Глава 110

Изгнанные из сладкого сна о рае, который им ненадолго довелось вкусить, они снова оказались в мире холода и голода, неудобных ночлегов и кишащих повсюду разбойников.

Стойкий отец ничего не говорил, мать и сестра лишь заботились о Рое. Ни слова упрёка.

Глядя на семью Хартмана, Рикарт вспоминал собственную. Безоговорочную поддержку, заботу и любовь.

Когда-то он думал: у меня уже есть всё. Казалось, у Роя тоже было всё, но действительность не была простой.

Чувство вины давило мальчику на сердце. Ведь семья терпела лишения из-за его поступка.

Неужели достаточно было сказать: это не я, я ни в чём не виноват, всё сделал Лес? Он бы спасся, но что тогда стало бы с Лесом?

Быть может, дело было не столько в дружбе, сколько в отвращении к доносам. Он не хотел становиться доносчиком. Друг это или нет — он не хотел спасать себя, выдавая другого.

И всё же он не знал, правилен ли его выбор. Не знали ни уважаемый им отец, ни любимая мать.

Вот почему детям нужен учитель. Тот, кто сможет огранить их, взрастить — сделать то, чего не могут ни родители, ни семья.

Детям нужен человек, который создаст драгоценность, звезду, что однажды засияет ярким светом.

Но, к несчастью, проблема была в том, что таланта обучать других у Рикарта почти не имелось.

Стоял прохладный весенний день. Каким бы опасным ни был мир, большую часть времени, пока внезапно не обрушивалось жестокое насилие, в нём было просто скучно.

Скука, а затем внезапный, невыносимый ужас — вот что в эту эпоху называлось повседневностью.

К счастью, сейчас всё было спокойно.

Рикарт стоял в траве по колено и косился на Роя с таким лицом, словно разжевал жука. Рой усердно размахивал палкой, но выходило донельзя неуклюже.

Рикарт несколько раз поправил его стойку, однако мало что изменилось. В конце концов он не выдержал:

— Слушай, у тебя есть руки и ноги, у меня тоже. Почему у тебя не получается?

Рой перестал махать палкой, немного подумал над упрёком учителя и ответил:

— Ну... Вы много раз это делали и привыкли, а я ведь только начинаю?

Рикарт на миг опешил от неожиданного ответа, но быстро опомнился.

— У меня сразу получалось. Даже не учил никто.

— Вот как.

— Ч-что значит «вот как»?

— Если буду усердно заниматься, может, я тоже когда-нибудь смогу, как вы, отсечь человеку голову деревянной палкой?

— Думаешь, это всякому по силам? Чтобы дойти до моего уровня, тебе придётся дожить до ста лет.

Трудно было понять, учит ли он мальчика или пытается повергнуть в отчаяние. Но, к счастью, Рой не оробел.

На самом деле бездарным Рой не был. Хотя и особенно одарённым тоже. Обычный мальчик своего возраста.

Но Рикарта эта обыкновенность раздражала. Он не мог понять саму необходимость много раз повторять одно движение, чтобы его освоить. Тем более повторять дни напролёт, а то и месяцами.

По-настоящему важно совсем другое. Такие вещи надо схватывать сразу. Только об этом он и думал.

К тому же сам он никогда не сталкивался с трудностями и препятствиями, обычными для других людей, поэтому не мог их понять и лишь донимал вопросом: почему не получается?

— Смотри внимательно. Важно смещать центр тяжести и вкладывать в удар вес. Одним взмахом руки плоть и кости не рассечь. Следи за тем, как ставишь ногу. Рука только направляет меч. Но и совсем расслаблять её не надо. Да что ж такое, сил нет!

Рикарт пытался выразить словами движения, которые его тело выполняло естественно, без всякой мысли, и словно ком вставал у него поперёк горла.

— Потерпите немного, пожалуйста. Я буду старательно упражняться и постараюсь как можно скорее освоиться.

— ...А язык-то у тебя подвешен. Раз так хорошо говоришь, что ж тогда себя не защитил словами?

Среди всех, кого Рикарт хоть немного учил, впервые нашёлся человек, который так ему отвечал. Но дерзости в этом не было, и неприязни это не вызывало.

— Лгать я плохо умею. Но и рассказать всё как было тоже оказалось трудно. Хотя я и думаю: может, можно было поступить мудрее?

