Скрижаль Мёркролиса: №4

Конец ожиданий настанет тогда,

Когда низвергнутся на вас небеса.

Силу, что копили вы день изо дня.

Выпустите всё на Разрушений Дитя.

Бой у Мёркролиса раскалялся докрасна. Два императора — Флерк, чья империя сияла золотым обещанием, и Халакорт, чья воля была чернее космоса, — сошлись насмерть. Их амбиции сталкивались, как астероиды в гравитационной воронке, не оставляя места для отступления.

Исход битвы висел на волоске, застыв в ледяном вакууме, как приговор, который вот-вот произнесёт судьба. Всё решали двое: палач Флерка Борн и мститель Халакорта Таргон. Два безумца, проникших на вражеские флагманы, чтобы переломить ход схватки одним ударом.

Борн пробирался сквозь ловушки Архелии — хитрую сеть датчиков и механизмов, что водила его кругами, словно лабиринт в сознании безумца. Коридоры «Небесного Волка» казались живыми: стены скрежетали сталью и тайнами, воздух вибрировал от приглушённых взрывов, а каждый шаг эхом отдавался в черепе, накручивая паранойю. Его водили за нос, не пуская к сердцу корабля.

— Ну же, вы испугались одного человека? Настолько ваши подвиги приукрашены? Ха-ха, жалкий трёп по барам о вас пускают только.

Телохранитель Флерка тяжко вздохнул, расстроившись скучной прогулке.

«Хватит этой пляски», — пронеслось у него в голове.

Решение было грубым и простым. Мощный удар вверх — и потолок треснул, будто стекло под кувалдой. Ливень из искрящих проводов и осколков металла обрушился на него.

— За императора Флерка!

Грохот неожиданно для него усилился и ударил по ушам, разрывая барабанные перепонки пронзительным визгом. Тёплая кровь тут же заструилась по шее, окрашивая воротник. Пространство поплыло, стены закачались в багровом мареве.

— Фш! — вырвался сиплый шип, но его заглушила боль, пронзившая тело, будто разрядом по оголенным нервам.

Прижавшись к холодной стене, он пытался отдышаться, но воздух входил в лёгкие рваными, жгучими глотками. В глазах двоилось, тени плясали, как призраки.

«Зрение тоже подводит?» — мелькнуло в сознании.

Ответом стала маска. Алюминиевая, с чужими брызгами крови, она упала сверху не издав для него ни единого звука, и в её глянцевой поверхности он на мгновение увидел своё собственное, искаженное удивлением лицо. Это был последний образ, который успел запечатлеть личный охранник Флерка. После чего мир оборвался — резко и окончательно, как экран в пике перегрузки.

Из пролома бесшумно спустилась тёмная фигура — Айвен, молчаливый страж, управляющий звуком. Грациозно, как тень, оторвавшаяся от стены. Он поднял свою маску, смахнул каплю крови с подбородка и наклонился над телом. Пульса не было. Без тени эмоций Айвен слегка ударил по обшивке, направив в грудь Борна звуковую волну. Внутри что-то хрустнуло и расползлось в кровавую кашу, словно мясо под прессом. Убедившись в выполненной работе, он мысленным импульсом, безмолвным, как и он сам, отправил Архелии сигнал: «Готово». И растворился в полумраке коридора, устремляясь назад к своему кабинету.

— Капитан! Айвен выполнил задачу. Какие дальнейшие указания? — голос Лайлы, занявшей место Укера, был напряжён, но твёрд.

Ей приходилось тяжело — десятки экранов мигали данными, словно нервная система в агонии. Но доверять теперь она могла только себе. Доступ Укера ко всем системам обернулся утечкой, хотя никто другой не справлялся с этой работой так же виртуозно.

— Приказ: временно отступить. Пришло время мне вступить в игру, — ответил Халакорт.

— Так точно! Возвращайтесь живым…

— Хф, — лишь усмешкой ответил он, шагая к устройству, поглощавшему энергию.

Спустя мгновение его тело распалось на мириады частиц, растворившись в воздухе, став частью тумана — эфемерным, как призрак.

