Том 7. Глава 86. "Оттенок красного"

Золотистый рассветный туман, укутавший плоские крыши многоэтажного жилого квартала, прохладной дланью коснулся шеи юноши. Тихий город Боккмунт просыпается и это хорошо.

Квартира на верхнем этажа, в самом сердце спального района представляет собой студию художника, молодого, амбициозного, а вместе с тем и довольно нищего. Хотя...

Ветеран локальной войны Буритании с Францсо-Лирнейским объединением не прошла бесследно для молодого поколения, и хоть он вернулись героями, получили солидные выплаты, да только...

С того момента в картинах юноши преобладают красные цвета, и этот феномен он объяснить не в силах.

Нечто тянет его в эту красную красноту... Багровые глубины бурлят и шепчут, обволакивая разум лживыми стихами и прозами, возвращая художника во времена романтичной студенческой молодости.

На растрёпанной кровати зашевелилась девушка. Ах да, его модель и вожделение... Его муза, если выражаться ещё более поэтично.

Джозеф отпил кофе, откидываясь в скрипучем кресле, желая отпечатать в глазах последние блики кровавого расчетного солнца.

Он вернулся уже почти как год назад, но мирная жизнь все ещё душит его. Все же правду говорят, что война, пусть даже и самая маленькая, меняет людей...

Он все тот же, дружелюбный и мягкосердечный, тихий и излишне чувственный, даже шрама ни одного не получил, но... Полотна, изображающие людей и события, пейзажи и откровенный сюр в красных оттенках, с незначительной примесью иных цветов, убедили его друзей, что внутри прошлой оболочки заведомо совершенно новое существо.

Кровать скрипнула снова и лёгкий шаг настиг Джозефа.

— Холодно. Закроем окно?

— Рассвет прекрасен. Я хочу встретить его лицом к лицу.

— Прекраснее меня?

Ехидная кошачья улыбка со слегка деформированными клыками, загнутыми слишком сильно, приглядываясь из под губ в любом положении, проснулась особенного плеча художника.

Провокация сработала и Джозеф на мгновение оценил свою музу, свое сокровище, вернувшись к лицезрения солнца.

— Слишком долго молчишь.

— Позволь встретить рассвет, а потом я принесу тебе завтрак.

— Снова круассан?

— Я думал, тебе они нравятся.

— Они напоминают тебе о доме, а мне просто нравится твоя неуклюжесть.

— Я полью его горячим шоколадом.

— Ох, ну если горячим, то ладно... Тогда я хочу теплого вина.

— Если замёрзла, возьми мою рубашку, она...

— Да я помню, сама с тебя ее и сняла, дурачок. Сам лучше не сиди голышом перед распахнутым окном. Застудишь себе ещё чего.

— Но ты ведь согреешь меня после?

— О, как удобно. Мне нужно ещё в редакцию заглянуть, ведь в отличии от тебя я имею работу... И не только ее.

Сказав последнюю часть, она многозначительно коснулась оголенного паха художника, обвивая длинные пальцы вокруг мест, слишком хорошо знакомых ее телу. Карие глаза юноши снова обратились к девушке и тонкие кошачьи губы быстро чмокнули щеку с лёгкой щетиной.

— Побрейся. Ты мне все бедра исколол.

В доказательство, она перекрыла тонкой талией и скромными грудками рассвет, расставив ноги и сев на Джозефа, сцепляя руки в замок на его шее.

— Если того хочет леди, то сегодня же обреюсь наголо.

— Только к кауферу иди, в прошлый раз все лицо себе изрезал. Дать тебе денег?

— Не позволю, чтобы ты платила за меня, леди.

— Когда хозяйка собирала с тебя аренду, таких смелых речей не было и близко. Что же не остановил мою руку с купюрами?

— На публику храбрятся лишь бездарные артисты, неудачники и пьяницы.

— Сказал жиголо. Я не сержусь, Джозеф.

— Странно, солнце уже встало, но я все ещё вижу рассвет.

Смотря девушке прямо в глаза, он без стеснения прильнул к скромной груди, обтираясь словно кот, все крепче и сильнее обнимая ее.

