Камера снимала, как я смотрю на новорождённого брата.

Ярко-красный, до ужаса некрасивый младенец.

Да ещё и мальчик.

Звали его Мингук.

В прошлой жизни рождение младшего брата значило для меня ровно одно.

Нарисовался конкурент!

А сейчас я изображал безграничное умиление старшего брата.

Ведь камера продолжала снимать меня крупным планом.

Папа держал меня на руках и всё подносил к стеклу, за которым виднелся Мингук.

— Сонгук, это твой братик. Мингук.

— Мингуги.

— Сонгук, ты с первого раза запомнил имя братика? Какой же ты у нас молодец.

Папа растрогался и осыпал меня поцелуями.

[Да отстань ты, пожалуйста. Пусть даже ты мой папа, я обойдусь без мужских поцелуев.]

Я извивался, а он только крепче меня обнимал.

Надо было как-то выбираться из этого положения.

Я тут же прижал ладонь к стеклу и изобразил умиление старшего брата, который так долго ждал рождения младшенького и наконец дождался.

— Мингуги. Хе.

И лучезарно улыбнулся.

— Стоп, снято!

Сзади раздался голос режиссёра.

— Вот это бомба! Просто бомба! Как покажем, рейтинг опять подскочит.

Режиссёр никак не мог нарадоваться.

— Да Сонгук и правда как будто знает, чего хотят люди, господин режиссёр. Можно одну эту сцену пустить в эфир.

Ассистент поспешил меня похвалить.

Я приосанился.

Помсон легонько ткнул меня пальцем в щёку.

— Стал старшим братом и сразу такой солидный.

[Да я с рождения солидный.]

Медсестра за стеклом ещё раз поднесла к нам Мингука.

— Нам уже пора. Напоследок посмотрите на него ещё немного.

Я с папиных рук смотрел на крохотного Мингука.

Ярко-красный Мингук даже глаза толком открыть не мог.

Но я всё равно предупредил его взглядом.

Предупреждение было простое. Отныне поблажек не будет, пусть он хоть сто раз мой брат.

— Ну, мы пошли.

Медсестра унесла Мингука.

Съёмочная группа стала собираться, а ребята из «Джаст» наконец перевели дух.

— Сонгук, здорово, что у тебя теперь есть братик!

Лукас, весь сияя, уже снова шутил со мной.

[Лукас, ты присмотрись. У тебя, кажется, капуста в зубах застряла. Я разве не говорил?]

Лукас держал меня на руках, но тут увидел своё отражение в стекле и чуть не подпрыгнул.

— Вот же блин! У меня капуста в зубах!

— Я же в машине говорил тебе посмотреть в зеркало. Нет, тебе спать приспичило. Ц-ц-ц.

Чэхён цокнул языком.

Лукас указал на Майкла и рассмеялся.

— Майкл, а у тебя кетчуп!

Но Майкл за всю съёмку ни слова не сказал и пальцем не шевельнул.

Всё из-за слов режиссёра.

Майкл в перерывах несколько раз подходил к нему извиниться, но тот ничего не отвечал и продолжал снимать.

Режиссёр прошёл мимо Майкла и с улыбкой обратился к остальным.

— Очень хорошо, ребята, всё так естественно! Вам и надо брать тем, что вы простые, свои в доску. Ну, на сегодня отдыхайте. Увидимся на следующей съёмке.

Режиссёр улыбался и совершенно игнорировал Майкла. Потом подошёл к папе и протянул конверт.

— Господин Чон, ну и денёк у вас сегодня выдался.

— Что это, господин режиссёр?

— У вас родился сын, а я даже подарка толком не приготовил. Это от меня лично. Кстати, счёт за больницу телеканал уже оплатил целиком.

— Вы и больницу оплатили. Не стоит, господин режиссёр.

— Возьмите. Мне же самому будет неловко, если откажетесь. Сами понимаете, гонорар у нас фиксированный, да и в рекламе вам пока сниматься нельзя.

Папе ничего не оставалось, кроме как взять конверт.

— Огромное спасибо, господин режиссёр.

