Глава 68. "Истории Эби II".

Поезд медленно движется от станции к станции, преодолевая большие и малые поселения империи. Эффи уже откровенно надоело дремать в сидячем положении, да и ее маленькая начальница скучающе болтает ножками, не в состоянии дотянуться до пола.

Все же... Она ещё ребенок, пусть и не такой как прочие.

Одни только господа вольные охотники спокойно пребывают в медитативной полудрёме, отвлекаясь лишь на краткое переглядывание и записи в толстый ежедневник. Скука... Но работа есть работа...

Может Эффи просто не создана для бытия охоты? Она не отличается силой или умом, инженерия тоже не была ее сильной стороной, а навыки в медицине не настолько глубоки, чтобы зарабатывать этим на жизнь... И как вообще обычная окровительница должна сражаться с многократно превосходящей силой из вне? Осмотрев свою скромную экипировку, без сомнений, стянутой с трупа, Ефимия Эрби задумалась, как вообще ее судьба сложилась так, как сложилась...

Навязчивый ответ, мол кафедрант решил просто от нее избавиться, так и вертится в складках мозга, но разве лишь в том дело? Опасение? Неприязнь? Как приземленно...

Да и гибким клинком меча она пользоваться совсем не умеет...

Откинувшись на спинку, рассматривая узор на потолке, девушка не заметила, как поезд остановился. Разве они въехали в какой-то город? Может вынужденная остановка?

Хотя ни мисс Кант, ни коллеги охотники даже не дрогнули, все так же пребывая в своих чертогах сознания.

После нескольких минут ожидания, дверь в вагон тихо открылась.

На этот раз вошёл одинокий мужчина, что примечательно - во всем жёлтом. Скинув жёлтое пальто напротив Эффи, будто специально оказавшись в поле ее зрения, он закинул ногу на ногу и расправил жёлтый деловой костюм. Галстук, жилет, рубаха, платок в нагрудном кармане, туфли и даже ремень - все жёлтое. Это мода сейчас такая? Моноцветность выглядит весьма авангардно.

Сняв шляпка-котелок жёлтого цвета, мужчина разгладить пушистые седые усы и извлёк из складок пальто газету. Ещё один любитель почитать в дороге.

Поезд медленно начал движение.

Хм... Странно, Эффи наблюдала его посадку от начала и до конца, но совершенно не запомнила лица... Настолько оно неприметное и обычное, что невозможно выделить даже малейшей отличительной черты, помимо выбивающихся усов.

Мисс Кант даже не повернулась в его сторону, а шелест газетных страниц снова привлек внимание Эффи.

Почему он вообще сел сюда? Вагонов для гражданских полно или он... Кто-то важный? Хотя ни с охотниками не здоровался, ни вообще хоть как-то не дал понять свою значимость... Странный тип.

Опасливо положив руку на пистоль, Ефимия вчиталась в заглавную страницу газеты:

"Психиатрическая лечебница Аргбурга столкнулась со второй волной критики, после дела близнецов Вэнсдор".

Лечебница Аргбурга... Надо же, о ней все ещё говорят? Место не самое популярное, да и вообще не то, чтобы эта клиника пользовалась положительной славой. Сомнительный персонал, сомнительная репутация и история, окутанная мистикой стараниями СМИ. И это дело... Близнецы Вэнсдор... Эффи слышала о них лишь мельком, не вдаваясь в детали и едва-ли помнит что-то, кроме неприятного ощущения, поднимающегося из желудка. Странно то, что с момента дела близнецов прошло уже три... Или четыре года. Может это какая-то старая газета? Хотя... Даже в глухой деревне постеснялись бы такое старье выставлять как свежую прессу.

— О чем задумалась, мисс Эрби?

А вот маленький начальник сразу увидела в глазах начинающей охотницы изменение и... интерес?

Слишком внимательная для ребенка!

— Мисс Кант, вам знакома история близнецов Вэнсдор? Они вроде несколько лет назад наблюдались в психбольнице.

Стараясь говорить шепотом, пытаясь углядеть обрывки статьи (все же зрение человека далеко от охотничьего), Эрби продвинулась ближе к златовласке.

— Ох ты... С чего вдруг такой вопрос?

— Да вон, в газете увидела.

Кивнув в сторону мужчины в жёлтом, уже обе девушки попытались рассмотреть статью, но... Эби быстро повернулась, неоднозначно подозрительно посмотрев на Эффи.

— Уж не знаю, что ты там углядела, но это старая история. Без чая я такое обсуждать не желаю.

