Северные земли Империи Рупель — это край вечного холода. За границей дела обстоят ещё суровее. Кочевники постоянно мигрируют на тёплый юг в поисках пастбищ для скота, и народы, основавшие свои государства в этих землях, зимой не гнушаются набегами. Возможно, поэтому на северных окраинах Империи Рупель, в Солуке, королём становится сильнейший, и порядок рождения тут не имеет никакого значения.

－Как ты смеешь, дерзкий щенок! 

Агон Маккуин, старший сын короля Солука Хенантеля, был не только самым старшим из братьев, но и больше других готовился к восхождению на трон. Но теперь он был вынужден скрежетать зубами среди падающих снежинок и взмывающего в воздух дыма. На этой заснеженной равнине всё поглощалось быстро тающим снегом. 

－Не имеешь ни малейшего понятия, где твоё место... 

С его губ сорвались слова, адресованные младшему брату, пятому сыну — Тайрелл Маккуин. Под словами "не знаешь своего места" он подразумевал мать Тайрелла. В отличие от знатной матери Агона, мать Тайрелла не происходила из знатного рода. Но какая разница? В ответ Тайрелл внезапно нанес удар тяжёлой, мощной лапой прямо по лицу брата. 

－Лучше двигайся, вместо того чтобы болтать, — пробормотал Тайрелл, с презрением глядя на сводного брата, который не отличался ни мускулами, ни силой. Позади него, словно гора, громоздились тела его братьев. Смерть третьего брата,Родиуса Маккуина, послужила искрой, подожженной в этой войне за трон. Всё время они только выжидали, когда кто-то сделает первый ход, и именно Тайрелл, убив своего брата на земле Империи Рупель, перешёл к решительным действиям. 

«Клянусь, это единственный раз.» 

Холодный взгляд Акеллансес, обещавшего, что Солук не привлекут к ответственности, подгонял Тайрелл. Его сильные лапы, покрытые жёсткими мышцами, с неимоверной силой обрушились на лицо Агона. Для Тайрелл, не было проблемой справиться с этими «мелкими» братьями, но настоящую опасность представляли могущественные драконы, скрывающиеся в пределах Империи. 

«Жёлтый дракон... пусть так, но всё равно дракон». 

Он вспомнил Усмана, императора, который, казалось, всегда был милостив и щедр, но и он оказался коварным. Тайрелл, больше не мог терпеть то, как судьба Империи зависела от глупцов. Проблема была в количестве: и чёрный дракон в Реттингене, и жёлтый дракон, занимающий трон, предоставили ему лишь краткий срок на действия. 

Сзади раздался хруст сломанной кости, и Борис, верный советник Тайрелл, скривился. Наблюдая за тем, как Тайрелл сжимает зубами горло мёртвого Агона, он невольно передёрнул плечами. Едва Тайрелл и Борис объединили силы в этой кровопролитной войне за престол, всё закончилось молниеносно. 

－Поздравляю, Ваше Величество. Теперь в живых остались только Вы и младший принц, — с морщинкой на лбу произнёс Борис, глядя на то, как Тайрелл презрительно отплёвывается от тела павшего Агона. 

— Спасибо, но почему у тебя такое лицо? — спросил Тайрелл, усмехнувшись, несмотря на усталость, отпечатавшуюся на его лице. 

— Мне, знаете ли, не по душе такие жестокие сцены, — ответил Борис, по-прежнему не в силах скрыть своё смятение. 

— Придётся привыкнуть, — проговорил Тайрелл с лёгкой улыбкой. 

— Да, верно, — кивнул Борис, но выражение его лица так и не смягчилось. — Боюсь, что так и не смогу к этому привыкнуть. 

Смерти сыновей Хенантеля начались с третьего принца, и один за другим они падали. Тайрелл Маккуин не пощадил даже своих братьев, рождённых от одной с ним матери. В живых остался лишь новорождённый младенец. Принцессам удалось избежать его ярости — их выдавали замуж по династическим соображениям, и они спаслись от его кровожадных клыков. 