— Это нам вас благодарить надо. Благодаря Сонгуку рейтинги опять пойдут вверх. Он что, и правда разбирается в актёрском деле? Как только наведёшь камеру, получаешь ровно тот кадр, который нужен. Услышал я это его «Мингуги», и все тревоги как рукой сняло.

— Сонгук очень ждал братика.

[Серьёзно?… Я?]

Режиссёр легонько ущипнул меня за щёку и тут же отпустил.

— Ну понятно, малыш. Хотел повидать братика. Кстати, господин Чон, у нас кое-что уже снято, а теперь ещё и покажем, как Сонгук с братом познакомился. Так что со следующей съёмкой, думаю, можно не спешить.

Я расплылся перед режиссёром в улыбке. Своего рода лесть.

[И дальше на тебя рассчитываю, режиссёр.]

Режиссёр улыбнулся.

— Сонгук, будешь скучать по мне, только не плачь.

Я ещё и кивнул.

— Ох, какой же ты молодчина.

В мире капитала главное — быстро понять, перед кем следует склонить голову.

А здесь, на съёмках, царь и бог — режиссёр.

Им Сонми только что вышла из душа.

Чон Чэхён сидел на диване в одном банном халате и читал газету.

— Милый, ты сегодня останешься на ночь?

— Завтра у меня ранний деловой обед.

Одно из правил Чон Чэхёна гласило, что жене изменять можно, а ночевать вне дома нельзя.

Таков был неписаный закон семьи, владевшей группой «Самджон».

Они верили, что сколько ни гуляй, а семью надо беречь.

Чон Чэхён лучше всех знал, как это бывает. Встречаешься с любовницей, разок-другой у неё переночуешь, глядишь — уже неделя прошла, а то и месяц.

И вот женщина, с которой раньше можно было расстаться за какие-то гроши, вдруг метит на место хозяйки дома. При расставании потом хлопот не оберёшься.

Им Сонми с обиженным видом налила ему виски и протянула бокал.

— Твоё любимое.

— Спасибо.

— Милый, я как раз закончу съёмки фильма. Может, съездим вместе в Америку?

Кто знает, как оно там дальше сложится.

А сказать сейчас, что ему не хочется или что вряд ли получится, — значит впустую потратить силы на ссору с женщиной, которая сидит перед ним.

Им Сонми постепенно начинала надоедать Чон Чэхёну.

Он познакомился с ней, когда она переживала творческий кризис.

Она была звездой подросткового кино и захотела перейти на взрослые роли, но фильм, в котором она снялась в откровенной постельной сцене, дал обратный эффект.

«Никто не хочет видеть обнажённой любимую младшую сестрёнку страны Им Сонми».

Фильм провалился, репутация тоже пошла под откос, и публика постепенно потеряла к Им Сонми интерес.

Выручил Им Сонми Син Сонджун.

Это он познакомил её с Чон Чэхёном, которому она нравилась ещё со времён её подростковой славы.

Да и на Им Сонми Чон Чэхён произвёл неплохое первое впечатление.

Один из самых влиятельных чеболей Южной Кореи. Высокий, ухоженный, ему за сорок, и в нём было обаяние зрелого мужчины.

Вдобавок, если правильно выстроить отношения с Чон Чэхёном, можно было стать лицом «Самджон Электроникс» по эксклюзивному контракту.

Деньги, заработанные на пике подростковой славы, её отец и старший брат умудрились целиком спустить на своё предприятие, оставив после себя одни долги.

Разумеется, о похождениях Чон Чэхёна знали и в мире шоу-бизнеса.

Говорили даже, что среди преуспевающих актрис трудно найти такую, которая с ним не связывалась.

Чон Чэхён разглядывал в газете рекламу «Самджон Электроникс». На фотографии, конечно же, была Им Сонми.

Рекламировали новую модель холодильника.

— Сонми, ты, кажется, немного поправилась.

— У меня новая роль, играю старую деву за тридцать. Вот и набрала немного.

Им Сонми давно уже заметила, что Чон Чэхён смотрит на неё иначе, чем прежде.

Поэтому она намеренно отошла от привычного образа изысканной горожанки и взялась за роль старой девы.

Чон Чэхён до сих пор служил ей хорошей опорой, а теперь и самой Им Сонми пора было что-то менять в актёрской карьере.

