Выдыхаемый пар был особенно густым и белым. Утро, когда Миё и остальные покинули дом Усуба и тайно направились к штабу армии, выдалось ещё холоднее обычного — мороз пробирал до самых кончиков рук и ног. Солнце ещё не взошло, и всё вокруг было окутано полумраком.

На границе между ночью и утром, под бледно-индиговым небом, на котором не было видно ни луны, ни солнца, Миё, Киё и Казуши втроём подошли к штабу армии с такой неторопливой походкой, словно просто вышли прогуляться, хотя лица их при этом были несколько напряжёнными.

Который уже раз Миё приходила сюда? Для неё это место каждый раз оставляло далеко не самые приятные впечатления, и теперь его уже вполне можно было назвать несчастливым местом.

В отличие от прежней зловещей тишины, сейчас город просто ещё спал: большинство людей не проснулось, и на улицах почти не ощущалось человеческого присутствия. Военных тоже было совсем немного.

В такое время, когда до утра оставалось ещё несколько часов, бдительность охраны легко ослабевает. Конечно, даже тогда у главных ворот военного объекта почти никогда не бывало совершенно пусто, однако Миё уже «видела», что именно сегодня утром, именно в этот миг, у ворот штаба армии не окажется никого.

— Пойдёмте, — Миё смотрела прямо перед собой, подталкивая Киё и Казуши двигаться дальше.

Время было выбрано идеально.

Когда трое подошли ближе, ворота, возле которых всего несколько дней назад находилось столько военных, теперь стояли открытыми и совершенно безлюдными. Никто их не остановил, и Миё с остальными совершенно спокойно вошли на территорию штаба армии.

— Никогда бы не подумал, что охрана штаба армии окажется настолько дырявой. Тут уже остаётся только смеяться, — с изумлением оглянулся Казуши на ворота, через которые они только что прошли.

Миё слегка улыбнулась и покачала головой:

— Думаю, обычно всё не так. Просто по чистой случайности именно сегодня и именно в это время там никого не оказалось.

— Всё равно систему охраны придётся пересмотреть, — с серьёзным видом мрачно пробормотал Киё.

Миё понимала — и Киё, разумеется, тоже, — что ослабление охраны отчасти было вызвано действиями Усуи. Усуи наверняка не поручал работу офицерам армии и их подчинённым, которые могли выступить против него. Иными словами, людей сейчас было попросту меньше, чем в обычное время.

Причём такое положение сохранится и после того, как Усуи удастся устранить. Ведь тех, кто примкнул к нему, нельзя будет просто вернуть на прежние должности. То есть ситуация станет полной противоположностью нынешней.

Переговариваясь вполголоса, Миё шла по не вымощенной камнем, а покрытой песком территории штаба армии, следуя тому будущему, которое уже успела «увидеть» и запомнить.

Здания дежурных частей, казармы, госпиталь. Несколько поодаль располагались огромный тренировочный полигон и гаражи. Снаружи кое-где ещё горели газовые фонари, но внутри зданий свет пока нигде не зажигали. Сначала им нужно было добраться до тюремного корпуса, где держали Киёко, а затем — до штаба командования, где, вероятно, скрывался Усуи.

— Ты идёшь так, будто прекрасно знаешь дорогу, — пробормотал Казуши, наблюдая, как Миё движется вперёд совершенно без колебаний.

— Да. Потому что знаю.

Она лишь шла так, как «видела» во сне. До сих пор всё шло без малейшего расхождения с предвидением из сна.

Постепенно расстояние между зданиями стало сокращаться, и они вошли в более плотно застроенную часть территории. Даже среди остальных строений тюремный корпус заметно выделялся. Тюрьма при штабе армии была рассчитана на небольшое число заключённых. В отличие от обычной тюрьмы, она скорее выполняла роль места временного содержания. 

И всё же высокий забор вокруг участка, на который было трудно взобраться, кирпичные стены самого здания и железные решётки на окнах придавали ему особенно прочный вид. Спереди возвышался двухэтажный административный корпус.