— Колешься же, еж! Жиголо ёж! Ну все, пусти меня, обманщик!

— Я не лгу, выражая свою любовь. Ты действительно очаровательна "словно рассвет".

— Д-да не о том я, словоблуд! Ох ладно, забудь! Просто принеси мой завтрак, а я оденусь наконец.

— Обнаженной ты не менее прекрасна, чем в кашемире.

— О-о-о, так вот что на уме у жиголо, да? Так ли верны твои слова, как желания снова трахнуть меня?

— Говоришь как девка из рюмочной на Грэм-Стрит.

— Ветеран на содержании дешёвой шлюхи. Ха... Это достаточно забавно, чтобы я пропустила оскорбление мимо ушей. В последний раз.

Она слишком сильно сжала пару кожаных мячиков, слишком привычно перекатившихся меж ее пальцами. Джозеф сдался и залился румянцем отводя глаза и разрываясь на новый поцелуй. Быстрый и... Мимолётный, словно ностальгическое воспоминание...

...

...

Она ушла... Джозеф потеребил в руках пачку дорогих папирос (переданных его матерью ещё в те времена, когда он проводил дни в окопах), потрепанную и стертую на краях, но все ещё сохранившую запах табака. Он даже половины не выкурил.

Да... На время короткой, но ожесточенной войны многое изменилось не только в мире, но и в жизни художника любителя с Эддис-роуд. Он перестал курить, перестал прожигать свою жизнь в дешёвых питейных с не менее дешёвыми женщинами, перестал устраивать драки и в целом стал... Более спокойным? Возможно эта перемена с взбалмошного нарцисса в апатичного интроверта и позволила ему сойтись с Джейн - его музой и самым близким человеком среди этих бездушных кирпичных коробок.

Верстальщица небольшой местной газетки, ворвавшаяся в его жизнь так стремительно, что сложно поверить в ее реальном существовании... Они встретились на одной из маленьких выставок, что за скромную плату проводит Джозеф в своей квартире.

Ухмыльнувшись и протерев уголки глаз, ветеран встал, пройдясь по комнате разминая ноги. Остановился у зеркала.

Как и всегда его встретил слегка неопрятный, но ухоженный молодой человек без единого шрама или изъяна, не считая взгляда... Да, "Взгляд на тысячу ярдов" - так его прозвали в массах... Картины войны навсегда отпечатались на сетчатке карих глаз Джозефа и пусть он не страдает паническими атаками или другими проявлениями расстройств разума, но как и прочие участники тех событий... Он обязан помнить...

До войны его картины вызывали... Скуку? Это были обычные портреты и пейзажи без личной изюминки, весьма среднего уровня. Обычные краски, обычные холсты... Заурядные каракули и все...

Но после, когда он вернулся не просто уличным красочником, но капралом Джозефом Люпином... Его картины изменились, привлекая чуть больше людей, иногда весьма странных.

Красные цвета заменили большинство прочих, а жутковатый, почти дьявольский эмоциональный отпечаток, появился в каждом мазке его работ...

Джозеф несколько раз моргнул, внимательно следя за двойников в отражении. Он в точности повторяет все движения, но будто тоже следит за Джозефом своими пустыми, нечеловеческими глазами... Какой бред.

Рядом с зубной щеткой он обнаружил небольшой конверт с изящной короткой запиской, пахнущую цитрусом. "Чайная на Боукер-стрит согреет тебя в мое отсутствие". Внутри оказались купюры... Пять фунтов... Слишком много даже для дорогого чая, но эта милая девушка всегда предпочитала переплатить, нежели ограничиваться малым... Хм...

Ветеран на содержании верстальщицы... Звучит так же жалко, как и выглядит, однако разум Джозефа больше не беспокоится положениями в обществе или вообще хоть какими-то общепринятыми рамками... Нет, просветления он не достиг, но... Хаотичность его личности изменилась настолько, что все прошлые товарищи исчезли так же быстро, как и старые картины. Он демонстративно сжёг все полотна на балконе, чем вызвал гнев домовладелицы... Что ж, это было забавно.