Чон Чэхён чуть приподнял бровь.

— Бытовая техника «Самджон Электроникс» рассчитана на молодых, стильных горожанок. Хоть замуж они выйдут, хоть детей заведут, им всё равно хочется фигуру как у «Мисс Корея», 34–24–36, а не пышные формы старой девы.

— Ты видел «Пять парней и корзинка с младенцем»?

— Это ещё что?

— Развлекательное шоу с группой «Джаст». Сейчас оно у всех на слуху. Раньше певцов и актёров держали в ореоле тайны. А эти и жильё своё полуподвальное показывают, и как утром встают лохматые, и как ходят в растянутых футболках. Зрители смотрят и чувствуют, что это такие же люди, как они.

— Свои в доску, значит?

— Вот именно. Сколько ещё «Самджон Электроникс» будет снимать рекламу, где женщина готовит на каблуках выше десяти сантиметров?

Вице-председатель Чон Чэхён умолк.

Он был бизнесменом до мозга костей.

Красивых знаменитостей вроде Им Сонми сколько угодно. Он продолжал с ней встречаться потому, что мало с кем ещё можно было так поговорить.

— Как раз начинается «Пять парней и корзинка с младенцем». Посмотри сам, милый. Вот чего люди сейчас хотят.

Им Сонми включила телевизор.

На экране как раз показывали, как Сонгук делает первые шаги.

— Ой, Сонгук.

Чон Чэхён наклонился вперёд.

— Это тот малыш, с которым ты снималась в рекламе?

Вспомнилось, как он приехал к Им Сонми и увидел в приоткрытую дверь комнаты ожидания Сонгука с лучезарной улыбкой.

Малыш помахал ему рукой, словно знал его. Это запомнилось.

Им Сонми принялась разминать Чон Чэхёну плечи.

— И это сейчас популярно?

— Да это любимое шоу всей страны про то, как растят ребёнка.

Чон Чэхён не мог оторвать от Сонгука глаз.

— Симпатичный малыш.

И всё же его не отпускало странное чувство, будто он уже видел этого мальчика.

«Почему он кажется мне таким знакомым?…»

После делового обеда Чон Чэхён вошёл в кабинет вице-председателя.

Следом вошёл секретарь Ян.

— Как прошёл обед?

— С расширением завода полупроводников столько головной боли.

— И всё же мне кажется, что расширяться сейчас — дальновидный шаг.

Секретарь Ян видел перспективу не хуже опытных руководителей, и Чон Чэхён порой прислушивался к его советам.

Вице-председатель выпил чашку любимого кофе.

— Секретарь Ян.

— Да, господин вице-председатель.

— Ты тоже смотришь передачу «Пять парней и корзинка с младенцем»?

— Вы тоже знаете эту передачу?

— Вчера случайно посмотрел немного.

Стоило секретарю Яну вспомнить «Пять парней и корзинка с младенцем», как лицо его просияло.

— Там такой милый малыш, Сонгук. Моему ребёнку он тоже очень нравится.

Чон Чэхён потёр подбородок.

— Как думаешь, Ян, почему эта передача так популярна?

— Забота о детях — знакомое многим дело. А кто сам ещё детей не растил, может через экран почувствовать, что это такое.

— И ещё эта возня с ребёнком и парнями, которых словно по соседству встретить можно. В этом тоже дело?

— Именно. Вы вчера всего чуть-чуть посмотрели, а уже всё поняли, господин председатель.

Как и говорила Им Сонми, публику подкупало то, что герои казались близкими.

А тут ещё и возможность попробовать себя в роли родителя, пусть всего лишь перед экраном.

— Разузнай про этого Сонгука. Он ведь и в рекламе нашей стиральной машины снимался?

— Можно спросить зачем? Тогда я буду знать, что именно выяснять.

— Думаю, «Самджон Электроникс» пора уже отходить от женщин, которые готовят на каблуках. Нам нужен образ, близкий людям. Бытовая техника у нас и так большой бизнес, а полупроводники только набирают ход. Может, стоит показать, как наша компания растёт вместе с этим ребёнком.

— Да, понял. Всё выясню.