Увидеть снаружи, что находилось за ним, мешали склады и другие постройки. Все военные сооружения производили суровое, холодное впечатление, но здесь эта тяжесть ощущалась особенно сильно.

Миё сглотнула. Теперь им предстояло войти внутрь.

К тому же Киёко, могущественного носителя особой способности, держали в особой подземной тюрьме, которую можно было назвать самым дальним и глубоко защищённым участком комплекса. Даже зная, что ждёт впереди, проникнуть туда будет нелегко.

— Отсюда нам, думаю, несколько раз попадутся военные. Тогда…

— Мы быстро с ними разберёмся, прежде чем они успеют сообщить о нашем присутствии, — Казуши улыбнулся в ответ на слова Миё, словно всё это уже давно было решено.

Киё тоже молча кивнул.

«Как хорошо… На них действительно можно положиться».

Если бы она была одна, всё было бы совсем иначе. Немного расслабившись, Миё тоже кивнула им.

Разумеется, дверь главного входа административного корпуса оказалась заперта. Трое обошли здание сбоку и собирались проникнуть через окно крайней комнаты, единственное без железной решётки.

«Кажется, это окно должно быть не заперто».

Миё протянула руку, но окно располагалось немного высоковато, а кусты у стены мешали подойти вплотную, поэтому ей не хватало буквально нескольких сантиметров. Пока Миё молча и изо всех сил тянулась вверх, Казуши протянул руку у неё из-за спины и без особого труда открыл тяжёлое окно.

Миё обернулась и встретилась взглядом с невозмутимым Казуши. Не дожидаясь, пока она что-нибудь скажет, он первым легко взмыл вверх, хаори взметнулся за спиной, и Казуши так непринуждённо приземлился на подоконник раскрытого окна, словно был акробатом.

Сама Миё обычно не особенно ощущала разницу, но в такие моменты вновь ясно понимала, насколько высоки физические способности носителей особых способностей. Казуши спрятал веер за пазуху и протянул Миё руку.

— Спасибо.

Она поблагодарила почти неслышным шёпотом, ухватилась за его руку и кое-как сумела забраться внутрь. Киё, шедший последним, тоже легко перепрыгнул через окно и бесшумно приземлился в комнате.

— Похоже на архив или что-то вроде того, — Казуши склонил голову. тихонько закрывая окно.

В комнате, куда они проникли, на деревянных полках стояло множество книг и документов. Характерная запылённость тоже говорила о том, что Казуши, вероятно, прав: это было либо хранилище, либо архив. Сюда, похоже, почти никто не заходил, так что место идеально подходило для тайного проникновения.

— С запиранием помещений здесь относятся слишком халатно, — снова нахмурился и недовольно пробормотал Киё.

Вероятно, именно потому, что в эту комнату редко заходили, кто-то когда-то забыл закрыть окно на замок, и никто долгое время этого не замечал. Но, учитывая, что это за учреждение, беспечность была просто вопиющей. На этот раз она сыграла им на руку, однако позже на это, возможно, следовало обратить внимание.

Казуши изнутри отпер дверь комнаты, похожей на архив, приоткрыл её совсем немного и выглянул наружу. К счастью, в коридоре административного корпуса горело лишь слабое ночное освещение. Ни людей, ни даже намёка на их присутствие. Вокруг царила мёртвая тишина.Разве что застоявшийся влажный воздух неприятно лип к коже.

Казуши оглянулся через плечо и один раз кивнул Миё и Киё, которые с напряжёнными лицами смотрели на него. Они ответили таким же кивком. Тогда Казуши осторожно, стараясь не заставить дверь скрипнуть, открыл её и вышел в коридор.

«Напряжение здесь и правда серьёзное».

Даже когда Казуши впервые в жизни столкнулся с гротеском, он не был настолько собран. Сейчас воздух был таким острым, будто колол кожу, и от напряжения его едва не пробирала боевая дрожь.