Рой опустил голову и заговорил уныло, словно вспоминая тот день. Видя, как он поник, Рикарт тоже почувствовал себя неуютно.

— ...Эх ты.

Он погладил Роя по голове. Мальчику было примерно столько же, сколько самому Рикарту, когда тот покинул дом. Сейчас Рою было девять; после скорого дня рождения исполнится десять.

Светловолосый, крепкий в отца, он во многом напоминал Рикарта. Посторонний мог принять его за младшего брата или рано родившегося сына.

Рикарт не стал говорить ученику: надо было поступить так или этак. Ведь он и сам не знал.

Лишь оберегал его, надеясь, что мальчик всё как следует обдумает и благодаря этим размышлениям станет взрослее.

По природе своей Рой был сильным и прекрасным человеком, и Рикарт верил: всё у него получится. Он и взял его в ученики только ради этого, так что неумение обращаться с мечом было не бедой.

— Рики! Рой!

Это был голос Мари. Обернувшись, они увидели, что она зовёт их из-под дерева. Пришло время есть.

— Ладно, будем учиться потихоньку. Только боюсь, так и подохнем от старости.

Рикарт повёл Роя к дереву.

Он сел рядом с Мари. Рой же, как-никак ученик, прежде чем поесть самому, принялся подавать Рикарту то одно, то другое. Всем было приятно смотреть, как старается такой малыш, и на него глядели с улыбками.

Собравшись поесть под деревом, они походили на настоящую семью. Бремен — дедушка, Хартман и Рикарт — братья, у каждого своя жена. Что-то в этом роде.

В древесной тени слух ласкал шелест ветвей на ветру.

Рой не отрываясь смотрел на мать, которая сначала позаботилась обо всех и теперь доедала остатки. А там еды было вдоволь. И мать сияла такой красотой.

— Мама...

— М-м?

— Прости...

Услышав извинение сына, Элия улыбнулась с безграничной нежностью.

— Нет, это ты меня прости. Наше самое большое счастье — быть вместе, а я ненадолго об этом забыла. Даже не знала, что с тобой творилось.

Семья знала, что Рой невиновен. А позже они услышали и о том, как с ним обращались все пять дней.

— ...Я наелся. Доешь, мама.

Рой перестал есть постную кашу и протянул миску матери. Элия съела немного и сказала:

— Я тоже уже сыта. Ешь ты.

Каши было совсем мало, а они всё предлагали её друг другу. Тут вмешался Бремен:

— Мне уж недолго осталось, вот и аппетита нет. Возьмите мою.

Он поставил миску, из которой ел, поднялся и куда-то ушёл. Эта сцена согревала душу, но вместе с тем заставляла сердце щемить.

За едой вдруг воцарилась тишина. Слышен был лишь ветер, пробегавший по траве.

Мари, размачивая во рту жёсткий хлеб водой и пережёвывая его, посмотрела на Рикарта и сказала:

— Ты учишь его не так сурово, как я думала.

— А я, по-твоему, люблю мучить людей?

— Разве нет? Волка говорил, что его во время учёбы здорово били, Бори — что ты его постоянно отчитывал. А меня и Айса ты учил в таких поединках, что это было почти жестоко. А недавно кто там был? Каспа? В общем, они, говорят, едва не погибли.

— Вы мои друзья, а не ученики. Каспа и Юлия — ученики Бори. А Рой — мой ученик.

— О-о... Значит, ты умеешь это различать?

— Что такое? Чего ты вдруг ко мне цепляешься?

— Да я просто хвалю тебя.

Мари улыбалась: похоже, ей нравилось поддразнивать Рикарта. Но она понимала и то, что муж испытывает досаду.

— И всё-таки ты вырастил целых трёх мастеров меча. По-моему, это успех. И у Роя всё получится.

— Ты и остальные сами ими стали. Я тут ни при чём.

— О-о... Какая скромность!

— Да ну тебя! В самом деле! Что с тобой сегодня?

Рикарт вспылил, а Мари звонко рассмеялась и стала толкать его плечом.

— После обеда я попробую его поучить. Раз он ученик моего мужа, значит, и мой тоже.

— Разве так бывает?

— Муж и жена — одно целое.

Рикарт не был уверен в этой логике, но после еды Мари отвела Роя в сторону и принялась его учить.

