Глава 123

Рейнджеру лучше всего подходило одеяние уединения и одиночества.

Они были своего рода дозорными, и изначально их задачей было следить за обстановкой на отдалённых рубежах.

Год или два — пустяк: они нередко жили в лесу одни по десять лет, а то и всю жизнь.

Некоторые рейнджеры, правда, держали собак. Для них собака была и другом, и боевым товарищем, и семьёй.

Беда была в том, что со временем владетель или король, поручивший им службу, умирал, и порой о самом их существовании забывали.

Одинокая служба, одинокая жизнь, одинокие годы — и забвение под их толщей.

Так случилось с рейнджерами леса Грифона. Никто уже не помнил, поручил ли им эту службу император или кто-то другой ещё раньше.

Может, именно одиночество заставило их за долгие годы постепенно образовать селение?

Со дня первого приказа прошло то ли сто, то ли двести лет — никто не знал. Уже некому было ни приказывать, ни упрекать их, а рейнджеры всё ещё охраняли границу.

То, кем они были, по-прежнему определялось их службой.

Рикарт с солдатами, совершив переход и внезапно напав на врага, вышли из леса и собрались возле вершины. Впрочем, «собрались» — громко сказано: все лежали где придётся, раскинув руки и ноги от усталости.

Во время боя и бега солдат переполнял адреналин, и они не чувствовали усталости. Но когда всё закончилось, они стали похожи на полумёртвых.

Поэтому Рикарт сам пересчитал людей. И вправду ни одного убитого или раненого.

Вершина, возле которой они собрались, была необычной. Посреди пологого хребта она резко выступала вверх, словно обломанная и обтёсанная, и походила на бычий рог.

Пока они без передышки сражались, незаметно наступил закат. Рикарт смотрел вниз, не идут ли враги, затем поднял голову и посмотрел вдаль, где красным пылало западное небо. Ветер охлаждал вспотевшее тело.

Здесь были не только солдаты Аделорна. С ними находился случайно встреченный Лестер и десяток с лишним рейнджеров, следовавших за ним.

Всё происходило так стремительно, что даже обменяться приветствиями толком не успели: сперва пришлось уйти от опасности и добраться сюда.

Отвернувшись от заката, Рикарт посмотрел на Лестера. Тот сидел, умело снимал тетиву и приводил лук в порядок.

Лук был своего рода расходным снаряжением. Чтобы он исправно служил долго, за ним приходилось ухаживать гораздо тщательнее, чем за клинковым оружием.

Если дерево коробилось или набирало влагу, а тетива ослабевала, в бою то и дело возникали неприятности.

Поэтому рейнджеры носили несколько тетив и при каждой возможности ухаживали за луком, а когда не пользовались им, держали у огня, чтобы он оставался сухим.

Руки Лестера двигались быстро, бережно и точно — это заметил бы даже человек, ничего не смысливший в луках.

Почувствовав, наверное, взгляд Рикарта, он мельком посмотрел на него и вновь занялся луком.

Рикарт заговорил лишь тогда, когда Лестер закончил работу и положил лук у огня. Он дал ему закончить.

— Как поживает ваш дед?

— Умер.

— Хм... Простите.

Разговор с самого начала вышел неудачным. Но Лестер, похоже, не придал этому значения. Он выглядел совершенно невозмутимым, без малейшей печали.

— За что просить прощения? Все стареют и заканчивают жизнь. Король и нищий, человек и зверь. И я, и вы. Так что ни печалиться, ни извиняться незачем.

— ...Согласен.

— Дед умер, поэтому теперь Грифон — я. Вот и всё.

— Грифон?

— Предводитель рейнджеров леса Грифона.

По-видимому, того, кто возглавлял рейнджеров Грифинсвальда, то есть леса Грифона, называли «Грифоном». Так звучал титул, а по сути, речь шла о чём-то вроде деревенского старосты или главы местного ополчения.