Казуши посмотрел на спину Миё, которая пошла впереди, словно показывая им дорогу. Она держалась прямо и величественно. Шагала чисто и изящно, без малейшей суетливости или растерянности. Хотя спина у неё была такой тонкой и маленькой, в ней ощущалось даже величие, достойное принцессы, шествующей по галереям дворца. В ней совершенно не было ни малейшей неуверенности.

Когда они приблизились к повороту коридора, Казуши сам вызвался первым проверить, нет ли впереди людей. Заглянув за угол и убедившись, что там никого нет, он снова двинулся дальше. И тут внезапно позади раздался звук открывающейся двери.

Кии…

Дверь со скрипом небрежно распахнулась, но ещё прежде, чем показался тот, кто её открыл, Казуши бесшумно метнулся к нему, оказался за спиной и с силой сдавил шею рукой.

— Гх…

Пожилой военный, скорее всего, даже не успел толком увидеть их лица. Он издал короткий стон, потерял сознание и обмяк. Казуши его не убил. Бессмысленно лишать кого-то жизни без необходимости — ничего хорошего из этого не выйдет. Заглянув через открытую дверь и убедившись, что внутри больше никого нет, Казуши перешагнул через лежащего на полу военного и выдохнул:

— Фух...

Миё и Киё тут же подошли ближе.

— Великолепно.

— Сегодня моя задача — расчищать вам путь. Так что ничего особенного.

К подобным силовым действиям Казуши, хотя и не состоял на военной службе, был вполне привычен. Его особая способность была не слишком сильна, да и обращаться с ней он, откровенно говоря, умел далеко не блестяще. 

Однако, поскольку однажды ему предстояло унаследовать главенство в семье, оправдание «я ничего не умею» не годилось. Поэтому он развивал навыки, которые могли пригодиться при выполнении обязанностей и без помощи особой способности.

Его талант к снятию техник был одним из таких навыков, да и основами рукопашного боя он овладел вполне основательно. Младший брат, похоже, считал Казуши человеком, который только и делает, что развлекается, но даже он между развлечениями всё же продолжал тренироваться.

— Да... Спасибо, — Миё с печальной улыбкой посмотрела на лежащего мужчину и слегка опустила уголки бровей. То благородство, которое Казуши заметил в ней раньше, никуда не исчезло.

«По лицу видно: она терпеть не может насилие, но всё равно заставляет себя это выдерживать».

Достав из-за пазухи веер, Казуши прикрыл им рот и посмотрел на неё одними глазами.

— Нам нужно поспешить… Через некоторое время сюда придёт его сослуживец, потому что заподозрит неладное, если тот долго не появится.

Миё произнесла это как слишком уж конкретное предсказание будущего, развернулась, легко взметнув краями хакама, и пошла дальше. Слабость промелькнула на её лице лишь тогда, когда она взглянула на военного, которого обезвредил Казуши. А затем она снова без малейших колебаний шла вперёд, и в ней уже не осталось даже тени прежней девушки.

Можно было сказать, что она всего лишь храбрится. И, если рассуждать строго, так оно и было.

Следуя за Миё, они прошли по административному корпусу и добрались до границы между ним и крылом, где располагались камеры для заключённых. Между двумя зданиями был переход, но чтобы попасть туда, нужно было пройти через железную решётку.

Разумеется, без ключа невозможно было миновать решётку, которая от пола до потолка полностью перекрывала проход. Казуши достал связку ключей, которую забрал у обезвреженного военного, и отпер замок. Каких-либо механизмов или техник, которые срабатывали бы при открытии решётки, видно не было.

«Похоже, можно идти дальше».

Когда Казуши открыл проход, Миё, совершенно не робея, слегка поклонилась ему и шагнула на переход. Она по-прежнему не произносила ни слова жалобы, не показывала тревоги и даже не дрожала.

«Она действительно изменилась», — невольно подумал Казуши.

В те времена — ещё до того, как семья Тацуиши фактически осталась на одном Казуши, когда сам он был ещё неопытным юношей, — особняк семьи Саймори находился неподалёку от их дома, и семьи поддерживали отношения.