Рикарт равнодушно наблюдал издали, думая, что особой разницы не будет. Но прошло немного времени, и у Роя стало получаться гораздо лучше, чем под его руководством. Что такое?

В основе техники Мари лежало искусство меча рода Кельброн, отточенное за долгие годы, с прочными основами и стройной системой.

К тому же с самого детства Мари тренировалась усерднее и суровее других, хорошо знала ступени развития и потому сразу оценила способности Роя к обучению, его талант и нынешний уровень. И учила сообразно этому.

Глядя на это, Рикарт никак не мог внутренне смириться. Да быть такого не может!

— Может, я буду учить его по утрам, а ты заниматься с ним после обеда?

Немного поучив Роя, Мари сказала это, когда они уже собирались продолжать путь.

— ...

— Что? Обиделся, потому что у меня лучше выходит?

— Нет.

— А по-моему, обиделся.

— Ничего подобного. Я учу лучше, поэтому меня это совсем не задевает.

Они четыре года прожили вместе вдали от мира, и Мари понимала Рикарта лучше всех. Поэтому и знала, как с ним обходиться.

— От тебя ведь больше пользы тому, кто уже достиг определённого уровня. Вот я и заложу ему основы. Тогда тебе не придётся раздражаться, а Рой сможет лучше усваивать твои наставления. Разве плохо?

Звучало разумно. Рикарт почувствовал, как его мелочная обида немного отпускает.

— Ну, если тебе так хочется...

Мари не удержалась от смеха. Она знала единственную слабость мужа: ему хотелось хорошо учить других, но усердия было больше, чем успехов, и от этого он постоянно мучился.

Она заметила это ещё тогда, когда он писал книгу об искусстве меча. Ведь помогала ему именно она.

Да и в её словах была правда. Чтобы хоть немного понимать наставления Рикарта, нужно было самому почти достичь вершины мастерства.

Как бы то ни было, для Роя всё складывалось удачно. Основам его учил один из немногих в мире мастеров меча, а путь указывал тот, кто превосходил даже мастеров меча. Подобную роскошь, пожалуй, не всякий король мог себе позволить.

А раз уж взялись обучать Роя, заодно стали учить и его сестру Бекку. Если судить только по таланту, она выглядела способнее.

Теперь брат и сестра могли упражняться друг с другом, и их умение росло быстрее. Но разительных, заметных глазу перемен всё же не происходило.

Спутники просто молча продолжали идти к восточным землям. Уже было трудно понять, ради чего они туда направляются. Ради спасения? Нового дома? Из-за того, что Хартман убил священника? Неясно.

Но идти по жизни значило без конца встречать новые вопросы. В какой-то миг находишь ответ — и тот порождает следующий вопрос.

Кто-то останавливается на полпути и обретает покой, а кто-то продолжает идти.

И в пути расцветал цветок доверия. Медленно, но верно. Люди, поначалу настороженные и чужие друг другу, теперь оберегали один другого.

— Бремен, чем вы займётесь, когда доберётесь до восточных земель?

Рикарт спросил об этом, поднимаясь к перевалу. Юго-восток империи особенно изобиловал невысокими горными хребтами и котловинами.

— Наверное, снова вернусь на распутье и буду водить людей.

— Почему? Не хотите там осесть?

— Не знаю. Кажется, я пристрастился к взглядам людей, в которых теплится последняя надежда. Глядя на них, и сам живу.

— Не очень понимаю.

— Моя семья вся умерла. Знакомые тоже. Ничего особенного. Кто от болезни, кто от старости — уходили один за другим. Остался я дома совсем один, и жить расхотелось. А потом увидел людей, которые шли на восток, и без раздумий вызвался их проводить. В былые годы я был наёмником, так что немного знаю эти места.

Рикарт не знал, что сказать, — сам он подобного не испытывал. Поэтому промолчал.

— Смешно?

— Нет. Я просто подумал, что вы похожи на бабочку.

— На бабочку? Я?

— На бабочку, прилетевшую к цветку последней надежды. Которая погибнет без цветочного нектара.

— ...Вот как. Может, и так. Ты прямо поэт.

От слова «поэт» Рикарт невольно улыбнулся.

— А как вам кажется на этот раз? Дойдём до конца?

— Ха-ха, я и сам не знаю. Но семья у Хартмана замечательная. И ты прекрасный учитель.