Малышка уже потянулась к кнопке проводника, но Эффи ее остановила.

— Вы же пили час назад, понимаете ведь...

— Что?

— Ну... Вам придется идти в туалет со мной...

Детям, даже в милой военной форме, нельзя бродить по вагонам в одиночестве, таковы правила...

— Эрби, ты издеваешься? Я обер-фельдфебель!

— Но вам одиннадцать.

— ...

По скептично-раздраженному взгляду даже слепой понял бы, что Эбигейл Йемлих-Кант осталась недовольна упоминанием факта ее маленькости.

— Грязно играете мисс Эрби... Чтож, будь по твоему, но на следующей остановке за чай платишь ты.

По детски ткнув в сторону подчинённой пальцем, девочка поправила покосившаяся фуражку и приняла серьезный вид.

— Если припомнить...

...

...

На первом году обучения, маленькая девочка, известная как Эбигейл Йемлих-Кант, оказалась в числе счастливчиков, получивших путевку на цикл выездных лекций профессора Йозефа Зюлле. Среди прочих студентов, одинокий ребенок слишком сильно выделялся, однако ее руководитель и наставник - Емильян Шуттенбах не смог сопроводить ее. Однако саму девочку это мало волнует, ее лишь раздражают умилительные взгляды старших товарищей, наблюдающих, как она катит чемодан, када ли не с нее размером, стараясь поспевать за группой.

Выездной курс профессора проходит в двенадцати местах, получивших красочное название - "Кольцо психиатрии". Пусть это и не главная тема предмета Зюлле, но он с удовольствием принимает "материал", в обмен на консультации.

Одной из остановок стала психбольница близ Аргбурга, стоящая на некотором уединении от города я среди живописной скалистой местности, до куда можно добраться лишь фуникулером.

Всех студентов заселили на втором этаже главного корпуса, предназначенного для работы с пациентами и испытания новых препаратов. Ничего необычного, однако обилие плакатов с анатомией странных существ с раздутыми головами и прочих не вполне человекоподобных, поселили в голове Эби сомнения, на счёт истинной природы этого места.

Профессора Йозефа встретили с почестями и небольшим банкетом, что не относится к студентам, но все же условия для их курса оказались весьма неплохими.

В первый день пребывания в психбольнице у них был свободный. Школяры расселились и занялись кто чем. Кто-то бездельничал, кто-то готовился к выпускной работе, а кто-то донимал персонал расспросами и попыткой кражи литературы учреждения. Эби же распаковала чемодан возле своей кровати у окна и без особого интереса осмотрела пациентов, находящихся на прогулке во внутреннем дворе, под пристальное слежкой... Университетских охотников, почти неотличимых от докторов и санитаров.

Хм...

Большой чемодан, подаренный мистером Шуттенбахом оказался просто усеян записками, расписанными в каждый карман и отделение. Все же, хоть он и метис, но тяга к порядку и аккуратности в него вполне имперские...

Чрезмерно дотошно сложенная одежда на разную погоду, рассортированная по аккуратным стопкам, набор авторучку и тетрадей, учебники, платочки, обувь, простенький фото-автомвтон с моментальной печатью снимков, белье, укутанное в темную ткань, набор склянок с тонизирующим кофейным напитком и всякая бытовая мелочь.

Сколько же он времени и денег на это потратил?

Странные чувства... Смесь благодарности, непонимания и растерянности наполняют душа Эби все время знакомства с Емильяном... Среди прочих преподавателей и учёных университета, он один проявляет такое чрезмерное внимание к маленькой златовласке, всегда находясь рядом, где бы она не была.

Для Эби не составило труда узнать расписание и личный график Эмиля, и она сильно удивилась узнав как сильно он его корректирует, подстраивая под занятия Эби. Каждый полдник и чай они проводят вместе, он всегда провожает ее утром и вечером да и... эти его жесты, вроде путевки или чемодана... Пусть настоящих родителей у сиротки никогда не было, но... Что-то к этому чудаку метису, Эби все же испытывает.

"Тоник. Не больше 1 банки в день".

"Сменное белье и средство для стирки. Не клади белые и черные вместе".

"Рубашка, выходной сарафан, юбка и комбинезон. Будь аккуратна и не забывай одевать шарф и кепку, пальто в самом низу".

"Тетрадей должно хватить. Под ними запасные стержни для авторучек".

"Запасная проявочная пленка для автоматона в кармашке сбоку".

"Обезболивающее, если начнутся "эти" дни".

"Пилюли от головной боли в жёлтой банке, от живота в зелёной коробочке. Сироп от кашля в мешочек, рядом с пальто. Согревающее масло для растирания в боковом кармашке".