Казуши был несколько старше сестёр Саймори. Он был занят тем, что осваивал за пределами дома слишком взрослые для своего возраста развлечения и одновременно тренировался как будущий наследник, поэтому почти не общался с ними.

И всё же, время от времени ему доводилось видеть, как они живут.

Девочка, которая даже со стороны выглядела чужой в собственной семье. Именно такой Саймори Миё сохранилась в памяти Казуши. 

На её исхудавшем лице всегда лежала мрачная тень. Она постоянно смотрела вниз и никогда не встречалась с другими глазами. Словно ей было разрешено смотреть только в землю. По сравнению с жизнерадостной младшей сестрой они были буквально светом и тенью.

Кроме Кодзи, никто не пытался приблизиться к Миё. Она просто тихо существовала там, подобно собственной тени. Никакой яркости. Полная противоположность всему блестящему и великолепному, она совершенно не обладала той внешностью или манерой, которая могла бы привлекать к себе взгляды.

А теперь?

Одежда на ней была самой обычной, как у любой молодой ученицы женской школы. Но осанка, каждое движение, каждый жест — всё было отточено, как у юной леди высочайшего происхождения. 

Пусть и теперь в ней не было броской яркости, Казуши считал её красивее любой женщины, которую когда-либо встречал. С каждым её шагом застоявшийся воздух словно очищался и становился прозрачнее, а в этой безжизненной обстановке будто начинал ощущаться лёгкий аромат полевых цветов, покрытых росой.

Теперь никто уже не принял бы её за человека, которому суждено вечно оставаться в тени.

— Что-то случилось? — спросила Миё, обернувшись.

Казуши покачал головой:

— Ничего. Нам лучше поспешить.

Он ловко уклонился от ответа и, пройдя переход до конца, проник вместе с остальными в корпус, где содержались преступники. Следуя за Миё, которая шла так уверенно, словно находилась в знакомом доме, Казуши вспомнил своего глуповатого младшего брата, которого так весело было дразнить и который теперь находился далеко отсюда.

«Кодзи, ты был безнадёжно легкомысленным и наивным дураком, но, похоже, в женщинах всё-таки разбирался».

К несчастью для него, нашёлся человек с таким же хорошим вкусом, но при этом ещё и почти сверхчеловек во всём остальном — Киёко, которому он и проиграл. Киё снизу посмотрел на Казуши так, будто видел нечто жуткое, заметив его невольно вырвавшуюся кривую усмешку.

Казуши проигнорировал этот взгляд и позволил хаори колыхнуться в постепенно сгущающейся тьме.

Лестница, ведущая под землю, представляла собой чёрную дыру, зиявшую прямо в полу в самом конце жилого корпуса и словно готовую затянуть в себя. Из неё тянуло холодным воздухом, несущим запах сырой земли и затхлости, неприятно бьющий в нос. На входе снова стояла запертая железная решётка, а видимые за ней ступени были узкими и крутыми. Трудно было поверить, что дальше вообще могут держать людей.

«Во сне я это видела, но в реальности всё гораздо тяжелее».

Миё прижала руку к груди, пытаясь хоть немного успокоить рвущееся вперёд сердце. Пусть чувства и торопили, действовать нужно осторожно. Пока она повторяла это себе, Казуши открыл замок тем самым ключом. Киё зажёг фонарь, который прихватил из первой комнаты, похожей на архив, и поднял его выше.

— Значит, ты знала, что нам понадобится свет.

Миё кивнула на тихое замечание Казуши.

Время, когда можно проникнуть в штаб армии.

Путь.

Место, откуда можно попасть в тюремный корпус.

Момент, когда им встретится военный.

Всё, что им понадобится.

Обо всём этом ей рассказал сон.

Но Миё знала и другое: увиденное будущее не обязательно сбудется точно. Вполне возможно, что впереди их ждёт ситуация гораздо хуже той, которую она видела. Стоило об этом подумать, и мужество, которое она всё это время поддерживала в себе, стараясь ни разу не отступить и не показать страха, едва не сломалось.

«…Господин, пожалуйста, только будьте живы и невредимы».