— А вы прекрасный проводник.

— Нет. Если исчезнет нектар надежды, я сбегу. Я же бабочка.

— И это ничего.

Бремен с его приметными белыми усами посмотрел на Рикарта и мягко улыбнулся. На лице, в котором глубоко отпечатались прожитые годы, эта улыбка была словно редкий полевой цветок.

Рикарт поднимался по дороге, усеянной острыми камнями. Оглянувшись, он увидел, как за ним молча идёт Хартман с тяжёлой поклажей. Его родные тоже несли ноши — кто больше, кто меньше.

Ради надежды, туманной, как марево, — неизвестно даже, существует ли она на самом деле, — они тащили эти тяжёлые грузы.

Если подумать, надежда — это просто то, что держишь в руке по дороге. И не выпускаешь даже тогда, когда в конце пути находишь совсем не то, чего ждал, даже когда разочарован.

Что будет, если её выпустить? Рикарт знал это лучше всех. Станешь демоном, чудовищем. Так было с ним самим, так было и с орденом.

То, что лежит за пределами мечты, — жизнь и надежда. Рикарт хотел защищать тех, у кого они есть. Огня и стали больше не было.

Правда ли?

Чем ближе они подходили к вершине перевала, тем отчётливее видели людей наверху. Путники или разбойники?

Рикарт поднял руку, остановив спутников, и пошёл наверх один. Люди были легко вооружены, с мечами на поясе. Судя по опрятному виду и здоровым лицам, на заурядных разбойников они не походили.

Увидев поднимавшегося снизу Рикарта, они не проявили особой настороженности и не стали угрожать оружием.

Подойдя поближе, Рикарт сказал:

— Мы хотели бы пройти.

— Проходите.

— Плата за проход не нужна?

Он спросил потому, что грабители и разбойники всегда вымогали деньги под видом дорожной пошлины. Трое мечников усмехнулись.

— Мы не разбойники. Просто ищем одного человека. Всё в порядке, проходите. А, погодите. Вам не встречался мечник на осле?

Рикарт покачал головой.

— Не встречался.

— Невысокий, волосы желтовато-каштановые, стрижены под горшок. Но стоит попасть под его чёрный меч — жди беды. Его называют Чёрным Мечом. Случаем не знаете?

— ...

Рикарт не ожидал услышать здесь о Бори и на мгновение лишился дара речи.

Увидев, как изменилось его лицо, трое мечников почувствовали, что он знает этого человека.

— Так ты его знаешь? Бори, Чёрного Меча.

— Зачем он вам?

— Он украл тайное руководство нашего клана и скрылся. Мы непременно вернём его и заставим вора ответить. Как бы силён он ни был, какими бы средствами ни пришлось воспользоваться. Так что лучше скажи по-хорошему. Давай не будем усложнять друг другу жизнь.

Один из них обнажил меч, говоря это.

Они не были уверены, действительно ли Рикарт знает Бори, но полагали, что стоит отрезать несколько пальцев — и всё быстро выяснится.

Заодно трое мечников положили глаз на золотой браслет у Рикарта на запястье. Пусть и не разбойники, но при виде чужой вещи легко поддаться жадности.

И всё-таки странно: только что из-за кражи пришлось покинуть замок клана, и опять кража. Бори отправился разыскивать кодексы, а на деле крадёт тайные руководства чужих кланов? Вот ведь Бори.

Думая о том, как всё это чудно, Рикарт тоже обнажил меч.

— Не знаю, что у вас за клан, но смотрите, перед кем обнажаете клинки.

— Хм! Ты только потому и осмелился обнажить меч перед нами, что не знаешь нашего клана.

— И что за клан?

— Рубенс...

Прежде «Рубенс» был гильдией искателей приключений, но теперь, подобно «Виоле», окончательно превратился в клан.

Во время имперского турнира по фехтованию они исподтишка напали на Рикарта и отравили его. Из-за этого клан едва не погиб от его руки, но сумел уцелеть, сдавшись и отдав сокровища.

Какое совпадение — спустя столько времени снова встретиться здесь. По правде говоря, Рикарт даже обрадовался. И с насмешкой сказал:

— Что тогда, что сейчас — всё то же бессмысленное упорство. Только на этот раз остановить меня некому. Идиоты.