— В любом случае, я постараюсь, — сказал Борис, ожидая дальнейших приказаний. — Что прикажете? 

Тайрелл, наклоняя голову, подошёл ближе. 

— Сначала приведи армию в порядок. 

Это был приказ, исполнить который мог лишь тот, кто обладал полной властью. 

Императору неведомо чувство стыда. Даже совершив нечто постыдное, он не испытывает угрызений совести. Но император Акеллансес, казалось, никогда не совершал ничего, что могло бы опозорить его. Он был благороден, величественен и мудр, как неприступная крепость. 

— Как ты сегодня? — спросил Акеллансес, подходя к постели Хасолана с тёплой улыбкой. Он пришёл не с пустыми руками: в руках у него был пышный букет ярко-красных роз, удивляющий своим видом в это время года. 

— Розы? В это время года? Неужели они растут в Реттингене? — удивилась Хасолан, которая по-прежнему оставалась прикована к постели. 

— Нашёл их в оранжерее, — ответил Акеллансес, протягивая цветы. 

— Я принёс их, потому что хочу, чтобы ты поскорее поправилась. Они твои, — добавил он с привычной уверенностью, каждый раз подчёркивая, что цветы принадлежат ей, как будто говоря: «Ты моя избранница». Хасолан, слегка растерявшись, смотрела на букет. Сколько раз она решала, что больше ничему в его поступках не удивится, и вот теперь снова была поражена. 

— Что, не понравилось? Ты не любишь розы? Тогда принесу что-то другое, — поспешил уточнить Акеллансес, заметив её удивление. 

— Нет, вовсе нет, — ответила Хасолан, взглянув на него прямо, прищурив глаза. — Просто я впервые получаю цветы. Спасибо. 

Цветы — самый распространённый и важный символ любви между влюблёнными, но Хасолан впервые получала их. Она, конечно, посылала Акеллансес изысканные букеты, но сама ни разу не получала их в ответ, и поэтому, несколько ошеломлённая, протянула неповреждённую руку и взяла розы. 

— Йорка! — позвал он. — Принеси вазу, пожалуйста! 

Розы в это время года — настоящее сокровище. Однако Акеллансес принёс их с такой лёгкостью, что по двору уже ходили слухи, будто в Реттингене можно достать даже то, чего нет в Импеле. 

— В цветах я не разбираюсь, но говорят, что розы — лучшие для подарка женщине, — сказал он, сдержанно улыбнувшись. 

— Правда? — ответила она с оттенком насмешки, и сердце Акеллансеса сжалось. Он взглянул на Хасолан с беспокойством. Неужели допустил ошибку? Оскорбил её? Мысли путались, и он чувствовал себя потерянным, от чего тревога усиливалась. 

— Если тебе не нравятся розы, я принесу другие, — начал он. 

— Это вовсе не так, — ответила она, когда Йорка быстро принесла вазу, наполненную водой. 

— Просто ты не дарил мне цветы, которые, по твоим словам, мне не подходят, — добавила она с лёгким укором. — Я подумала, может, это намёк, что мне нужно постараться быть достойной их. 

На мгновение комната погрузилась в тишину. Йорка, ошеломлённая, посмотрела на Акеллансеса, затем быстро опустила голову Акеллансеса.едва смог справиться с тяжелеющим языком. 

— Я… Я это сказал? 

— Когда ты размышлял, какой цветок выбрать символом для бала, который устраивали, — пояснила Хасолан. Тогда Акеллансеса вспомнил. 

— Конечно, это только я запомнил. Не такая уж важная деталь, верно? 

"Неважная" — это он говорит. Хасолан произнесла это легко, ставя розы одну за другой в вазу. Но слова "Роза слишком роскошна для тебя" всё ещё звенели у неё в голове, будто он сказал их только вчера. Как же это тяжело забыть. 

"Тебе не идёт роскошь, бери что-то простое, например, форсайтию — она тебе больше подойдёт." 