Миё горячо помолилась, один раз глубоко вдохнула и, полагаясь на свет фонаря, начала спускаться по лестнице, настолько крутой, что казалось — стоит оступиться, и полетишь вниз. Каждая ступень была очень узкой, и если хоть немного потерять внимание, можно было промахнуться ногой. Все виды напряжения смешались воедино, сдавили горло, и ей стало трудно дышать. Руки и ноги казались тяжёлыми и неповоротливыми.

«Страшно».

А вдруг она уже опоздала? А вдруг то, что она видела во сне, было лишь отражением её желания, а реальность предъявит ей куда более жестокий исход?

Если начать думать о худшем, конца таким мыслям не будет. Подгоняя собственные ноги, которые едва не останавливались от страха, Миё уверенно ступала с одной ступени на другую и спускалась всё ниже — в тёмное, промёрзшее подземелье.

Почувствовав под подошвами обуви шероховатый скрежет песка вместо металлических ступеней, Миё поняла, что добралась до самого нижнего этажа тюрьмы. Подняв фонарь повыше и осветив вокруг, она увидела подземелье, куда более суровое, чем в её сне.

Голые земляные стены, оставленные такими, какими их выкопали. Тьма, в которой без света невозможно было бы разглядеть даже собственные руки. Холод и сырость, в несколько раз сильнее, чем снаружи, настолько жестокие, что, казалось, замерзают даже слизистые носа и рта. Несмотря на одежду, Миё чувствовала, как тепло стремительно покидает тело.

В таком месте человек не может жить.

На лбу выступил неприятный холодный пот, а в груди поднималось лишь дурное предчувствие, почти неотличимое от отчаяния.

Убедившись, что вслед за ней с тихими шагами спустились Киё и Казуши, Миё двинулась дальше по тесному проходу подземного укрепления, где двум людям было бы трудно разминуться, и все трое пошли друг за другом.

Камер, похоже, было немного. Слева тянулась земляная стена, справа располагались камеры, причём между каждой из них оставалось довольно большое расстояние. Ни в одной не было людей. Местами осыпалась земля, и всё вокруг выглядело заброшенным и совершенно пустым.

— Можешь немного остановиться? — вдруг заговорил Казуши позади Миё.

Она послушно остановилась и, по его указанию, как следует осветила дальний угол ближайшей камеры. Там находилось нечто похожее на алтарь: на деревянной подставке стояла тонкая ветвь, а вокруг была натянута верёвка с бумажными полосками сидэ. Казуши без труда снял часть проржавевшей и разъеденной коррозией железной решётки и приблизился к алтарю.

— Так и думал. Это техника, препятствующая использованию техник и особых способностей.

Стоило Казуши мельком взглянуть, как он сразу всё понял. Миё резко втянула воздух и посмотрела вниз на Киё. Киё был шики, то есть существом, созданным техникой. Неужели и на него это действует?

— Нельзя сказать, что совсем не действует, но эта техника всего лишь не позволяет использовать здесь, под землёй, другие техники. А шики-кун уже был создан заранее, так что, думаю, с ним всё в порядке.

Казуши понял, о чём беспокоится Миё, и ответил прежде, чем она спросила. Сам Киё тоже кивнул, подтверждая его слова.

— В любом случае я сейчас это сломаю, так что подождите немного.

Казуши повернулся к алтарю, один раз хлопнул веером по ладони, а затем тем же веером слегка постучал по поверхности алтаря.

Изменение было очевидным. Алтарь рассыпался на части, словно в одно мгновение истлел. Сама тяжесть подземной среды никуда не исчезла, но воздух, который прежде словно сжимал грудь и давил так, будто хотел раздавить, заметно стал легче. Как и следовало ожидать от специалиста по снятию техник.

— Удивительно… — Миё невольно произнесла слова восхищения, и Казуши в ответ озорно подмигнул ей.

Где-то далеко послышался звук капающей воды.

Снова выйдя в проход, Миё продолжила бездумно идти вперёд, слушая равномерное: “Кап. Кап. Кап”.