Рикарт прежде с таким не сталкивался, и понять всё в точности ему было трудно.

— Кстати, от леса Грифона до этих мест ведь довольно далеко?

— Леса связаны между собой. Мы здесь уже около трёх лет. Когда в Аделорне началась гражданская война, сюда стали приходить солдаты разбитых войск и чинить беспорядки.

— А, вас созвал маркграф?

— Нет.

— Хм?

— Чтобы охранять лес, нам не нужен ничей приказ. Так делали наши предки, и я делаю то же самое.

Иными словами, никто не велел им это делать — они добровольно охраняли лес на границе.

Не ради возвышенных идеалов или чести. За долгие годы служба стала традицией, и следовать ей казалось естественным.

Сонные глаза, совершенно невозмутимое лицо, короткие волосы и довольно густая, косматая борода. Он был немногословен и молча исполнял долг делом.

Рикарт никогда не видел настоящего грифона, но, судя по рассказам, те были благородными и величественными. Таким казался и Лестер.

— Но когда здесь разом появилось столько войск, вам пришлось трудно?

— Да.

С остатками разбитых войск они, вероятно, ещё могли справляться и прогонять их, как бы много тех ни было. Но пять тысяч наёмников в организованном войске оказались тяжёлым противником даже для них.

Лестер оглянулся на лежавших где попало солдат, у которых не было сил даже насторожиться при виде чужаков, затем снова посмотрел на Рикарта и сказал без всяких расчётов:

— Они выносливы и храбры. Пусть их мало, но если они будут сражаться с нами, мы, возможно, прогоним врага. Во всяком случае, не дадим построить посреди леса это нелепое укрепление. Поможете?

На самом деле в помощи нуждался Рикарт, но Лестер не был переговорщиком и просто откровенно сказал всё как есть.

Переговорщик тщательно оценил бы положение обеих сторон и выставил условия так, чтобы получить хоть небольшое преимущество и выгоду.

Лестер так не поступал. Может, прожив всю жизнь в лесу, он не понимал, как устроен мир?

Но именно такая простота больше всего нравилась Рикарту. А неумелых хитрецов он презирал. Различать одних и других он умел с рождения.

И всё же Рикарт не ответил сразу, а ненадолго задумался. Сначала он не мог вспомнить Лестера, но теперь та встреча встала перед глазами как живая.

Запах дерева и клея, морщинистые руки деда, Волка и друзья, преследующие их враги. Разве нынешнее положение не похоже на то, что было тогда?

Вспомнив звонкий голос старика, Рикарт спросил:

— На каком основании я могу доверить вам жизни дорогих мне солдат?

Лестер тоже немного подумал. И вдруг на его суровом, словно каменном, лице появилась улыбка, окрашенная красным светом заката.

— Попробуйте довериться своему чутью. Посмотрите мне в глаза и решите, можно ли мне верить.

Именно эти слова Рикарт когда-то сказал его деду. Этого было достаточно: они поняли, что помнят одно и то же. Даже рукопожатия не требовалось, а залогом могла служить одна улыбка.

Рикарт дал солдатам как следует отдохнуть и лишь на следующий день собрал всех и заговорил.

Красное сюрко с белым крестом местами истрепалось от вражеских мечей, копий и стрел. Но это лишь доказывало, что он храбр, а не труслив.

Пограничные солдаты Аделорна и рейнджеры стояли или сидели в удобных позах, глядя снизу на Рикарта, поднявшегося на камень. Прохладный утренний воздух ласкал затылок. Ощущение было вполне приятным.

Рикарт не выбирал положение нарочно, но утреннее солнце светило ему немного сбоку и со спины, поэтому лицо скрывала густая тень.

— Скажу прямо. Я убью всех врагов.

Рикарт произнёс это твёрдо. Логично ли звучали его слова, можно ли было такое осуществить — не имело значения. Раз он сказал, значит, так и будет.