Секретарь Ян открыл дверь и вышел.

На выходе он недоумённо склонил голову набок.

Вице-председатель Чон Чэхён почти никогда не интересовался детьми, которых снимали в рекламе.

Реклама стиральной машины с вертикальной загрузкой, конечно, имела невероятный успех. И всё же впервые он давал такое поручение сам, ещё до предложения от рекламного агентства.

Мама выписалась из больницы с Мингуком уже на следующий день.

Когда железная леди родила мою младшую сестру, она целый месяц лежала в больничной VIP-палате. А в те времена центров послеродового ухода ещё не было, да и мама не могла себе такого позволить.

Так в нашей тесной квартире-студии стало на одного человека больше.

Кровати у нас не было. Мама постелила на полу одеяло и улеглась рядом с Мингуком.

Я тихонько подошёл и взглянул на Мингука.

Ярко-красный комочек понемногу обретал человеческий вид.

С первого взгляда ясно, что красотой он мне уступал.

Да и ростом, похоже, был чуть меньше.

Ну конечно. Все лучшие гены без остатка достались мне.

Мама похлопала меня по спине.

— Сонгук, правда, братик хорошенький?

[С чего бы этому конкуренту быть хорошеньким?]

— Сонгук, мы с папой хотели, чтобы ты не рос один. Как хорошо, что у тебя и правда появился братик.

Это она о чём?

— Мы с папой одни на всём свете. Ни родителей, ни братьев или сестёр, на которых можно опереться. Вот мы, когда поженились, и договорились, что родим столько детей, сколько сможем вырастить.

Я молча слушал маму.

Разве родные когда-нибудь были для меня опорой?

С ними вечно приходилось соперничать и держать ухо востро.

— Мы с папой работаем изо всех сил, чтобы Мингук мог на нас положиться. А когда мы умрём, Мингук станет опорой тебе, Сонгук. Ты ведь старший брат. Позаботишься о нём, правда?

Я посмотрел на Мингука.

Кроха на два года младше меня.

Я взял Мингука за крошечную ладонь. Тёплую и мягкую.

Я тихонько шепнул ему на ухо.

[Братец, если ударишь меня в спину, тебе конец.]

А потом лучезарно улыбнулся маме и ответил.

Раздался звонок в дверь.

Я, кажется, и так знал, кто там.

Мама открыла, и вошла Ким Миён с фруктами и большой кастрюлей.

— Миён, а это всё зачем?

— Суп из морской капусты. Я не сама варила, попросила хозяйку магазинчика вон там. Пока после родов восстанавливаетесь, надо хорошо питаться. А с завтрашнего дня будет приходить помощница. И по хозяйству поможет, и за Сонгуком присмотрит.

— Миён, у нас же денег на это…

— Не беспокойтесь. Я, как менеджер Сонгука, сама заплачу.

Мама лишилась дара речи.

В комнате повисло что-то странное.

Словно сейчас нас накроет волна умиления.

[Такого я точно не вынесу.]

Я тут же запустил руку в пакет с фруктами, который принесла Ким Миён, и под звонкий хохот принялся одно за другим швырять яблоки по комнате.

Мама мигом опомнилась и взяла меня на руки.

— Миён, огромное вам спасибо. Когда я родила Сонгука, мне самой пришлось восстанавливаться, без помощи.

— Кстати, звонили с телевидения. Предлагают через две недели вернуться к съёмкам. Сонгук, понял?

Ким Миён быстро перевела разговор. Похоже, от всяких нежностей её тоже бросало в дрожь.

Мне не терпелось сбежать из этой душной студии на съёмочную площадку.

Мингуку-то, который только и делал, что лежал, может, и всё равно. А мне, едва научившемуся ходить и не знавшему, куда девать энергию, здесь было слишком тесно.

Ким Миён тем временем очистила яблоко и дала мне.

Я сжал яблоко в руке и с причмокиванием высосал сладкий сок.

— Сто седьмая, может, пора подумать о переезде? Сонгуку вот-вот два года. У вас уже двое детей. Вам в однокомнатной не тесно?

— Тесно, но мне здесь удобно. Пока дети маленькие, хотелось бы подзаработать, а потом уже переехать.