В это же время Таргон находился на своём корабле — гигантском механическом пауке, в точности копировавшем грозное членистоногое. Стальные клешни-манипуляторы сжимались с гидравлическим шипением, словно живые, многочисленные «ноги» впивались в обшивку вражеского корабля. Будучи гениальным техником, Таргон вдохнул в эту машину не только гибкость и прочность, но и яростную душу, усиленную кодом Архелии. Металл и гений слились в смертоносный симбиоз.

— Это вам за мой корабль, ублюдки! Я вложил в эту «малышку» душу, а вы продырявили её! Знаете, что я сейчас чувствую?! Так вот же он, мой ответ! — его крик не слышал никто, кроме него самого, но слова приносили облегчение, как боевой клич перед атакой.

Корабль Флерка, вытянутый и хищный, напоминал авианосец, покрытый вычурными золотыми узорами, похожие на корону тирана. В его «голове», как мозг в черепе, скрывался штаб. На спине вздымались две массивные башенные установки — словно рога демона, а по бокам торчали орудия, как ядовитые шипы.

Мелкие пушки отчаянно строчили, пытаясь сбить механического паука, постепенно откусывающего каждый кусок, показывая всем внутреннюю сущность — ржавчину под позолотой. Но снаряды отскакивали от плотной брони, как град от скалы. Бразаргинские корабли пытались помочь, но лишь немногие попадания достигали цели, чаще причиняя вред своим же. А тем временем туман, серый и удушливый, как сама смерть, уже просачивался через вентиляцию, проникая в самое нутро корабля Флерка.

В отсеках, куда туман добрался первым, жизнь угасала мгновенно: члены экипажа корчились в предсмертных судорогах, их плоть пузырилась и таяла, как пластилин в огне. Но когда туман достиг технического отсека — сердца корабля, где гудели реакторы, — он встретил сопротивление.

Халакорт материализовался из клубов дыма, как кошмар, ставший явью, и разрушил дверь в помещение. Его смущал один факт: он не мог перемещаться через стены, как обычно это делал.

— Они точно подготовились к моему приходу. — сказал он, ощупывая стену. — Будто сам иду в мышеловку.

— Хр! Охью… И почему в такое время… — прохрипел мужчина, пытаясь вглядеться в Халакорта, но зрение подводило, голова поворачивалась вслед за размытым силуэтом, как слепец за звуком. — Так вот какой ты! Такой быстрый, что в глазах рябит!

Перед ним стоял худощавый человек, пошатывающийся, как тростник в буре, его лицо скрыто опущенной головой, тени играли на чертах, искажая реальность.

— Знал, что Флерк — не святой, но чтобы доводить людей до такого состояния... Тебе не повезло с хозяином, — холодно констатировал Халакорт.

— Храаа... Ты так утомляешь, что спать охота.

— Три секунды назад ты восхищался моей скоростью.

Инквизитор Лоренцо, ночной охотник, днём превращался в сомнамбулу. Его организм, сбитый с ритма, требовал сна, веки наливались свинцом. Он сделал несколько нетвёрдых шагов вперёд, но замер в трёх шагах от Халакорта. Их разделяла невидимая стена — барьер, растянувшийся от стены до стены, в котором бушевал искусственный ветер, отгоняя прочь ядовитый туман. План Халакорта по быстрой зачистке проваливался.

— Барьер из ветра? Остроумно, — заметил Халакорт.

— Информация о противнике дорогого стоит, — ухмыльнулся Лоренцо.

И в этот момент Халакорт всё понял. Укер слил достаточно данных, чтобы они смогли создать идеальную защиту — этот барьер был скроен специально против его тумана. Но это не было концом.

Барьер внезапно погас — отключился резко, как перегоревшая лампа. Лоренцо вздрогнул, адреналин на секунду пронзил его апатию. Но этой секунды не хватило. Халакорт взметнул рукой, и туман сгустился в лезвие, острее бритвы. Инквизитор не успел что-то противопоставить. Мгновенный разрез — и его тело, разрубленное пополам, бесшумно осело на пол. Кровавый вихрь на мгновение всколыхнул туман. Но Халакорт не остановился. Удар, прикончивший Лоренцо, по инерции пронзил и реактор, и переборки, и соседние отсеки. Взрыв цепной реакцией прокатился по кораблю, вырываясь наружу снопами искр и пламени.