Сегодня у мистера Джозефа не так уж и много дел: бритва, прогулка, сбор набросков для серии городских пейзажей (которые он так старательно откладывает в дальний ящик), поиск подходящей ткани для... Для его шедевра... Ну и посещение собственной небольшой выставки в съемной студии, через несколько улиц от дома. Джейн не пожалела денег, сняв пустующую квартиру, организовав кассу и даже найдя какого-то человека, согласившегося провести скромную рекламную компанию... Даже в ее газете вышла колонка о выставке картин "Джозефа Реда"... Ему это прозвище не слишком понравилось, но девушка была так горда собой, что пришлось согласиться.

Она слишком много тратит на Джозефа, будто не понимая, что взамен едва ли получит хотя бы половину... Это немного угнетает.

— Нужно порадовать ее.

Шелковая ткань, тонкая и приятная телу - подарок не слишком подходящий для таких отношений, но что Джозеф понял сразу, так это то, что Джейн так же одержима его картинами и всем процессом создания, даже не обращая внимания на конечный результат.

Юноша перевел взгляд на большое полотно, метр и семь на два с половиной метра, занимающее почти всю стену у балкона.

Наброски женского тела, частей интерьера и освещения... Осталась только ткань... Да, тонкий красный шелк подойдёт ее телу и этой картине как нельзя лучше... Шедевр, заставляющий биться сердце чаще.

Это полотно станет не просто подарком Джейн, не просто очередной мазней из серии красного, но... Чем-то большим... Переосмыслением? Нет... Перерождением!

В каждый мазок Джозеф вкладывает часть себя... Себя и Джейн! Она не знает, но для достижения идеального цвета он добавляет в краски свою кровь, а иногда и вовсе набирает небольшую пиалу крови, нанося тонкие воздушные мазки. Это полотно... Куда более личное и значимое чем даже сам Джозеф... Это души двух людей, связанных навеки воедино.

— "Оттенок красного". Да, красный шелк будет идеален... Красный...

Название тоже придумала Джейн, долго разглядывая набросок, после первых сеансов позирования. Примитивно и безвкусно, но... Ради нее Джозеф готов терпеть отсутствие изящества в словах.

Пора собираться. Тучи сегодня довольно тяжёлые, а под дождь попасть не хочется.

Накинув пальто, прямо поверх темно-бордовой рубашки, в которой он обычно и пишет картины, Джозеф покинул квартирку, унося запах цитрусов с собой.

...

Первым делом он отправился к выставке. Около тридцати человек захотели посетить показ его работ, и хоть большая часть из них ничего не смыслят в искусстве или вовсе являются школярами, прогуливающими занятия за скромную плату, он рад. Явить миру его интерпретацию жизни - само по себе награда. Да, как бы он не пытался завуалировать очевидное, но его несколько болезненная одержимость картинами и... Красным, направлена на неуемную тягу к познанию жизни.

Будучи участником некоторых событий, Джозеф неосознанно стал дорожить своей скромной жизнью, хоть и не в привычном понимании этого процесса.

Пока он пишет свои картины, они будто шепчут ему. Будто в них бьются сердца и бежит кровь, будто это и не холсты вовсе, а живые личности, наполненные разумом и волей... И хоть пока что не удается создать идеал, являющий собой истинную жизнь, он близок к этому! Скоро биение сердец его творений услышит весь мир... Ну, он хочет в это верить...

Разумеется, никаких реальных звуков в голове Джозефа нет и он не разговаривает с холстами, вслушиваясь в воображаемые шепоты, однако шелест кистей и лопаток, мазки и эта... Особая атмосфера уединённого созидания - все это и есть та метафорическая жизнь, что он так делает запечатлеть. Да, ощущение гармонии и бурлящего спокойствия, вот, что желает он видеть в своих работах. И все же... Пока что они плоские и отражают лишь малую долю истинной жизни...

Зал с его работами находится на третьем этаже небольшого углового здания - "Клуба энтузиастов", как гласит вывеска. Хм... Да, так уж удачно совпало, что вместе с ним, на втором этаже проходит показ картин другого "красного" художника, а вершиной искусства этого загадочного творца из далёких от Буритании земель, стала весьма противоречивая работа - "Катарсис" или как его окрестили злые языки - "Алый квадрат". Джозеф и сам мельком увидел шедевр, искренне впечатлившись мастерству художника.

