Чу Яогуан сквозь мерцающую водную гладь вглядывалась в свиток.

Белые одежды, маска.

Неужели легендарный основатель обители Банановых Листьев и есть Тяньсы Дугван? Тогда тот бесформенный и бесплотный бог, в которого они верят, — тоже Он?

Но при более внимательном рассмотрении имелись и различия. Маска Тяньсы Дугвана имела лишь смутные очертания, тогда как на рисунке у маски были четко прорисованы черты лица, даже присутствовала легкая улыбка, что придавало ей странное ощущение реализма.

Су Чэнь, глядя на изображение, тоже засомневался:

— Он… он чем-то напоминает пробужденного Тяньсы Дугвана.

Члены обители Банановых Листьев загалдели.

— Нет. — Уверенно заявил хранитель отделения Семи Светил. — Я обошел все храмы Поднебесной и хорошо помню, что маски пробужденного Тяньсы Дугвана пусты, поэтому их ещё называют «безликими».

Хранитель отделения Брахманов тоже покачал головой:

— В древних свитках, сохранившихся на наших землях, записано: сам основатель говорил, что ему лишь повезло увидеть проблеск небесного замысла. Ещё он изрёк: «Если бог вправду существует, он должен быть вездесущ, пребывать в своей изначальной сути, а потому ни за что не станет общаться с людьми.»

Но это ещё больше походило на слова Тяньсы Дугвана.

Чу Яогуан знала, что должна тратить здесь силу Дао, но всё же невольно продолжала слушать.

Хранитель Бай снова взяла кисть и набросала на бумаге узор в фоме изогнутого листа.

— Все наши отделения признают этот герб, — сказала она. — Но знаете ли вы, что на самом деле это не банановый лист?

Су Чэнь изумился:

— А что же?

— Акант. Первую обитель Банановых Листьев следовало бы называть… Академией Аканта.

Акант? Су Чэнь считал себя довольно начитанным, но никогда о нем не слышал.

— Та академия находилась в очень далёком, очень древнем месте под названием Яуна — первом царстве на Крайнем Западе. Академия была названа в честь местного растения аканта, символизируя мудрость и вечность.

Сердце Чу Яогуан затрепетало. Она вдруг вспомнила историю, которую когда-то рассказывал Тяньсы Дугван:

«…Страна десяти тысяч богов, Яуна, когда-то была прекрасным местом…»

Су Чэнь спросил:

— Но ведь в исторических хрониках упоминается западная империя Цинь?

— Нет, это было гораздо раньше. Тогда Центральные равнины ещё не знали, где находится Крайний Запад. — Хранитель Бай указала на портрет: — Белый халат, в который одет основатель, — это одеяние жителей Яуны, и маска, по-видимому, тоже использовалась их актёрами.

— В записях говорится, что он не был уроженцем Яуны. Он внезапно появился среди них, сказав, что случайно обрел небесное откровение. Он дал обет передать все свои знания, дабы помочь живущим избавиться от войн и голода и даровать миру покой.

Су Чэнь, слушая, сложил ладони и произнес буддийскую молитву:

— Столь великая цель! Благое дело, благое.

— Великая цель? — холодно усмехнулся всё это время молчавший Бицзя. — Это стало началом катастрофы.

Хранитель Бай взглянула на него и, к удивлению, не стала возражать, а опустив глаза, продолжила:

— В те годы Академия Аканта принимала лишь самых любознательных, самых глубокомыслящих и чистых сердцем людей. Они изучали движение солнца и луны, меридианы человеческого тела, хитроумные механизмы…

— Но счастье длились недолго и пламя войны докатилось до Яуны. Враги вторглись, сжигая, грабя и вырезая город за городом.

— И тогда те выдающиеся ученики, постигшие небесные тайны, чтобы защитить родину, использовали свои знания для создания гнилостного яда. Яд был бесцветен и безвкусен, но чрезвычайно смертоносен и вызвал чуму, пожиравшую всё на своем пути. Враги, конечно, понесли неисчислимые потери, но чума вышла из-под контроля и вернулась в саму Яуну. В конце концов осталась лишь выжженная земля…

Двор погрузился в мёртвую тишину.

Голос хранителя Бай стал глухим:

— Академию Аканта стали проклинать. Жители Яуны возложили всю вину на основателя, говорили, что он распространял пагубные знания, чем навлек небесную кару. Тогда они привязали его к высокой колонне и заставляли зараженных касаться его, пока тот не умер от чумы.

Перед смертью основатель сказал лишь: «Дать человеку знание — всё равно что вручить ребенку острый клинок».

Повисло тягостное, полное сожалений молчание.

— А что было потом? — спросил Су Чэнь.

Хранитель обители Брахманов ответил:

— Позже немногие спасшиеся ученики, унеся с собой древние свитки и книги, оставленные отцом-основателем, открыли отдельные обители в разных потаённых местах. Герб Академии — акантовый лист — тоже передавался из поколения в поколение, но в большинстве мест акант не произрастал. Вы же, увидев сходство с банановым листом, стали называть их обители «Банановых Листьев». Но у них есть и другое название.