— К сожалению, для тебя, в моей команде есть и другие безумцы, — тихо произнёс Халакорт, чувствуя отклик своей верной Архелии. Она сработала безупречно, как всегда, вовремя подставив плечо в решающий миг.

На мгновение в его сознании мелькнула тень сомнения: взрыв был чересчур мощным для генераторного отсека, будто сдетонировал дополнительный заряд. Но он отбросил мысль, списав всё на паранойю, рождённую в грохоте боя.

Корабль содрогнулся и тяжело, почти по-живому, накренился набок, описывая медленный, неестественный разворот вокруг своей оси. Гравитационные пластины судорожно компенсировали крен, не давая ощутить катастрофу в полной мере, но мир за окнами иллюминаторов поплыл.

Халакорт знал: барьер, что недавно защищал это помещение, мог бы запросто разрубить пополам и человека, и даже такого, как он. В космической войне грубая сила ничего не значила без превосходящих технологий. Его дар плохо подходил для такой точечной, сокрушительной работы. Контролировать туман на такой площади было колоссальной задачей, непосильной для большинства, и хотя он не ослаблял хватку, напряжение в теле росло.

Смог, запущенный через вентиляцию, методично убивал всё живое, метр за метром. Но с расстоянием его концентрация падала, слабея, словно гравитация на краю известной вселенной. Связь с захваченными зонами нарушалась, и перекраивать карту корабля под себя становилось всё труднее.

Из всех угроз самой серьёзной оставался Ярш. Единственный, кто мог дать ему настоящий бой в честном столкновении. К счастью, тот был отвлечён двумя флотами, которые должны были зайти с тыла.

Достав компактное устройство — конденсатор своей энергии, разработанный Астро-Стеллой специально для него, — он положил его на пол и вновь растворился, становясь туманом, эфемерным, как воспоминание. В этой форме он не мог брать с собой артефакты, его арсенал был ограничен, но это давало шанс на спасение в случае провала.

Каждый раз, растворяясь, он чувствовал прилив свободы, словно рыба, возвращённая в воду. Его сущность металась от отсека к отсеку, а вместе с ней — и мысли. В его разуме всплывали черты её лица, улыбка и смех, что все эти годы давали ему силы дышать. Халакорт даже не позволял себе думать, что всё это могло быть ложью. Туман окутал не только поле боя, но и его сознание, мешая ясно мыслить. Она всегда была его главной уязвимостью.

Пока он пробирался сквозь лабиринт помещений, свет начал меркнуть — аварийные аккумуляторы, словно раненые сердца, отключали нежизненно важные системы. Тени сгущались, как сомнения в его разуме.

— Капитан, мне удалось проникнуть глубже. Их системы — просто детский лепет! Единственная проблема — «Тронный зал».

— Хорошо, Архелия.

Ему пришлось материализоваться обратно — туман сгустился в плоть и кости, — чтобы открыть мини-коммуникатор и изучить план корабля, который она прислала. Голограмма мерцала; зоны, захваченные ею, светились зелёным, словно оазисы в пустыне. С противоположной стороны корабля часть орудий уже развернулась и била по своим же союзным судам — предательство в действии, снаряды в спину, сеющие хаос. А с другого фланга Таргон предавался вакханалии: его механический паук уже изрядно обглодал корпус, клешни вгрызались в броню с яростью голодного зверя, и в этом вихре разрушения он рисковал забыть о главной цели.

Халакорт вновь активировал устройство — последний заряд, как финальный выстрел в дуэли.

«Надо будет потом конфисковать аварийные шаттлы. Хотя, если у них и правда такие никудышные специалисты, то могли и на этом сэкономить. Жалкие — как Флерк, так и его прихвостни. Тошнит от таких людей. Их амбиции — как позолота на ржавчине: блестят, но крошатся под давлением. Он на фоне Зарифы — просто взрослый, жирный, обиженный ребёнок. Как же это раздражает.»

Каждый раз, погружаясь в мир тумана, его накрывало волной мыслей, словно спуская их с цепи. Блуждая в собственном разуме, он неосознанно добрался до нужного уровня. Корабль Флерка — «Рассвет», как тот его пафосно назвал, — не уступал в размерах «Небесному Черепу», и вот, спустя десять минут, Халакорт ворвался в помещение через вентиляционную шахту — единственные тропы, что не прослеживались.

