— Ты мне нравишься, Миёси-кун.

Её слова отдались в груди тяжёлым эхом.

Признание, наконец сорвавшееся с её губ.

Те же самые слова, что я услышал от Юкинэ.

На лице Имари промелькнула мимолётная, грустная улыбка:

— Эх… всё-таки сказала. А ведь обещала себе держать это при себе.

— Имари…

Она призналась мне. Юкинэ раскрыла своё сердце.

Какой ответ вообще может быть правильным?

Я ведь только и делал, что пытался понять, что такое любовь.

Что для меня значит любить кого-то в романтическом смысле?

Любить — значит хотеть встречаться. Стать парой.

Перейти ту грань, за которую друзьям путь заказан, и позволить себе то, чего нельзя в дружбе.

Так с кем из них я хочу этого? Нет… с кем я вообще этого хочу?

— Я…

«Не знаю» сказать нельзя.

Я понимал, сколько мужества требует признание и как это страшно. Растоптать её смелость простым замешательством было бы подло.

…И всё же я до сих пор не знал ответа.

«…Жалкий. Какой же я жалкий. Ни капли решимости. Всегда жил кое-как, плывя по течению, вот и докатился. Я… да что со мной не так?..»

Пальцы сами собой сжались в кулаки.

Меня буквально раздавливало между собственной слабостью и её смелостью.

Почему я такой?

Я ранил Юкинэ, причинил боль Имари, и даже после ободряющих слов Фуюко-сан всё ещё топчусь на месте. Ничего не понимаю. И меньше всего понимаю самого себя.

— Я…

Я попытался выдавить хоть что-то, но слова застревали в горле.

Чем дольше я думал, тем гуще становился туман в голове, скрывая всё окончательно.

Паника нарастала, мысли путались, загоняя меня в порочный круг.

Сердце колотилось как бешеное. На лбу выступила испарина. Влажные пальцы скользили.

Что делать? Что мне делать?..

— Всё в порядке, Миёси-кун.

— …А?

Лицо Имари стало ясным и спокойным.

— Сказать по правде, я тебя довольно хорошо понимаю. Со стороны ты вообще довольно простой, знаешь ли.

— В-в смысле? Что ты понимаешь?..

— Кого ты любишь на самом деле.

В голове словно щёлкнул выключатель.

Все те путаные мысли, которые я только что перебирал секунду назад, стёрлись разом, будто их удалили с клавиатуры нажатием одной клавиши.

Имари тихонько усмехнулась:

— Ты ведь и сам всё знаешь. Знал с самого начала. Просто внушил себе, что тебе нельзя об этом знать. Убеждал себя, что ничего не понимаешь, пока сам окончательно не запутался.

— Что?.. Я знал? Знал, кого люблю? Да как я мог знать, если сейчас понятия не имею?!

Имари уверенно кивнула:

— Вот именно. Ты ведь человек с обострённым чувством долга.

— Какого ещё долга? Да какой из меня праведник…

— Да я не о том, правильный ты или нет. Просто… как бы сказать, ты до последнего держишься за ту правду, которую сам для себя установил.

— Мою правду?..

Есть ли во мне хоть что-то подобное?

Я мысленно заглянул в себя, но ответа не нашёл.

Однако передо мной стоял человек, который знал все ответы.

Имари подняла взгляд к небу, тихо выдохнула и продолжила:

— Ты ведь без конца твердил: «Мы должны оставаться братом и сестрой», «Я обязан быть для неё старшим братом», «Мы же семья». Твердил так, будто пытался заколдовать самого себя. Почему, Миёси-кун?

— Почему?.. Ну… потому что у меня никогда не было братьев и сестёр. И мне всегда этого хотелось.

Я ответил не раздумывая.

— …И только?

— В смысле? А что ещё…

Слова застряли в горле. Точнее, язык сам отказался повиноваться.

Потому что где-то глубоко внутри что-то шевельнулось. Что-то, зарытое под ворохом сомнений, годами не видевшее света.

И я прекрасно знал, что это.

— Ты ведь понял всё в первый же день, правда? Что чувствуешь к этой девочке нечто гораздо большее.

Сердце глухо забилось, оживая.

Удар, ещё удар — мощно, упрямо, заявляя о том, что всё это время спало внутри.

— Я… Я…

И тут…

Я наконец вспомнил то, от чего так долго бежал.

Ярко, во всех красках, до мельчайших полутонов.

— Имари, я…

— Миёси-кун, ни слова больше.

— ……

Она строго, почти с укором посмотрела на меня.

И глядя на неё, я всё понял.

Любые мои слова сейчас были бы ошибкой. Я не имел права ошибаться снова.

— Я открыла тебе глаза только для того, чтобы поставить точку. Чтобы двигаться дальше. А вовсе не ради тебя.

— …Да.

— Ты ведь ужасный человек, самый худший. С какой стати мне ради тебя стараться? Я сделала это исключительно для себя. Ты ведь понимаешь?

— …Понимаю.

Услышав мой ответ, Имари с облегчением улыбнулась и запрокинула голову:

— А-а, какая же всё-таки дрянь!

Её лицо было ясным и чистым, как раскинувшееся над нами небо:

— Слушай, Миёси-кун.

— Что?

Она набрала полную грудь воздуха и выпалила так громко, как никогда прежде:

— Ты мне за это ещё годами долг отдавать будешь, понял?!

Выдав эту тираду, она упёрла руки в бока с той самой хитрой усмешкой, которую я так часто видел в последнее время.

Я молча кивнул. Она с удовлетворением кивнула в ответ.

Мы помолчали, глядя друг на друга, а затем я развернулся и пошёл прочь.

У меня было дело.

Дело, ради которого нужно было навсегда порвать с прошлым собой и набраться решимости.

Его спина скрылась из виду.

Я снова опустилась на скамейку и посмотрела ввысь.

— Ты и правда худший, Миёси-кун.

Я прошептала это и прижала ладонь к груди.

Думаю, я справилась на отлично. Жалеть не о чем.

Я просто поступила так, как велела моя собственная правда. Только и всего.

— …Ха-а. Лучше бы дождь пошёл, что ли.

Я беззлобно огрызнулась на небо и тихо рассмеялась.

Я вовсе не такая сильная девушка, какой он меня видит.

Раньше меня это злило, но сейчас — на удивление, нет.

— А я ведь ничего. Молодец.

Шмыгнув носом, я снова шумно выдохнула в чистое синее небо.