— Сонгук уже два месяца снимается в шоу «Пять парней и корзинка с младенцем». Гонорар уже два миллиона вон. Даже за вычетом моей доли ему полагается полтора миллиона.

— Надо всё отложить. Сонгук трудом заработал эти деньги, мы же не можем просто так их тратить.

Я сжал кулаки и забарабанил ими по груди.

[Стоячей луже не стать морем, а если просто складывать деньги в банк, спасибо скажет один банк!]

Ким Миён взяла меня на руки.

— Сонгук, да что ты такое говоришь? Зачем в грудь себя бьёшь? Вечно у этого мальчишки на всё своё мнение.

— В последнее время стоит нам с мужем заговорить, он так и норовит вставить своё слово.

Мама пощекотала мне живот и расплылась в улыбке.

[Ну вот. Так я и раскисну.]

Я и сам не заметил, как улыбнулся ей в ответ.

— Ха-ха-ха.

— Ах да, я ведь ещё по одному делу пришла.

— Предложений снять Сонгука в рекламе столько, что не сосчитать.

— Нам же полгода нельзя сниматься в рекламе.

— Верно. Но из этих шести месяцев осталось всего четыре. Сонгук уже доказал, что может стать звездой, и вся рекламная отрасль всполошилась.

[Так я и знал. Чутьё, с которым я управлял группой «Самджон», никуда не делось.]

Я молча вслушивался в слова Ким Миён.

— Раз предложений так много, надо подумать о репутации Сонгука. Я бы для начала работала в основном с крупными компаниями.

— С крупными?

— «Самджон Электроникс», для которой он снимался в рекламе стиральной машины с вертикальной загрузкой, предложила ему стать лицом марки по эксклюзивному контракту. И, конечно, предложила самый высокий гонорар в отрасли.

Странное дело, но и в этой жизни всё снова связывало меня с группой «Самджон».

Из старшего сына семьи, которой принадлежала группа «Самджон», я превратился в первенца бедняков и рухнул на самое дно. Но если «Самджон» хоть немного поможет, я смогу поставить эту семью на ноги чуть быстрее.

По лицу мамы было видно, что она встревожена.

— Мне надо посоветоваться с мужем. А вы что думаете, Миён?

— Вы знаете, я не умею ходить вокруг да около. Скажу прямо. Сейчас Сонгук очень хорошенький, но у детей лицо за время взросления меняется десятки раз. Кто знает, когда и как он переменится.

[Я с возрастом стану только краше, вот увидите. Не переживайте, менеджер.]

— «Самджон Электроникс» предложила замечательные условия. Если вы с мужем думаете о будущем Сонгука, по-моему, стоит, пока он маленький, основательно подзаработать на рекламе, чтобы у него поскорее появилась опора в жизни.

Мама всё ещё смотрела тревожно.

[Мам, куй железо, пока горячо. Сейчас надо браться за всё, что попадётся, и зарабатывать. Вот ещё чуть подрасту, займусь акциями и недвижимостью, и вы с папой будете жить спокойно.]

Я говорил с мамой совершенно серьёзно.

Разумеется, она ни слова не поняла.

— Уа! Уа-а-а!

И как назло тут разревелся Мингук, так что о серьёзном разговоре пришлось забыть.

Мама тут же взяла Мингука на руки.

— Миён, я поговорю с мужем.

— Тогда, может, сначала просто встретимся с ними? Я же работала в «Самджон Планнинг», мне ли не знать. Эксклюзивный контракт с «Самджон Электроникс» — такую возможность жалко упускать.

— Дайте мне всего день подумать.

— Уа! Уа-а-а!

Мингук надрывался.

Мне стало так шумно, что я зажал уши обеими руками.

Теперь мама всё больше успокаивала хнычущего Мингука, а до меня у неё руки не доходили.

— Мингук, ты проголодался? Подожди немного.

Пока мама разводила молочную смесь, я молча смотрел на Мингука.

Я больше не капризничал и не просился на руки к занятой маме. Возмущался только когда был голоден или если подгузник мешал.

[Наверное, так и взрослеют.]

Я в одиночестве грустно высасывал сладкий сок из яблока.