Он материализовался во всей своей человеческой мощи и, не теряя ни секунды, сжал горла ближайшим охранникам удушающими потоками смога: те забились в конвульсиях, с хрипами хватая ртом воздух, их глаза полезли на лоб, а тела безжизненно осели на пол.

Халакорт мгновенно оценил обстановку: выстроенный барьер в виде куба был умным тактическим решением, но он спасал лишь приближённых императора и горстку солдат, всё ещё поддерживавших агонию этого стального «рыцаря». Решение разобраться быстро, как он планировал изначально, угасло.

— Халакорт, я не думал, что ты почтишь меня своим визитом. Негоже тебе было являться самому — в этом твоя роковая ошибка, — раздался из-за воздушного «стекла» самодовольный смех Флерка.

— А тебе лишь бы чужими руками грязь разгребать, — парировал Халакорт.

И вдруг воздух перед ним дрогнул, затрепетал, как поверхность воды под первыми каплями бури, и из пустоты возник, проступил, как мираж, её образ.

— Это ты, милый? — произнесла она, кладя ему руку на щёку.

Возлюбленная, чья смерть была ядром его боли, стояла тут: волосы цвета неба каскадом падали на плечи, глаза сияли, как звёзды в его воспоминаниях, голос — копия, идеальная, а сама она казалась осязаемой. Она словно призрак, вырванный из прошлого. Настолько реальная и желанная…

— Но как… — Халакорт замер в ступоре. — Не может быть… Ты… жива?

Мир сузился до её лица. Сердце сжалось в комок агонии, волна воспоминаний смыла всю бдительность, всю ярость боя.

В этот миг Флерк, действуя из подтишка, совершил выстрел. Барьер ветра отключился на долю секунды, пропуская тонкий луч энергии. Он впился Халакорту в правое плечо, выжигая плоть и разбрасывая снопы алых искр. Мышечная память и рефлексы спасли жизнь — он дёрнулся в сторону, но боль, острая и унизительная, пронзила тело, заставив кровь брызнуть на пол, окрашивая клубящийся вокруг туман.

Мгновенно сгустив туман в режущую волну, он послал её в сторону Флерка, но барьер взметнулся вновь, отклонив удар в сторону, разрушая вокруг всё оборудование. А образ Люсьен тянул его назад, в прошлое, её глаза — ловушка для его души.

«Проклятые… Это ниже любого достоинства. Хотя, чего ждать ещё от таких тварей?» — пронеслось у него в голове вместе с болью.

Пирата захлестнул водоворот мыслей, прикованных к ней — к этой иллюзии, воссозданной почти до идеала. Она стояла перед ним, точно такая же, как в те дни, когда они мечтали о свадьбе. Но теперь в её чертах плескалась холодная, отточенная насмешка.

— Ты... не можешь быть здесь, — прошептал Халакорт, и его голос дрогнул, как туман под порывом ветра. Плечо пылало, кровь сочилась на металл пола, но физическая боль была ничто перед агонией сердца. — Это... фальшивка. Грязная ложь Флерка.

Иллюзия наклонила голову, ее глаза — зеркала его собственной, выстраданной вины — сузились в притворном удивлении.

— Фальшивка? О, милый, ты всегда был таким наивным. Думал, что сможешь меня вернуть? Что твой жалкий побег станет свободой? — её голос был сладким, но отравляющим, как яд. — Слабак... Ты всегда прятался в тумане от реальности, как в страхе. От мира, от других. А теперь посмотри на себя: пират откинувший закон, император без короны. Ты думал, что твоя месть сделает тебя сильным? Нет, она только сделала тебя пустым. Я умерла из-за тебя. Ты оставил меня одну в парламенте, в том аду. Ты мог спасти меня, но предпочёл помочь другому. Сделал неправильный выбор и к чему это всё привело? Теперь ты корчишься здесь, как червь в ловушке. Переигранный, преданный своим же, замкнутый тут в своей безнадёжности. Прямо как я в тот день, когда всё здание превратилось в кладбище. Как тебе? Что чувствуешь? Зачем ты вообще жил? Ради чего? Из-за призрака, которым я стала в твоей голове?