Холст в центре галереи выкрашен в бесконечно алый цвет, однако вмещающий в себя столько глубины и смысла, что предать это всего лишь несколькими словами невозможно! Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять, насколько сильно понимание красного у творца, ведь "Катарсис",, как увиделось Джозефу, смог вместить а себя целый спектр жизни: страх и тревогу, граничащую с непостижимым спокойствием и даже эйфорией, в свою очередь пребывающей на грани безумия! Сложно поверить, что кусок льняной ткани залитый красным, способен вызывать настолько сильные эмоции, хотя Джозеф и сам видел, как посетители выставки выбегали из залы в слезах, лишь после краткого просмотра картины. Были это слезы печали, радости или нездорового рассудка - сложно сказать. Искусство должно граничить с безумием, иначе оно просто превратится в рутину.

С этими мыслями юноша поднялся на третий этаж, бросив взгляд на "Катарсис", гордо собирающий вокруг себя новые взгляды.

Его же выставка почти полностью пустует, за исключением нескольких зевак, да любителей уличных зарисовок. Ценителей тут искать не стоит...

Студия с почти двумя десятками полотен и столиком в центре. Ничего особенного...

Обойдя собственную выставку, Джозеф в очередной фраз убедился, как поверхностны и незавершенны его творения. Да, красного много, но его наполнение самое тривиальное, как если бы он купил элитный табак в подземном переходе и мальчишки метиса... Вздор!

Остановившись возле узкого и длинного полотна, он осмотрелся в детали. Ах, эта картина...

"Дорога на Мюнх" - красные поля, красные небеса и красные облака. Почти черные силуэты военных в сопровождении красной бронетехники, бегущие мимо кратеров от снарядов артиллерии. Бегут ли они от врага или наоборот праздную победу? Этого он уже не помнит, зато все так же радуется удачному сочетанию острых углов и плавных мазков, создающих эффект некой мозаики. Довольно революционная картина в его личной истории.

— Это хорошее полотно.

Краткая и ёмкая рецензия вывела Джозефа из опьянения воспоминаниями. Он даже не заметил, как недалеко от него встала... Женщина? Да, кажется женщина, тоже активно разглядывающая картину.

Что ж, вид ее говорит либо о шизофрении, либо о голубой крови... Наголо выбритый череп, жёлтая кепка с острым козырьком, жёлтые перчатки, рубаха и жилет, жёлтые же брюки и обувь. Жёлтые радужки глаз обрамляют серебристые ресницы, а в ушах все такие же жёлтые серьги. Весьма... Вырвиглазное сочетания на выставке красных картин.

— Вы... Так думаете?

— Вижу. Сочетание углов и мягкости мазков создают обманную иллюзию спокойствия. Мало кто заметит, приближающийся конец этих солдат, бегущих от более быстрой смерти к более мучительной.

Мягкий голос и неплохие грудки окончательно развели сомнения Джозефа. Женщина, средних лет, слегка уставшего вида. Может она больна? К чему такой приятной на лицо леди бриться наголо?

— Если есть от чего бежать, значит надо бежать. Разве не в этом смысл выживания? Пусть они и умрут в будущем, но сейчас есть шанс продлить свою жизнь хоть на несколько минут.

— Вашим рассуждениям не хватает глубины. Бегство от реальности приводит лишь к более трагичному концу.

— Глубина приходит с опытом, а ваше мнение лишь показывает, что его мне не достает.

— Не будьте так самокритичны, мистер Люпин.

Дамочка протянула тонкую женскую ладонь в жёлтой рабочей перчатке. Весьма индустриальный стиль...

— Мы знакомы, мисс..?

— Лично - нет, однако мисс Фокс описала вас даже более детально, чем есть на самом деле. Вас сложно не узнать.

— Ох... Простите мою прошлую грубость, я не часто посещаю выставку, а организацией занималась Джейн, тоесть мисс Фокс. Так с кем мне посчастливилось познакомиться?