Говорил бы уже напрямую, что она некрасива. Эти слова Акеллансес произносил почти регулярно, раз в несколько лет. Всё это значило одно: для неё нет места в его великолепии, её красота не подходит к роскоши, и она не должна мечтать о возвышенных ролях. 

— А я ведь люблю розы, — сказала Хасолан с улыбкой, но не ему. 

— Ты ведь намного красивее меня, верно? Йорка, поставь это на шкаф, будь добра. Спасибо. 

Йорка торопливо выполнила поручение и поспешила покинуть комнату. 

— Ты прекрасна. Прости за то, что сказал обратное. 

Акеллансеса не знал, что ещё сказать. 

— Ты сказал правду. В этом нет повода для извинений. 

Его дыхание застыло. Хасолан была спокойна и непроницаема, будто не слышала никаких извинений или оправданий, ведь они её не интересовали. 

— В любом случае, спасибо. Но знай, я была бы рада и форсайтии вместо роз. 

Она больше не улыбается так, как раньше. Её улыбка теперь лишь вежливый жест, без искренней радости, без того счастья, что некогда освещало её лицо. Дракон, когда-то давший своей избраннице незабываемое унижение и неизгладимую боль, теперь вдруг осознал, насколько разрушителен был его поступок. И сейчас, глядя на неё, он понимал: перед ним стояло самое прекрасное и любимое существо, но у него не хватало духа вымолвить ни слова. 

Извиниться было невыносимо тяжело. Даже слова "прости" казались фальшивыми. И всё же дракон, наконец, осознавший, какой след оставил на её душе, не мог молчать. 

— Прости, что сказал это, — выдавил он. Он начинал привыкать к необходимости извиняться. 

— Не должен был я так говорить… Ты самая прекрасная, зачем я это сказал? 

Его голос дрожал, и он знал, что так и будет. 

— Это я виноват, я был жалок. Ты не сделала ничего плохого. 

Хасолан, лишённая выражения, молча смотрела на него. 

"Хотелось бы, чтобы и ты испытывал ту же боль. Чтобы и тебе не было пути назад," — думала она. 

Она бы хотела, чтобы он почувствовал это в полной мере, не в силах сбежать, — так же, как это было для неё. 

Теперь, после всего, она прекрасно знала, как вернуть ему то, что пережила сама. 

— Как дела на границе? — Хасолан совершенно не интересовали его извинения, и она изменила тему.Акеллансес, который привык посылать людей, распускать слухи и внедрять шпионов, несомненно, уже был в курсе происходящего. 

— Тайрелл Маккуин вскоре взойдёт на престол, — нехотя ответил Акеллансес, заметив её скуку. 

— Он убил всех своих братьев, — продолжил он. — А в Импела наконец-то началась церемония выбора супруги, эта комедия. Вот и всё. 

— Я проверяю границы и укрепляю оборону. Пришлось привлечь новых инженеров — это было непросто, но всё наладится. Повесил пару тигриных шкур на стены замка — оказалось, действует просто отлично. 

У Солука не было времени протестовать или даже выразить свой гнев.Тайрелл Маккуин, не медля, обнажил меч, и междоусобицы среди принцев разгорелись с новой силой. Влиятельные роды Солука спешили занять свою сторону, а те, кто сделал неверный выбор, оказывались охвачены пламенем. Даже вернуть тело третьего принца, висящее на стенах замка Реттинген, или выразить возмущение — и на это не оставалось времени. Принц уже стал лишь тенью прошлого, потеряв шанс на престолонаследие. 

— Похоже, о северной границе придётся заботиться мне одному, — произнёс Акеллансес и больше не осуждал Усмана. Глупые поступки императора Усмана, как и собственные ошибки императора Акеллансес, когда он отверг свою пару, казались одинаково безрассудными. 

— Ты же можешь не беспокоиться. Отдыхай пока, жалование своё будешь получать вовремя, так что не волнуйся. 

Если бы это помогло хоть немного умиротворить Хасолан, Акеллансес был готов на что угодно. 