— Замолчи! — Халакорт сделал шаг вперёд, его рука дёрнулась, пытаясь коснуться щеки, но пальцы прошли сквозь пустоту, и этот жест стал ножом в незажившей ране. — Ты... не Люсьен. Она бы никогда... Она любила меня таким, какой я есть!

Девушка рассмеялась — звук, когда-то бывший музыкой, теперь терзал слух, отражаясь от стальных стен.

— Любила? Из жалости, милый. Посмотри правде в глаза: ты — трус. Прячешься в тумане, потому что боишься света. Боишься увидеть, что твоя «свобода» — просто бегство. Ты мог изменить мир вместе со мной. Мог спасти меня. И что в итоге? Один, посреди руин, которые сам и создал. Слабак, потерявший даже своих. Ради чего боролся, мстил? Чтобы вот так закончить — сломленным и забытым?

Слова жгли, как плазменная кислота, разъедая последние опоры внутри. Халакорт стиснул зубы, туман вокруг него заклубился беспомощнее, энергия таяла на глазах. Он мысленно проклинал их за это осквернение, за то, что посмели прикоснуться к единственному святому, что у него оставалось.

— Проклятые... Вы... не достойны даже имени её поминать! — его голос сорвался на хрип. — Как жалко, что я пощадил твою страну! Не захотел разрушать место, где она жила, где вкладывала душу! А ты решил над этим посмеяться? Устроить этот грязный спектакль?!

Флерк наблюдал, упиваясь каждой секундой его агонии. Он готовился к этому годами, и теперь его гениальный план достиг финала. Идеального ничего нет, но зрелище было выше всяких похвал. Оставалось лишь наслаждаться выражением лица поверженного врага.

А иллюзия Люсьен, управляемая способностью Элизабет, продолжала давить. Призрак подошёл ближе, прислонившись к его уху. Её шёпот стал тише, интимнее, ядовитее, вонзаясь в сознание, словно отравленный стилет.

— Пощадил? Ха... Ты сбежал, прихватив с собой ту жалкую шлюху, с которой, я уверена, утешался по ночам. Гори в аду за свою измену. Меня, свои принципы, клятвы... Скольких ты убил, чтобы заглушить боль? Оправдывался, наверное, что все эти люди несправедливо живут, когда другие умирают, да? А как же тот идеал мира, который хотели построить вместе? Прости… забыла, ты ведь убежал от этого всего. От ответственности, от вины. Обещал помогать мне во всём, быть единственной опорой для меня. Опоздал. Предал. Умри же в самых жалких муках, без надежды. Как я тогда, в четырёх стенах, в ожидании, что ты придёшь. Дура…

— Поэтому и помог… тому парню, что хотели делать общество лучше вместе…

Флерк начал неспешно хлопать, его усмешка резала слух. Он видел — каждое слово, даже сказанное врагом, било в самую суть, было отравленной правдой, от которой не отгородиться. Халакорт стоял, опустошённый, не зная, есть ли смысл в новом шаге, или пора сдаться на милость небытия.

— И это император пиратов? — с сладкой язвительностью подхватил Флерк, смакуя его смятение. — Какое громкое имя для такого жалкого, сломленного человека.

Барьер взлетел вверх, испарившись с коротким шипением. Он оставил Халакорта одного в центре руин — в зале, заваленном обломками, где тела немногочисленных соратников Флерка корчились в предсмертных судорогах, а воздух был густ от запаха гари, озона и крови.

— Да чёрта с два ты сбежишь, сука, после этого!

Он резко рванулся за ними, но барьер в туннеле вспыхнул с новой силой, едва не рассекая его пополам. Архелия отключила его в последний миг — её гений вновь спас, но тут же её голос, срывавшись до крика, прорвался в мини-коммуникатор:

— Убирайся! Через десять секунд там щепки на щепки не останется!

Только ни снаряжения, чтобы раствориться, ни сил, чтобы бежать. Энергия, что обычно пронизывала его тело жидкой силой, иссякла; туман таял на глазах, неспособный больше подчиняться. К нему пришло холодное, неотвратимое осознание конца.

Простоя в оцепенении пару секунд, он скомандовал:

— Таргон, убирайся с корабля! Немедленно!

Но в этот миг в проём врезался механический паук, клешни с громким лязгом вцепились в Халакорта и затащили внутрь кабины.