— Многие обители запомнили тот урок и с тех пор не позволяли знанию рапространяться среди людей. Они лишь тайно исследовали и сосредоточенно записывали. Были и те, кто, не веря в предостережение, желали явить миру свои знания, превосходящие мирское разумение. И все они... плохо кончили.

Хранитель Бай горько усмехнулась:

— Стыдно признавать, но из ныне живущих остались только мы, те, кто давно отказался от великих устремлений.

Бицзя посмотрел на её горькую усмешку и холодно произнес:

— А чего стыдиться? Ученики Академии Аканта были людьми исключительными, но и они не избежали подобной участи. Уже тогда основатель понял: всему виной не кто-то конкретный, а сам человек.

Он указал на неопадающую землю:

— Все мы подобны малым детям, и нам изначально не следовало давать в руки острый клинок.

История закончилась, но в сердце Чу Яогуан оставалось ещё много неразрешённых сомнений.

Был ли тот отец-основатель Тяньсы Дугваном? Как он, будучи Пробужденным, мог заболеть и умереть?

От этих мыслей в тёмных водах пруда вдруг всплыл новый сгусток света.

Чу Яогуан на миг опешила, затем хлопнула себя по лбу и мысленно посмеялась над собственной глупостью. Она забыла, где находится. Но та глубина...

Она колебалась лишь мгновение, а затем её разум снова погрузились вниз.

Она уже овладела искусством созерцания на расстоянии: воспринимаемое было чем-то средним между образом и истинным знанием, и было трудно сказать, видела она это или просто знала. Короче говоря, в тот миг, когда она коснулась сгустка света, в её сознании развернулось далёкое и величественное воспоминание…

То было чистое место, где смыкались море и небо. Не было здесь ни изогнутых карнизов, ни резных балок, ни пагод и храмов. Лишь белоснежные каменные колонны, поддерживающие высокие святилища и площади. Люди, закутанные в длинные одежды, вели пространные беседы под галереями.

Они наслаждались золотым веком, наследовали мудрость древних, открывая новое, ценили искусство спора и рассуждения. Они поклонялись богам, но не трепетали перед ними, видели в богах друзей и соседей и верили, что своими силами способны постичь этот мир и влиять на него.

И «отец-основатель» был там.

Знакомое белое одеяние, а выше уже не та маска с едва различимыми чертами лица. Эта была... слишком изысканной.

Её материал был гладкий, как нефрит, и нежный, как плоть, а внутри скрывалось бесчисленное множество тончайших механизмов. Глаза были инкрустированы драгоценными камнями и сверкали при каждом взгляде. Когда он говорит, губы двигались в такт, точно воспроизводя мельчайшие оттенки радости, гнева, печали и веселья.

Его маска была поистине безупречной.

Когда он сидел среди смертных, беседуя и смеясь, он казался таким чужим.

Но воды пруда безмолвно говорили ей: это действительно был Тяньсы Дугван тех лет.

Чу Яогуан была потрясена.

Это и есть Яуна, страна десяти тысяч богов, то место, где, по рассказам Тяньсы, некогда сражались Митра и Тихэ.

Но когда он повествовал о битве других Пробужденных, он ни словом не обмолвился, что и сам был среди них.

Он ходил по самым главным городам-государствам Яуны, тщательно отобрал группу учеников — беспристрастных и чистых сердцем, и щедро делился с ними всем, что имел. Чтобы смертные могли постичь обширные и сложные знания, он открыл им море сущности, позволил войти в Дао-мир Белого пруда, где они могли получить ответы на любой вопрос: в астрономии, календаре, математике, врачевании, искусствах...

Сила Дао утекала с огромной скоростью, но Чу Яогуан, словно мышь, забравшаяся в амбар с зерном, завороженно смотрела и никак не могла заставить себя уйти.

Благодаря совместным усилиям разных талантов, Яуна становилась всё могущественнее и богаче.

И тогда блистательная Яуна привлекла жадные взоры.

Всё случилось так, как рассказывал Тяньсы, пришла война.

Митра и Тихэ привели с востока племя Двуглавой Лошади и начали завоевательный поход. Если бы Они действовали заодно, у Тяньсы Дугвана, существа бестелесного, не было бы ни единого шанса.

Но в пути они рассорились и стали врагами. Тихэ сменила облик и стала покровительницей многих городов-государств Яуны, родив множество доблестных и прекрасных полубогов. Так Она обошла договор с Митрой и помогла Яуне взять верх.

Как и рассказывал Тяньсы, племя Двуглавой Лошади начало терпеть поражение за поражением.

Но Он не рассказывал, что перед отступлением племя Двуглавой Лошади предприняло отчаянную, смертоносную атаку.

Митра не гнушалась ничем: переманивала города-государства на свою сторону, плела интриги, не жалела Дао на силу слова, чтобы пронзить небо тучами стрел и убить нескольких полубогов-отпрысков Тихэ.