В имперском дворце Импела собрались девушки из влиятельных родов. Император Усман был доволен. Он считал так:«Раз в летописях сказано, что тот чёрный дракон Акеллансес собирался выбрать себе пару, значит, и я смогу найти такую же женщину!» 

Вот и всё. 

— Великолепный день, Ваше Величество! — широко улыбаясь, произнёс канцлер. Пара — важнейшее звено, оправдывающее права императора на наследование трона. У императора Усмана её не было, и именно этим таинственным образом обладал наместник Реттингена,Акеллансес . Но наконец-то проблема с избранием пары была решена, и это определённо был хороший день. 

— Погода просто чудесная. Лучший день для выбора пары, — произнёс Веса, а император, украшенный золотом, кивнул и, улыбаясь, взял кубок и сделал глоток. За стенами череда девушек, закончивших приготовления, ожидала в очереди. Каждая должна была войти, приветствовать императора и, если он обратит на неё внимание, остаться. В противном случае, они возвращались домой. 

— Тогда позовите первую девушку, — сказал император. 

— Это Дебби Доффман, дочь Стива Доффмана из Южных земель. 

Девушка из знатного рода, нарядно одетая, тихо вошла в зал. Усман наклонился, внимательно разглядывая её. Лет двадцати, она выглядела совсем юной и, согласно этикету, сначала склонилась перед Его Величеством, а потом молча застыла. 

—Скажи, у вас есть какой-нибудь особенный дар? — с любопытством спросил Усман. 

— У меня нет особых дарований, но я умею следовать тому, чему была обучена, Ваше Величество. 

Ответ был не совсем обычным. 

— Так вас учили? — продолжил император. 

— Можно мне задать один вопрос, Ваше Величество? — вежливо спросила девушка. 

Все всегда ведут себя осторожно и почтительно с императором. Именно это и нравилось Усману, и сейчас он был очень доволен. 

— Спрашивайте. 

— Меня учили, что нужно видеть истину, говорить правду и следовать правильным путём. Ваше Величество, в этой стране никогда прежде не выбирали себе пару. Собрать так много знатных девушек вместе, чтобы выбирать среди них, словно товары, — это беспрецедентно. 

Девушка пристально посмотрела на Усмана. 

— Вы совершаете поступок, которому нет прецедентов. Почему это происходит? Эта затея причиняет боль многим девушкам, которых отправили сюда по воле их родителей. Я слышала, что Вашу пару нельзя выбрать — она предназначена самой судьбой. Таков был всегдашний закон, известный каждому жителю империи. 

Граф замер с открытым ртом, поражённый смелыми словами девушки. 

— Ваше Величество, умоляю, откажитесь от этого! Ваши предки, правившие этой империей, никогда не прибегали к подобному. Это разрушает основу страны, превращает наших девушек в предметы торговли. Пожалуйста, откажитесь от этого! 

Девушка была не только умной, но и очень смелой. Стоящий рядом герцог Шумахер невольно зажмурился, подавив вздох. Первая же кандидатка устроила настоящую сцену. 

— Непочтительная! Как смеет какая-то девчонка обсуждать повеление самого императора! — возмущённо воскликнул граф Кенаре. 

— Ваше Величество, прошу вас строго наказать эту дерзкую девчонку! Она осмелилась не уважать ваше священное повеление! 

— Я вовсе не пренебрегаю повелением, — спокойно ответила девушка. — Я лишь прошу отменить это новшество, не соответствующее основам империи. 

Она и перед графом Кенаре держалась твёрдо, не проявляя ни тени страха. 

— Её необходимо наказать! Иначе весь народ решит, что он может игнорировать Ваше Величие и подрывать основы государства! — продолжал настаивать граф Кенаре, бледнея и глядя на девушку так, словно она оскорбила его лично. 

Император Усман почувствовал, будто его что-то толкнуло, пока граф Канаре пронзительно разражался криками. Чем больше он вслушивался, тем больше казалось, будто удар пришелся и по его собственному лицу. Внезапно, он отдал приказ с неожиданной решимостью: 

— Отрубите ей язык! 

Только после этих слов он осознал, насколько легко далось это повеление.