— Мне уже поздно, капитан. Я с тобой. До конца.

— Чёрт! Я не успеваю обезвредить! Их слишком много! — голос Архелии в наушниках ломался. — Это моя вина!

Весь корабль «Рассвет» оказался одной гигантской бомбой. Подчинённые Флерка превратили его в идеальную ловушку, где каждый отсек был готовой к детонации миной. Взрыв, ослепительный, как рождение сверхновой, разорвал пространство. Он поглотил эпицентр бойни, волна чистой энергии прокатилась, разметая корабли в пылающие обломки. Вакуум наполнился снопами искр и обрывающимися криками, которые гасли в безвоздушной тишине.

Корабль-паук Таргона был блестяще защищён, но в ярости боя враг успел пробить в его броне несколько опасных пробоин — фатальных трещин, предвещавших гибель. Взрывная волна настигла их: Халакорта швыряло о внутренние пластины, как тряпичную куклу в сердце урагана, тело выкручивалось в немой агонии, кости трещали, кровь хлестала по металлу. Таргон ослеп от вспышки, захлёбываясь собственным кашлем с кровью, его рёбра сломались с сухим хрустом, как и все его планы на будущее. Они не погибли сразу — смертельно раненые, они цеплялись за жизнь, как за последний обломок в ледяном потоке.

Взрыв уничтожил корабли в непосредственной близости с обеих сторон. Тем, что были на отдалении, тоже досталось: обшивки пошли трещинами, щиты гасли один за другим, хаотичные обломки сеяли смерть. Из девяти флотилий Халакорта уцелело лишь три — изувеченные, как ветераны после войны, их экипажи в панике латали пробоины. «Небесный Череп» был повреждён катастрофически: мостик лежал в руинах, связь трещала и шипела, команда металась, пытаясь хоть что-то восстановить, а их крики эхом носились по задымлённым коридорам.

Со стороны Бразаргины удержалось пять флотов, но они были изуродованы не меньше, системы отказывали, как воля, сломленная пыткой. Оставшаяся команда Флерка избежала взрыва благодаря мощным барьерам, окутавшим их небольшой шаттл, на который они успели отступить. Защитные механизмы сработали безупречно. Щиты, сотканные из энергии Феликса Этериона, отразили разрушительную волну, как зеркало отражает свет.

Император поднялся с трона, его силуэт чётко вырисовался на фоне гигантского грибовидного облака из обломков и плазмы, медленно расползающегося в пустоте. Глядя на всю эту красоту, он провозгласил:

— Это рассвет новой эры. Моей эры. Отправляемся к новому дому.

— Слава императору! — ответили все ему в ответ, преклонив колено.

Шаттл рванул прочь, его двигатели выжгли пространство, почти сравнявшись со скоростью света. Ярш, восстановив шаткую связь, принял командование и отдал приказ к отступлению. Горстка оставшихся кораблей пиратов Туманности ещё пыталась оказать сопротивление, но это было уже бессмысленно. Их системы умирали, и они безнадёжно уступали флоту Бразаргины, который бежал с радаров, оставив за собой лишь кладбище кораблей и гробовую тишину.

Среди этого хаоса на растерзание космосу осталась часть войск — брошенные, никому не нужные. Их ждала лишь одна участь — медленная смерть от удушья, радиации, голода или ран. Никто не знал, что наступит быстрее.

Туман окончательно рассеялся, обнажив всю чудовищную правду войны: десятки тысяч изуродованных тел, бесформенных, словно фарш, плавали в невесомости, создавая сюрреалистичный гобелен из плоти и металла. И всё это — из-за амбиций двух людей, зашедших слишком далеко в своей древней вражде.

— Команда… — прошептал Халакорт, ловя ртом воздух в дымной кабине паука.

— Это капитан! Срочно медиков к его координатам! — скомандовала Лайла, и в её голосе впервые зазвучала надежда.

— Позаботьтесь… о Хей… ве… Кха-ха! Хээ… Не дайте ей… погибнуть… Роланд, кажется, был прав… насчёт неё…

— Капитан? — Тишина в ответ заставила её сердце упасть. — КАПИТАН! — её крик прорвался сквозь статику. — Ответьте, капитан! Таргон, что там происходит?! Что с ним?