Она расплылась в тяжёлой и слишком насыщенной какой-то неприятной эмоцией улыбке, чуть сщурив глаза.

— Эзра. Эзра Фалькович. Рада встрече, мистер Люпин. Я ваша большая поклонница и это я помогла милейшей мисс Фокс с организацией.

— Боже правый, мои манеры просто ужасны! Я не знал, правда не знал этого, мисс Фалькович! Позвольте угостить вас хотя бы чаем в качестве прошлой грубости.

Она смягчила улыбку и скрестила руки за спиной.

— Обиды я не держу, но от чая не откажусь. Составите мне компанию на этой дивной выставке?

Фалькович... Где-то он уже слышал эту фамилию, вот только память предательски стирает любые фрагменты воспоминаний, уводя мысли в другое русло.

— С удовольствием. Хотя признаться, я удивлен, что кто-то вроде вас заинтересовался таким нишевым художником.

Они поравнялись, спокойно прохаживаясь вдоль стен, осматривая каждый холст, пока нанятый официант отправился за чаем и закусками по приказу Джозефа.

— Ха, видимо я все не привыкну к местной манере речи. Мистер Люпин, как и было сказано, я ваша фанатка, нет причин прибедняться, да и картины ваши мне по вкусу.

— И что же... Вас привлекло, мисс Фалькович?

— Оттенки жизни.

Сердце Джозефа слегка дрогнуло после этой небрежно брошенной фразы. Может ли быть, что есть в мире ещё кто-то, так же понимающий смысл этих картин, как и он? Нет... Наверняка эта чудаковатая леди имела ввиду какую-то иную метафору.

— Вы преувеличиваете. Для передачи жизни всего лишь кистью и лопаткой, необходим просто чудовищный талант. Если я и смогу этого добиться, то точно не сейчас.

— И чего же вам не хватает?

— Понимания, наверно. Знаете ведь, что не достигнув дна, глубину не измерить...

— Оу, значит вам не хватает некого мотивирующего события? Вы приверженец философии старой школы? Концепции отрицания и падения не слишком популярны у молодых людей, вроде вас.

Они завершили круг, сев за стол, когда официант принес поддон с керамическим чайником и чашечками. Джозеф незаметно сунул ему один фунт, взглядом указав на выход.

— Были события, изменившие юношеские взгляды. Раньше бы я согласился с каждым вашим словом, но теперь всё иначе.

— И что же произошло? Мне страшно интересно узнать историю зарождения этой красной выставки.

— Что же... Война, мисс Фалькович. Разве такие истории могут украсить беседу? Да и вам не к лицу выслушивать байки ветерана.

Хотя он никогда раньше не называл себя ветераном вслух... Влияние Джейн оказалось слишком велико... Эзра же кокетливо и очень ненавязчиво закинула ногу на ногу, дотронувшись своей ногой ноги Джозефа, положив ладонь очень близко к его ладони, буквально не спуская с него жёлтых глаз.

— Вы мне льстите, однако я приму ваш комплимент лишь в том случае, если услышу историю. Не разочаровывайте меня.

— А вы не стесняйтесь в словах. Ну, хоть я и сказал будто видел лик смерти, но на самом деле... Ах, я был в отряде "красных колпаков". Знаете о таких?

— Наслышана. Кажется это добровольцы, набираемых из не прошедших военный отбор?

— "Дефективный полк" - так нас прозвали. Да, мы занимались черновой работой: помогали санитарам и полевым медикам, носили боеприпасы и снаряды, вычищали окопы, рыли новые... Готовка, стирка, обслуживание транспорта и прочее-прочее. На войне всегда не хватает рук.

— Зависит от войны, мистер Люпин, но вы не ответили на вопрос.

— Хм... Что меня так потрясло? Что ж... Я... Нам как-то привезли в мед часть целый отряд искалеченных солдат. Пленные, коих доблестно вернули, так нам сообщили, да только вот на них не было живого места, а все, что они могли делать - мычать и корчиться от боли... По приказу, мы должны были бороться за жизнь каждого солдата до последнего, что и делала наша часть, да только вот неприятель оказался куда аморальнее, чем можно было представить...