"Травяной чай. Не вредничай и пей хотя бы раз в два вечера".

"Не подходи близко к Зюлле, баллончик с перцем положил рядом с чулками и носками".

Ну что за дуралей... Так потратился ради нее, ещё и все эти глупые указания, будто она сама не знает что и как делать... Но... Все же все эти записки вызвали Эби что-то теплое внутри, заставив глуповато улыбнуться и слегка покраснеть. Как оказалось, доктор Емельян понятия не имеет, что именно нужно детям и девочкам в частности, однако с мудрыми наставлениями Эбигейл, мужчина быстро стал смекать некоторые возрастные отличия девочки. Хотя покупку сарафанов и тоников он объяснил весьма странно...

"Ты особенная девочка, но это не делает тебя особенной. Я знаю тебя давно, хоть мы и редко виделись лично. Ты же читаешь по ночам, верно? Я перевожу твой будильник, чтобы ты успела выспаться к началу занятий, но не увлекался кофе, лучше пей тонизирующий напиток, он из смеси кофе и цикория. Что? Зачем платья? Ты же девочка, брось, не все же тебе ходить как мальчишке. Кстати, завтра мы идём на выставку редкой литературы, она начнется после обеда, так что ты успеешь на утренние лекции. О, тебе понравится, обещают много редких книг из-за границы..." - очень в его стиле... Размытое, но довольно четкое описание несвязных событий и процессов. Доктор и правда тратит много денег на Эби, хоть и никогда не показывает ей этого лично. Чтож... Все, чем она сейчас может ему отплатить - усердно учиться и не напрягать сверх меры.

Поэтому заварив невкусный, но "очень полезный для твоего слабого организма" чай, она обмоталась клетчатым шарфом с забавным узором в виде мишки, который доктор по первой принял за собаку, девочка вышла на общий балкон, наблюдая, как первый снег ложится на лица замерших в трансе пациентов, безучастно смотрящих куда-то за тучи, существуя где-то внутри себя.

Лекции начнутся лишь завтра, поэтому сегодня следует насладиться покоем и, доступным лишь психбольницам умиратворением, на грани коллапса.

Отпив горячий чай, девочка поправила кепку с полукруглыми накладками на уши и неловко улыбнулась, прячась в колючем шарфе. Этот странный докторенок все знал.

...

Лекции начались на следующее утро, сразу после завтрака. Всех студентов собрали в большом зале, обставленном на подобие закрытых обществ. Множество колб, по старинке запечатанных воском, медицинские инструменты, лабораторные и охотничьи одеяния с набором серебряных масок и всевозможные макеты и карты.

Профессор Зюлле лениво потягивая курительную трубку, разложил на широком полукруглом столе учебники и атласы, налив стаканчик крепкого спиртного.

Чего же он ждет?

Из-за низкого роста, Эби всегда сидит в первом ряду, собственными глазами лицезрея весь лекционный процесс. Однако сейчас девочку интересует только странное кресло со множеством ремней, застежек и тисков. Будто пыточный аппарат... Что за темные века!?

К профессору подошли люди в серой униформе - санитары, и что-то прошептали.

— М? Готово? Да-да, хорошо, закрепите как следует и принесите мне уже успокоительное.

Другой санитар поставил на стол небольшой ящичек со множеством склянок и мистер Зюлле сразу начал набирать в металлический шприц жидкости.

Санитары же... Как ушли, так и вернулись, быстро толкая человека... То, что похоже на человека.

В чрезмерно большой смертельной рубашке, с белым мешком на голове и перевязками - таким оказался тот, кого грубо усадили на стул, не забывая бить для послушания. Из-за спин санитаров, никто толком не смог разглядеть, кошо именно привели, но профессор спокоен, а значит и переживать не о чем.

Быстро и крепко зафиксировав "гостя", санитары наконец отошли, дав контрольную пощечину, чтобы нечто не дергалось.

Однако в стоне боли и всхлипах чувствуется что угодно, но не буйный нрав... Зачем так грубо обращаться с умалишенными?

— Кхм... Начнем пожалуй. Так, хватит болтать. Хлоп-хлоп, все внимание на меня!

Профессор обошел дергающуюся и, очевидно, пытающуюся освободиться фигуру. Обратив внимание на себя, он будто издевательски поводил шприцем перед пациентом, неприятно улыбнувшись.

— Тема сегодняшней лекции - "параллельный индивидуализм и его влияние на индивида". Кто мне скажет, кого можно считать индивидом? Ну, смелее! Никто не читал учебники?