Его слова были подобны тяжёлой скале и яркому красному цвету. Возражениям и сомнениям места не оставалось: в словах была сила. А источником этой силы служила непоколебимая вера.

— У меня есть план. Если вы будете действовать сообща и следовать ему, мы добьёмся успеха. Если начнёте сомневаться и метаться, нас ждёт жалкий провал. Это совершенно ясно. Поэтому спрашиваю: пойдёте ли вы за мной без малейшего сомнения или будете кое-как делать вид, что идёте?

С разных сторон солдаты ответили, что пойдут. Они не кричали во всё горло, но в глазах светилась уверенность.

Ведь они прошли насквозь лагерь пяти тысяч врагов, и никто не пострадал. А прежде видели, как Рикарт один вошёл в лагерь, где находились десятки тысяч людей, и принёс вражеское знамя.

Сами солдаты и пережили, и увидели то, что казалось невозможным. Поэтому доверять своему командиру и следовать за ним было, пожалуй, естественно.

— Теперь объясню план.

Рикарт начал объяснять его солдатам и рейнджерам. Если кратко, рейнджеры должны были изводить врагов в лесу, а Рикарт — напасть в одиночку и выманить их.

На это мог уйти день, несколько дней или даже несколько месяцев. Но главное было в том, чтобы после этого солдаты из засады загнали врагов в ущелье и столкнули с обрыва.

Замысел был прост, но для исполнения пришлось бы рискнуть. И вновь Рикарт решил действовать сам.

Сперва он решил дать солдатам три дня на изучение окрестностей, а затем приступить к операции ночью.

Враги всё ещё мучились, приводя в порядок разорённый лагерь.

Командиру нужно было решить, оставаться в лесу или уходить, но сделать выбор оказалось непросто. Мешали уже понесённые затраты.

Камень и лес для строительства, а также приспособления вроде подъёмного крана свидетельствовали о расходах куда больших, чем можно было предположить.

Если бы лагерь строили на равнине, всё было бы просто. Но так поступить не могли: требовалось перекрыть путь снабжения Аделибари.

Поэтому махнуть рукой со словами «Блядь, всё пропало» было нельзя. К тому же войско представляло собой нечто вроде союза наёмников, и остановка строительства могла подорвать власть командира.

Наёмники кое-как привели укрепление в порядок и остались там. По сути, не зная, что предпринять, они попросту без дела торчали на месте.

Впрочем, сидеть без дела было вовсе не приятно. Они действовали отдельно от основных сил, поэтому здесь не было проституток, а выпивки не хватало.

Вообще жизнь в лесу с самого начала была тяжёлой. К тому же недавнее нападение Рикарта изрядно их потрепало. Неудивительно, что они начали спрашивать себя, зачем занимаются этой ерундой, и роптать на командира.

— Блядь, да вбей мы колья в поле и поставь палатки, давно бы уже закончили.

В густом лесу не было видно звёздного неба. У костра сидели два наёмника, и один из них высказал своё недовольство.

— Мне с самого начала не нравилось, что командовать поставили этих сапёров. Я знал, что такая херня выйдет.

— Блядь, тех ублюдков было всего ничего, а нас так по-идиотски отделали.

— Если мы все разом пойдём и каждый хоть по разу кулаком ударит, всех их перебьём. Разве нет?

— Этот ссыкливый ублюдок никогда на такое не пойдёт.

Нынешний командир наёмников был довольно способным, но специализировался на строительстве укреплений и в полевых действиях проявлял некоторую нерешительность.

Гранц Непобедимый назначил его не без причины. Даже наскоро возведённая крепость могла полностью перерезать путь снабжения Аделибари.

Беда была лишь в том, что теперь всё пошло наперекосяк.

— Кстати, ты слышал?

— Что?

— Говорят, Фельту в этот раз не заплатили.

— Да ну, не может быть. Я видел, сколько сундуков сюда привезли. Уже всё кончилось?