А затем племя Двуглавой Лошади полностью окружило самый главный город-государство Яуны, превратив его в отчаявшийся одинокий остров. Враг стоял у стен, запасы продовольствия иссякли, тень смерти нависла над каждым.

В городе начали ходить разговоры о том, чтобы открыть ворота и сдаться. Но для мудрого народа Яуны склонить голову перед варварами было неслыханным позором.

Ученики Академии Аканта старались как могли. Они переправляли лекарства и оружие, призывая людей мужественно сопротивляться, но, казалось, это лишь оттягивало неизбежный конец.

И тогда несколько самых одарённых учеников, исчерпав всю свою духовную силу, с помощью Белого пруда изобрели некий чудовищный яд, способный за одну ночь сгноить все деревья и травы.

Если бы удалось подбросить этот яд в продовольствие вражеской армии, это непременно заставило бы грозного врага отступить.

Они в радостном возбуждении прибежали к отцу-основателю, ища Его наставления.

Тяньсы Дугван ответил не сразу.

— Если заглянете в Белый пруд ещё глубже, то узнаете, — раздался Его голос из-под изящной маски, — что яд гниения принесёт вам победу, но «гниение» не остановится на растениях. Оно будет мутировать, распространяться и в конечном итоге обернется великим мором. И тогда ни людям, ни скотине, ни себе, ни врагу — ничему живому не избежать гибели.

Ученики переглянулись, и наконец кто-то спросил:

— Но разве не является необходимым злом пожертвовать некоторыми ради сохранения семени цивилизации?

Другой недовольно возразил:

— Если знания не приносят победы, какой смысл во всём, чему вы нас учите?

Тяньсы Дугван ответил:

— Я лишь сообщаю будущее, которое предвижу. Выбор за вами.

Вопреки записям обители Банановых Листьев, ученики Академии Аканта после долгих терзаний всё же отказались от идеи травить растения ядом.

Не могли они ради одной победы обречь на гибель множество невинных душ.

Но чума всё равно пришла.

Сначала начало гнить оставшееся продовольствие, вскоре гниение перекинулось на людей и скот. Дома горели, трупы и жилища превращались в пепел. Люди, закрыв лица тканью, в отчаянии прятались, но не могли избежать заражения странным ядом. Горожане, чьи тела разлагались и сочились гноем, шатались по улицам, гнилые губы и языки уже не могли произнести слов. Всюду раздавались лишь бесконечные, полные скорби вопли.

— Как же так? Мы ведь не использовали яд! — сокрушались ученики.

До тех пор, пока голос Митры, усиленный духовной силой, не прогремел над городом, подобно раскатам грома:

— Вы ещё не знаете? Ваш наставник основал Академию Аканта и среди племени Двуглавой Лошади. Тамошние ученики создали сей яд.

Очевидно, Тяньсы Дугван также явился и к племени Двуглавой Лошади, также отобрал самых достойных и жаждущих знаний учеников, также щедро делился знаниями и также предостерегал их. Но они сделали иной выбор.

Эта весть окончательно помутила рассудок народа Яуны.

Вся ярость, вся ненависть обратились на Тяньсы Дугвана. Даже ученики Академии Аканта впали в безумие: за ночь изготовили гнилостный яд, начинили им катапульты, и метнули во вражеский лагерь за городскими стенами.

Значит сдохнем все вместе!

Ветер доносил смутные вопли, но смятение длилось недолго. Вскоре и вражеский лагерь обратился в мёртвое болото: люди и скот, зерно и травы слились в кроваво-чёрное месиво.

Затем ученики собственными руками приволокли виновника на площадь, привязали к высокой колонне на поругание толпы.

— Это он! Это он навлек беду!

— Зачем было учить наших врагов?

— Пусть и он познает вкус чумы!

Чу Яогуан наблюдала за этой сценой. Изысканно выполненная маска оставалась прекрасной и исполненной сострадания, в её сияющих драгоценными камнями глазах отражались огни и искаженные лица людей. Смотрел ли он на них? О чем он думал?

Покрытые язвами люди набросились на него, гноящимися губами злобно целовали Его белые одежды, целовали Его маску.

Тех учеников, которые отказывались принимать участие в этом безумии, связали рядом и заставили смотреть. Они плакали, умоляя прекратить.

В царящем хаосе кто-то пал на колени, моля о спасении, кто-то из последних сил пытался разорвать Его белый халат.

Тре-е-еск!

Белые одежды разорвались.

Все замерли. Под одеждой ничего не было.

Трясущимися руками они сорвали маску. За маской тоже ничего не было.

— Он не человек?

— Демон! Он демон!

Люди в ужасе завопили, растоптали маску, подожгли белое одеяние.

По мере того как пламя вздымалось все выше и выше, белый халат, который парил в воздухе, словно под ними всё ещё было тело, наконец потерял опору и плавно осыпался в прах.

Чу Яогуан подняла голову и сквозь сверкающую рябь увидела силуэт на берегу.

Неизвестно когда появился Тяньсы Дугван и молча наблюдал за ней сквозь воды пруда.