Ряд камер уже давно закончился. Но Киёко нигде не было видно, а проход, с обеих сторон ограниченный земляными стенами, всё ещё уходил дальше в глубину.

«Действительно ли… действительно ли господин здесь?»

Тревога постепенно заполняла сердце, а уверенность начинала слабеть. Чем дальше они шли, тем сильнее становился холод, тем гуще казалась тьма, и Миё уже почти начинала сомневаться во всём.

— Стой. — Как и прежде, Казуши остановил её. — Я чувствую чьё-то присутствие.

Миё не стала дослушивать и бросилась вперёд. Чьё-то присутствие. Это мог быть…

Свет фонаря в её руке метался, а сама она бежала, едва не спотыкаясь о неровную земляную поверхность. Впереди могло ждать что-то опасное. Но Миё уже не могла оставаться на месте. Она больше не выдерживала, и ноги сами понесли её вперёд.

Из темноты впереди, которую даже свет не мог полностью рассеять, вдруг донёсся резкий звук: “Хрясь!” Что-то твёрдое сломалось.

Слабый свет фонаря выхватил из темноты фигуру человека, который одним ударом ноги выбил железную решётку и самостоятельно вышел из камеры. И в тот же миг, когда Миё увидела его, сердце переполнили бесчисленные чувства, а из глаз хлынули слёзы.

— Господин!..

С дрожащих губ сорвался неровный, неуклюжий, плачущий голос. Но Миё уже не обращала внимания на такие мелочи. Не снижая скорости, она бросилась к нему и обеими руками обняла худое тело, промёрзшее до такой степени, что казалось куском льда.

— Миё.

Киёко назвал её имя хриплым голосом, явно несколько ошеломлённый. И тут же в груди поднялось огромное облегчение. Словно сквозь чёрные тучи тревоги, закрывавшие небо, наконец пробился солнечный свет.

«Успела. Я смогла сделать сон реальностью».

Фонарь выпал из её руки и с высоким звоном ударился о землю. Одновременно погас и его свет, но, вероятно, Киёко воспользовался способностью к воспламенению: почти сразу загорелись давно не использовавшиеся светильники, установленные на стенах подземного укрепления.

— Господин, я…

Одного облегчения было недостаточно. Миё должна была немедленно сказать ему то, что обязательно хотела передать. Ведь она поклялась больше никогда не оставлять места для сожаления.

— Господин.

— Да.

Киёко терпеливо ждал, пока Миё пытается проглотить ком в горле, сдавленном горячим дыханием, и заговорить. Он был добрым. С самой их встречи эта доброта Киёко, это его тепло принимали всю Миё целиком, окутывали её и защищали. Она так боялась это потерять, что испугалась нового чувства, родившегося внутри неё.

Но это было ошибкой.

— Простите меня, господин...

Первым, что она всё-таки сумела произнести, оказалось извинение. Тело Киёко в её объятиях слегка дёрнулось. Но Миё просто продолжила:

— Я ведь уже тогда всё понимала, но так ничего вам и не ответила.

Она подняла глаза на лицо жениха — человека, который был для неё дороже и важнее кого-либо и чего-либо. Его безупречно правильная, бледная красота не изменилась, однако по сравнению с тем, когда она видела его в последний раз, теперь на лице лежала чуть более болезненная синеватая тень.

Разумеется. Он провёл несколько дней в таком месте. И Киёко позволил себя схватить именно ради Миё и остальных.

Но, несмотря на это, Миё, уже осознав собственные чувства, поддалась страху и тревоге и не ответила на его чувства. Она лишь одна страдала, переживала и бесполезно стояла на месте.

«Но это была большая ошибка. Потому что моё сердце уже никогда не изменится».

Как можно было не любить этого человека? Человека, который был для неё дороже всех на свете.

— Я тоже люблю вас, господин, — сказала Миё с улыбкой.

Глаза Киёко, таинственные и сияющие, словно кристалл, широко раскрылись. А затем уголки его глаз мягко опустились.

— Да. Я тоже.