Но в ответ давила лишь тишина. Все всё поняли, но никто не хотел в это верить.

— Отзовите… отряд медиков, — наконец выдавила Лайла, слыша дрожь в собственном голосе. — Архелия, что с бразаргинцами?

— Несколько сотен осталось. Скорее всего, брошены умирать.

— Тогда организуй команды спасения. Капитану… уже не помочь. Но нашим ещё можем.

Архелия не ответила. Слова были лишними — обе и так понимали.

Так пал Император Пиратов, коим его провозгласили больше десятка лет назад. Победа официально отошла Бразаргине, которую в будущем будут восхвалять за уничтожение «космической угрозы». Всё же историю пишут победители, а они часто забывают забыть неугодное им, преподнося себя в лучшем свете.

Халакорт и Таргон же остались в холодной пустоте — два безжизненных тела среди обломков, их лица застыли в неожиданном покое. Им не было суждено узнать, что будет дальше. На этом их путь окончен.

На «Небесном Черепе» все молча прощались, вспоминая былые дни. Никто не решался говорить вслух о своей боли — тех, кто мог их услышать, больше не было. Они были пиратами, но стали чем-то большим — сплочённой семьёй, скреплённой общими мечтами. Увы, не все проходят проверку временем, находя в себе крысу. Многие не понимали его мягкой дисциплины, ведь пиратами часто становятся ради наживы, готовые предать даже самых близких. Но Халакорта это никогда не заботило. Он шёл сквозь туман к своему свету, отправляясь в неизвестность к той, ради которой был готов отдать жизнь бездне, в надежде, что она ждёт его в объятиях вечности, продолжая отсчитывать минуты до его прихода.

— Лайла… Проблема, — голос Архелии в коме был сухим и деловым.

Девушка с огненно-рыжими волосами тяжело вздохнула. Она понимала: теперь командовать придётся им двоим, а Архелия точно не хотела этой обузы и всё оставит на неё.

— Слушаю, — прошептала она.

— Заключённые сбежали. Укер в том числе. И я не могу выйти на связь со спасательным отрядом во главе Кинто. Они просто ушли за пределы досягаемости нашей связи.

Лайла со всей силы ударила кулаком по панели управления. От ярости в висках стучало.

— Лайла, успокойся. Своими нервами ты никому не поможешь, — холодный тон Архелии был как ушат ледяной воды. — Если Кинто тоже предал, мы сейчас бессильны. Сосредоточься на том, что можем контролировать. Включаю аварийный режим, уходим подальше — кто знает, какой сюрприз готовят бывшие «союзники». Или ещё хуже: кто-то решит полакомиться недобитой добычей.

— Ты права. Ложимся на курс к последним координатам Гароу. Айвену — задание: найти и расследовать исчезновение Кинто. Ещё по возможности вытащить уцелевших. Под конец забрать тела капитана и Таргона. Сейчас я могу доверять только вам двоим. Все остальные пусть латают пробоины и восстанавливают питание под твоим наблюдением. Будет сомнение — убей.

Всё шло строго её указаниями. И через час они смогли добраться назначенной точки и…

— Архелия, что это?! — голос Лайлы дрогнул, когда она вглядывалась в иллюминатор.

— Невероятно… — прошептала та в ответ.

Словно звёздный ливень, мириады огней — синих, фиолетовых, жёлтых, красных, зелёных — устремлялись в чёрную мглу, окутавшую Мёркролис. Пространство озарилось этим безумным светом. И каждая «капля» поглощалась природным туманом, который начинал пульсировать и раздуваться, будто живой. Миллионы фантомных щупалец вытягивались, подбирая обломки и тела.

— Назад! Полный назад! — закричала Лайла.

Но мгла набухала с пугающей скоростью, грозя поглотить и «Небесный Череп». В момент касания щупальца с корпусом, корабль содрогнулся от сокрушительной энергетической волны, которая отбросила его прочь от Мёркролиса с бешеной скоростью, швыряя людей по отсекам.

— Да что на этот раз…

Лайла с трудом поднялась на ноги, оценивая новые синяки. Но её взгляд приковало к иллюминатору не это. Марево, веками окутывавшее планету, исчезло. Бесследно. Словно его и не было, обнажая новый ужас, спрятанный до сели от посторонних глаз.