поэтому я не плакал даже на похоронах деда, который меня так любил.

Стоило показать, что я чувствую, как это тут же отражалось на цене акций компании.

— Пойдём к маме?

— У-у-у!

Я отозвался изо всех сил.

Похлопывая меня по спине, папа открыл дверь в палату, где лежала мама.

В её тоненькую руку была поставлена капельница.

Всю голову туго обмотали бинтами. По словам врача, была только рассечена кожа, других повреждений не нашли.

Завидев меня, мама улыбнулась.

Папа поднял меня и передал ей.

Мама снова крепко обняла меня.

— Ккуг, мама думала, что больше никогда тебя не увидит. Как же хорошо, что ты не ушибся.

[Глупая! У тебя же самой голова разбита!]

Я задёргался, и мама прижала меня ещё крепче.

— Соён, сегодня ночью я побуду с Ккуги, а ты как следует отдохни в больнице.

— Милый, я хочу выписаться. За больницу же много возьмут.

— Серьёзных повреждений больше нет. Но мало ли что, врач велел тебе остаться хотя бы на сутки.

— Милый, но всё-таки…

— Соён, послушай меня. Твоё здоровье важнее денег. Чтобы вырастить Ккуги, тебе надо быть здоровой. Правда?

— … Ладно.

Мама согласилась нехотя.

— Кстати, милый, нас ведь нашла хозяйка квартиры. Куда она ушла?

— Как только я пришёл, она сказала, что ей пора на работу. А до этого ещё и с Ккуги все осмотры прошла. Не знаю, как её и благодарить.

Женщина с каре ждала автобус на другой стороне улицы. Когда дом рухнул, она подбежала и быстро доставила нас с мамой в больницу.

Я сам толком ничего не помнил, всё так внезапно случилось. Но благодаря ей мы попали в больницу раньше всех.

— Если встретишь её первым, поблагодари. Я сама поблагодарю, когда выпишусь.

— Сейчас ни о чём не волнуйся, отдыхай. Я позабочусь о Сонгуке.

Папа вышел со мной на руках из больницы.

Ночной воздух был прохладным.

Папа шёл и всё успокаивал меня.

— Ккуг, сегодня прогуляемся. Папе всего двадцать три, ноги ещё крепкие.

[То есть денег нет.]

— Как хорошо, что вы с мамой целы. Это я во всём виноват, прости. Хозяин того здания оплатит лечение и всё остальное, а дом обещал отстроить заново, на совесть. Папа за этим проследит.

[На стройке халтурить нельзя!]

— Когда с тобой говорю, будто и правда беседуем. Ккуг, сегодня у нас с тобой будет бурная ночь, только мы, мужики.

[Эх. Я, пожалуй, пас.]

Я покачал головой.

— Наш Сонгук и правда понимает всё, что говорит папа, да?

[Конечно.]

Тут папа наконец улыбнулся. Лицо у него всё ещё было опухшим.

Мама, которая даже с разбитой головой изводится из-за больничного счёта.

Папа, который ночью несёт на руках почти годовалого сына, чтобы сэкономить на проезде.

И от всего этого мне почему-то было хорошо.

В ту ночь на исходе лета мой двадцатитрёхлетний папа, у которого не было денег, посадил меня в слинг и устало брёл домой.

Мне казалось, что я запомню эту ночь надолго.