Его руки обхватили её спину и крепко прижали к себе.

Наконец она смогла сказать. Из-за нерешительности Миё Киёко наверняка было тяжело, больно и горько. Более того, если бы хоть что-нибудь пошло иначе, могло стать слишком поздно, и они могли бы расстаться навсегда.

Но всё же…

Она добралась до него. Миё сумела как следует ответить на его любовь.

— Господин, пожалуйста, всегда оставайтесь рядом со мной. Всегда, всегда… не уходите.

— Буду рядом. До самой смерти. Навечно.

Она больше никогда не хотела переживать эту мучительную, болезненную и печальную беспомощность — когда дорогого человека уводят, а она ничего не может сделать. Миё чувствовала, как в тело Киёко, словно тающий лёд, постепенно возвращается тепло, и, прислушиваясь к биению их сердец, позволила себе просто оставаться в этом мгновении.

Любимый.

Её любимый человек.

Он здесь.

Он жив.

Не сговариваясь, они понемногу отстранились друг от друга. Испытывая лёгкую грусть от того, что тепло отдалилось, Миё обернулась и встретилась взглядом с Казуши, который забавлялся веером в руке.

— А, трогательная встреча уже закончилась?

— Д-да…

От небрежно брошенных слов Казуши обе щеки Миё вспыхнули. Почему подобное всегда происходит именно тогда, когда на них кто-нибудь смотрит? Казалось, лицо вот-вот загорится.

Киёко же, которого точно так же поддразнили, оставался совершенно невозмутимым.

— Кудо-сан сегодня ещё молчаливее обычного. Но в этот раз тебе, наверное, действительно пришлось тяжело?

Миё вздрогнула и вновь посмотрела на Киёко, который молча и тяжело дышал. Теперь, когда она внимательно его рассмотрела, его вид оказался ужасным. 

Волосы, которые прежде были аккуратно собраны, распустились и растрепались, на лице виднелись следы, словно от ударов. К тому же в этом леденящем подземелье он был одет немыслимо легко: рубашка запачкалась и порвалась, а на коже, видневшейся сквозь прорехи, можно было заметить бесчисленные синяки и раны. На обоих запястьях были глубокие ссадины, из которых капала свежая кровь — то ли от трения наручных цепей, то ли потому, что Киёко сам разорвал их.

— Господин…

Киёко привычным движением погладил по голове онемевшую от ужаса Миё.

— Не делай такое лицо. Это пустяки.

Возможно, если бы Миё с самого начала действовала умелее, она смогла бы спасти его раньше. Тогда, быть может, Киёко не пришлось бы получить столько ран.

— Я благодарен тебе за то, что ты меня спасла. Спасибо, Миё.

— Да…

Миё изо всех сил сдерживала слёзы. Стоило ему прямо поблагодарить её, как от облегчения и радости силы едва не покинули тело. Но самое трудное для Миё было ещё впереди.

— И всё-таки удивительно, что ты вообще выжил в таком состоянии, Кудо-сан. — Казуши, который незаметно подошёл к камере, где ещё недавно держали Киёко, с восхищением осматривал её. — На эти наручные цепи тоже наложена техника, подавляющая техники и особые способности. Ты, Кудо-сан, наверное, и силой мог бы их разорвать, но нагрузка всё равно немалая. При такой тщательной защите сразу чувствуется, насколько серьёзно Усуи к тебе отнёсся, — с некоторым изумлением пробормотал Казуши, подняв оборванную цепь.

Только теперь, по его реакции, Миё до конца осознала, насколько опасным на самом деле было положение Киёко, и почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Техника на этих цепях ничего особенного собой не представляла. Куда неприятнее была та, которую вы разрушили раньше. — Киёко повернулся к своему шики, Киё, который всё ещё неподвижно стоял рядом. — И ты тоже хорошо потрудился.

Он положил руку Киё на плечо. Киё ничего не сказал, лишь один раз кивнул. И в следующее мгновение его фигура бесшумно исчезла, оставив после себя лишь один листок бумаги, вырезанный в форме человека.