Однако богатенькие наследники своих имён, не спешат вступать в диалог с преподавателем, давая ему возможность самому начать вымаливать взаимодействие с их персонами, однако... На этот случай у Зюлле есть отработанный и безотказный план.

— Мисс Кант. Ваш ответ?

— Индивидом можно назвать отдельного человека, как единичную, неделимую и самостоятельную сущность.

— Хорошо! Очень хорошо, мисс Кант! Два балла в выпускную работу вы заработали. Итак, как верно подметила мисс Кант, индивид неделим и обособлен, это отличает его, например от животных и насекомых, склонных вести социальный, но коллективно-сознательный образ жизни. Итак...

Пухленький профессорок обошел со спины стул и рывком стянул широкую зафиксированную повязку с глаз, вместе с мешками...

Да. Мешков было два.

Перед аудиторией предстали две женские головы, обе златовласые, обе голубоглазые. Обе со следами побоев и синяками и обе рыдающие, сквозь кляпы во рту.

Эби на мгновение зависла, наблюдая красивых девочек, немногим старше ее самой, связанных, истощенных и изуродованных огрубевшими кулаками санитаров.

Однако... Самое удивительное и, как окажется позднее, решающее отличие студентки Эбигейл от девочек в кандалах - срощенные тела. Сиамские близнецы.

Уродство, скрепившее два организма неразделимы швом чуть дальше ключиц.

Два тела. Два сознания... Двое, делящие одну судьбу.

Империя любит подобных уродов... В своей извращённой форме восхваляя их, подвергая всяческим опытам и обсуждениям, ради чистоты своего генома... Испуганные девочки с растрепанными, грубо остриженными золотыми волосами умоляюще уставились на студентов, едва не впав в истерику, когда один из санитаров попытался приблизиться и ударить их. Благо, его остановил Зюлле.

— Будешь портить материал, я донесу на тебя, варвар. Отойди и слушай.

Профессор без тени сожалений зафиксировал правую голову толстыми железными винтами, лишив ее подвижности и ввел вещество, вызвав почти поросячий визг в сиамцев.

Этот визг надолго запомнится Эби, как и все происходящее в стенах этой психушки.

— Так вот. Как многим известно, многие сиамские близнецы представляют собой самостоятельные организмы, существующее единой плотью, но современная психиатрия и хирургия выдвинули ряд предположений, подкрепленных исследованиями - раздельные близнецы в скором времени начинают кардинально меняться, почти полностью перестраивая свои характеры, поведение и привычки, причем один из близнецов всегда является доминантным сознанием, хоть и каждый имеет свой собственный мозг. В дикие времена таких людей предпочитали пускать на колдовские обряды или просто приносили в жертву, но современный прогрессивный мир видит в них возможность изучить влияние доминантной личности. Эти опыты уже дали плоды и помогли стабилизировать некоторый процент пациентов с раздвоением личности. Как видите, девочки перед вами - уникальный случай. Как их там...

Зюлле грубо извлёк шприц, набирая новую порцию реагентов, листая больничную карту девочек.

— Ах вот... Близняшки Вэнсдор. Да, совсем забыл. Их прадед был выдающимся ботаником, но вот правнучки подвели. Ряд мутаций, вероятно вызванный близкородственными связями в их семье, привели к такому результату. Внешне вам может показаться, что эти девочки ничем неотличимы от вас, кроме тела, однако прямо сейчас я отключил доминантное сознание. Предлагаю вам поближе познакомиться с угнетенной частью близнецов...

...

Зюлле все продолжал и продолжал говорить, пускаясь в рассуждения и длинные объяснения работы мозга как обычных людей, так и сиамцев. Частично раздев сестер, он объяснил типы сращивания, степени доминации и подчинения и прочие тонкости подобных организмов.

Это была долгая и... Довольно тяжёлая лекция. Если бы девочки могли свободно говорить, они наверняка бы молили о помощи, именно это видела Эби всю лекцию. Она так и не смогла разглядеть в перепуганных и накаченных всевозможными успокоительными, стабилизаторами, обезболивающими и транквилизаторами девочках мутантов с повреждённым сознанием. Просто несчастные, по воле судьбы оказавшиеся заперты в клетке из собственной плоти...

В какой-то момент правая часть обмякла и совсем отключилась, закатив глаза, пуская белую пену из под кляпа. Эби уже испугалась, не умерла ли она, но профессор Йозеф грубо похлопал ее по щекам, введя немного адреналина и привел в чувства. Зверства продолжались почти полтора часа пока наконец ненормальный учёный не подошёл к кульминации. К тому, чего Эби ждала и боялась больше всего.