— А ты сам видел, что в тех сундуках деньги?

— Нет, конечно... Тронешь — руку отрубят.

Чтобы управлять наёмниками, прежде всего нужно было платить им жалованье. Поэтому с собой всегда возили сундуки, полные серебряных или золотых монет.

— Вот и подумай. Может, они с самого начала рассчитывали быстро закончить стройку, взяли мало денег и уже всё потратили?

— Ты точно знаешь, что Фельту не заплатили? Что-то не верится.

— Пойди разбуди его и спроси сам.

Невыплата жалованья была серьёзной бедой. Если не платят исправно каждый день или каждую неделю, зачем рисковать жизнью и заниматься всем этим?

Конечно, в разных наёмных соединениях порядки отличались. Там, где людей держали в жестоком подчинении, выплаты порой задерживали на несколько месяцев.

А в войске короля или знатного дворянина недовольство из-за невыплаты жалованья можно было хотя бы на время подавить высоким положением и авторитетом командира.

Но здесь всё было иначе. Командовал такой же наёмник, простолюдин. К тому же они даже не принадлежали к одному соединению или отряду. Поэтому стоило задержать плату хоть на день, и сражаться уже было незачем.

Как только жалованье переставало поступать, в нём видели уже не командира и могли потребовать ответа: кто ты такой, чтобы нами распоряжаться?

— И что?

— В смысле — что?

— Свалим?

— Если не платят, можно просто уйти. Это не дезертирство, верно?

— Ну да... Давай сначала завтра у Фельта точно узнаем.

— Ладно. Если ему и правда не заплатили, нечего даже разбираться. Просто уйдём. Ёбаная хуйня. Блядь, Гос на этих камнях спину сорвал. Что за собачья работа?

— Я думал, после стройки нам хоть деревни пограбить дадут.

— Это вроде так. Великий король обещал дать нам волю, когда закончим.

Великим королём они называли Гранца Непобедимого. Он сам именовал себя так, а наёмники повторяли это как своего рода прозвище.

— Ну так нельзя побыстрее как-нибудь закончить?

— Может, лучше соберём ребят и пойдём сами? Там женщины красивые.

Он предлагал уйти самовольно. В обычных обстоятельствах о таком не посмели бы и подумать, но когда в лагере царил беспорядок, наёмники быстро начинали вести себя именно так.

— Серьёзно?

— Ага. В Берингене много блондинок — север всё-таки. И вода чистая, так что кожа у них хорошая.

При словах о светлых волосах и нежной коже наёмник, первым начавший жаловаться, глупо осклабился. Желание давно копилось, и он тут же дал волю воображению.

— Ох... Сколько же времени прошло...

Увы, его фантазии не суждено было сбыться. Внезапно откуда-то беззвучно прилетела стрела и вонзилась ему в шею.

Вжих! Тхук!

— Кх!

Он схватился за шею и повалился набок. Из горла вырывалось лишь глухое «кх, кх». Горло было перекрыто, и он не мог ни заговорить, ни закричать — только выплёвывал свежую кровь.

Его собеседник вытаращил глаза. Нужно было немедленно предупредить об опасности, но он замер примерно на секунду. И это стало концом.

Вжих! Тук!

Теперь стрела ударила между глаз, резко отбросив голову назад. Он не мог даже закашляться — лишь ненадолго задёргался, странно скрючив пальцы.

Оба наёмника умерли быстро. Спустя немного времени откуда-то послышался шорох шагов, и у костра появился Рикарт.

Колеблющееся пламя отгоняло тьму и освещало его до подбородка. Всё, что выше, оставалось в темноте, но глаза пылали золотом, словно два крохотных блуждающих огонька.

Он смотрел не на два тела, а на расположенное неподалёку вражеское укрепление, освещённое кострами и факелами.

Звёздный свет не проникал в лес. Впрочем, сейчас особой нужды в нём и не было.