Джозеф задумался, вспоминая те события, лишь акцентируя внимание на своев знаменитом взгляде ещё сильнее. Эзра же не теряя момента, накрыла ладонь юноши своей, всем видом выражая сочувствие и глубочайший интерес.

— Кхм... В общем, в каждом из семи пленных оказалась зашита бомба. Прямо под кожей... Стоило медикам начать обрабатывать их раны, как детонаторы сработали... Палатка взлетела на воздух, а я чудом остался жив... Все было в крови, все... Мои волосы, кожа, глаза, все вокруг покрыл кровавый туман, а с неба лился кровавый дождь... Мое сердце на секунду остановилось, а после забилось совсем иначе, по другому я не могу это объяснить. Меня объял мимолётный страх и...

— Ощущение жизни?

Джозеф именно так и подумал, подбирая слова, когда как сладкий голос Эзры буквально прочитал его разум, вызвав учащение сердцебиения. То счастье от родственной души или редкое понимание одного чудака другим?

— Не просто жизни, мисс Фалькович. Моя собственная кровь смешалась с другой, со всеми, кто умер тогда, но лишь в этот момент я ощутил настолько яркий и неповторимый опыт, что долго ещё не мог прийти в себя. Меня таким и нашли, стоящим всего в крови в груде потрохов и ошметков... Простите за подробности.

— Ох, не стоит, права не стоит, я прекрасно вас понимаю. Однако сейчас у вас некоторый кризис, верно? Чувствуется, вы потеряли это ощущение?

И снова она попала в самую точку и уже Джозеф накрыл ее ладонь своей, вызвав теплый и даже нежный взгляд женщины.

— Да! Но... Я... Я так близок! Как никогда, мисс Фалькович! Клянусь, сейчас я весь в работе над новым полотном и оно не просто вернёт мне тот неописуемый опыт истинной жизни, оно... Явит жизнь всему миру, понимаете?

— Неужели? Что же, вы смогли зажечь во мне искру Джозеф...

Она облизнулась, достаточно сексуально щурясь.

— Искру интереса, разумеется. Мне кажется у вас получится, но вопрос в другом, мой милый Джозеф. Сможете ли вы принять последствия от этого богохульного акта "истинной жизни"?

— О чем вы?

— Знаете ведь не хуже меня - за все надо платить. Не подумайте лишнего, но вам явно не хватает какого-то ключевого ингредиента для осознания. Как ваша истинная поклонница, я бы хотела тоже... Приложить руку к вашему скорейшему озарению, дорогой Джозеф?

Лёгкая волна страха прокатилась меж костей Люпина, и хоть он поспешил отогнать эту тревогу, но... Что-то в сексуально заговорщеском тоне Эзры по настоящему напугало его.

— Вы и так сделали очень многое для выставки, мисс...

— Я не потерплю отказов, Джозеф. Поверьте, я не меньше вас желаю увидеть момент... Истинной жизни. По крайней мере я могу помочь вам приблизить его. В моих силах дать вам недостающий кусочек пазла.

— И как же?

— Правильный вопрос, дорогой мой.

Фалькович придвинулась совсем близко к Джозефу, почти касаясь мягкими губами его губ, обдавая теплым... Цитрусовым дыханием, заставляя юношеское сердце трепетать. Вблизи она оказалась ещё привлекательнее, хоть и точный возраст определить стало решительно невозможно.

— Если... Захотите провести больше времени со мной... В поисках ответа, приходите в мою студию. Уверяю, если решитесь, достигнете того, чего так страстно желаете.

Она скрестила свою ладонь с ладонью Люпина в замок, по мальчишески эротично подмигнула, достав из нагрудного кармана папиросу... Подозрительно похожую на ту, какие когда-то курил и сам Джозеф.

Он сглотнул.

— Ох, а время-то! Вы меня очень заболтали, мистер Люпин, а сейчас мне пора бежать.

Она будто нехотя отпустила его руку, спешно постукивая каблуком ботинок, удаляясь вниз по лестнице.

В руке Джозефа осталась визитка: "Свободный творческий клуб "Желтые козырьки". Боккмунт, угол Черч-роуд и Т-Шелби-роуд. Дом 13".