Он заговорил про глаза.

— На этом с основной темой лекции мы закончим, теперь я попрошу остаться тех, кто сдает экзамены по моему предмету, а так же мисс Кант. Как вы знаете, друзья, я давно уже работаю над созданием наружного глазного нерва и, если вы конечно читали мои статьи, я вывел высокую совместимость чистых геномов с преобладающим моно-генокодом с подобными исследованиями. Глазное протезирование сейчас очень популярно и меня спонсируют многие клиники, так что... Думаю эти слуги империи не станут возражать, если я позаимствую их глаза во благо науки. Разумеется, вы должны записать все, что увидите, это будет на экзамене.

Профессор наконец наполнился энтузиазмом и извлёк из небольшой сумки свежую чистую колбу, заполнил ее растворов и извлёк изящные инструменты.

— Мисс Кант, вас я попрошу остаться после занятия. Хочу познакомить вас кое с кем.

Он сказал это без каких-либо эмоций и чувств, вызвав дрожь меж позвонков девочки.

Эби же смиренно кивнула, не сводя глаз с плачущей левой головы, безуспешно ищущей помощи и милосердия в скучающих студентах, активно обсуждающих сегодняшний ужин.

Доктор Зюлле же спокойно подозвал санитаров и они установили на правой голове металлический шлем с фиксатором для век.

— Это очень тонкая работа, требующая концентрации и внимания. Я сам долго учился делать это правильно, поэтому запоминайте каждое движение, в следующем семестре будете проходить подобную практику на манекенах.

Расщелкнув зажим инструмента напоминающий клещи с чашечками на конце, он приблизил холодный металл к яблоку.

Если бы Эби не отвела взгляд на левую сестру, отчаянно пытающуюся остановить акт членовредительства, ее бы стошнило.

Звон в ушах вовремя перекрыл мерзкий звук, проникающих под веки клещей.

Утешением малышки Кант стало лишь то, что правая под завязку заполнена обезболивающим и транквилизаторами. Вряд ли она вообще что-то чувствует...

Клещи проникли в голову на несколько сантиметром и мягкие силиконовые накладки обхватили глаз изнутри, слегка сдавив.

Зюлле принялся медленно вращать ручку механизма, слегка поворачивая лапки клещей, помогая глазу покинуть голову.

— Превосходно... Идеальный глаз, просто прекрасно! Ты можешь гордиться своей сестрой, чадо!

Леденящий поджилки слова Зюлле, отложились где-то в животе Эби, не давая даже вздохнуть.

Чудовища оказались ближе, чем она могла помыслить...

Медленно вытащив белый глаз ребенка, профессор раздал указания и санитары помогли аккуратно отделить тянущийся за ним нерв.

Операция, проходившая не менее двадцати минут, пронеслась в голове Эби, будто моментально и пришла в себя она, когда студенты вокруг начали расходиться.

— Все, забирайте ее, пока не нужна. Не повредите левую голову, завтра я извлеку и ее глаза.

Раздав указания, Зюлле как ни в чем не бывало закурил, рассматривая голубой глаз в колье, довольно улыбаясь под щёточкой усов.

Девочки же, не выдержав того, что творит пухлый коротышка учёный, потеряли сознание, повиснув в пыточном стуле, словно тряпичная кукла.

Эби осталась наедине с Йозефом, благодаря ложного бога, что на месте сиамских сестер оказалась не она, лишь с горечью провожая взглядом несчастных, которых потащили за ноги по полу, словно мешок мусора...

...

В тот же день департамент нравственности получил ряд анонимных жалоб на происходящее в стенах психиатрической больницы Аргбурга. Красивыф каллиграфический почерк в деталях расписал недопустимые и совершенно неэтичные зверства персонала и полную вседозволенность определенных исследователей из вне.

Ряд судебных исков вынудил психиатрию на время закрыться, прекратив прием пациентов и сотрудничество с профессором Зюлле.

Сестер Вэнсдор нашли следующим утром в одиночном карцере. Множественные следы побоев и переломы ребер, при вскрытии показали факт множественного внутреннего кровотечения, однако причиной смерти стало самоубийство.

Девочки, после вечернего побоя, смогли выкрутить несколько саморезов из старой, рассохшейся койки, проткнув артерию.

Тело сестер Вэнсдор было найдено многим позже, закопанным на заднем дворе лечебницы, без каких-либо надгробий и опознавательных знаков.