— Спасибо, Киё-кун... — тихо произнесла слова благодарности Миё.

Все эти несколько дней Киё постоянно был рядом и поддерживал её. Если бы не он, Миё, вероятно, уже давно попалась бы Усуи или сломалась где-нибудь по пути и так и не сумела бы спасти Киёко. Да и пробудить свою особую способность ей, скорее всего, тоже не удалось бы. Она уже настолько привыкла к присутствию Киё рядом, что от этого внезапного и слишком простого прощания не могла не почувствовать пустоту.

— Господин… я ещё смогу увидеть Киё-куна?

— …

Ответа не последовало.

— Господин?

— …

Удивившись молчанию, Миё подняла глаза и увидела на лице Киёко совершенно неописуемое выражение — словно он только что попробовал блюдо с весьма неоднозначным вкусом.

— …Когда-нибудь.

Ответ прозвучал чрезвычайно тяжело. Неужели была какая-то причина, по которой он не мог снова создать Киё? Миё слегка перевела взгляд в сторону и увидела, что Казуши ухмыляется с понимающим видом. Киёко, похоже, тоже это заметил и теперь скривился так, словно раскусил что-то очень горькое.

— Хорошо потрудился, Тацуиши. Можешь возвращаться.

От холодного и раздражённого тона Киёко глаза Казуши на мгновение опасно блеснули.

— Ой, а точно стоит так со мной обращаться? Я ведь кое-что знаю.

Даже не дожидаясь вопроса «что именно?», Казуши с весёлой, звонкой интонацией, явно наслаждаясь ситуацией, раскрыл ошеломляющую правду:

— Того шики-куна время от времени двигал сам Кудо-сан, верно? Не постоянно, конечно. И ещё довольно подолгу ты, должно быть, делил с ним зрение и слух.

— Что?..

— Тацуиши.

Поначалу Миё не совсем поняла, что именно сказал Казуши. Киёко управлял Киё.

Да, разумеется, созданным собственными руками шики можно управлять на расстоянии. Это одна из основ техник, использующих шики. А ещё можно делить с ним зрение и слух — то есть через глаза и уши шики видеть и слышать всё, что происходит рядом с ним.

Это тоже самая основа основ. Если сложить всё это вместе…

Киёко управлял Киё и через его глаза и уши переживал то же самое, что и Киё…

“А?” — Миё застыла на месте, вспомнив всё.

Что же именно она делала с Киё? Держалась за руку — это ещё ладно. Но она сама придумала ему ласковое имя, предлагала вместе принять ванну, спала с ним в одной постели…

Никаких оправданий не оставалось.

— …

Она выглядела настоящей распутницей.

«Н-но я ведь совсем не это имела в виду…»

Слов «как стыдно» было совершенно недостаточно. Миё почувствовала, словно обе её щеки раскалились докрасна и вот-вот с хлопком взорвутся.

— Я ведь предупреждал: потом не жалуйся, если пожалеешь, — проговорил Киёко с таким выражением, будто окончательно отчаялся что-либо ей объяснять. 

Миё нечего было ответить. Это она сама лишь умилялась предупреждению Киё, совершенно не вдумываясь в его слова и не воспринимая их всерьёз.

Иными словами, сама виновата. Миё невольно закрыла обе щеки ладонями и присела на корточки прямо на месте.

— П-простите. Эм… я правда совсем не понимала… простите…

Сбивчивые обрывки слов, которые даже оправданием назвать было трудно, словно падали на землю, отскакивали и возвращались к ней обратно, отчего смотреть Киёко в лицо становилось ещё невозможнее.

— Миё.

Она поняла, что Киёко присел перед ней, словно пытаясь заглянуть ей в лицо, и опустился на одно колено.

— Посмотри на меня.

— Н-не могу…

Сейчас стыд был куда сильнее желания послушаться Киёко. Как ей вообще теперь жить дальше, после такого позора? Идеал благородной леди, к которому стремилась Миё, стремительно удалялся куда-то за горизонт.

— Но мне было довольно свежо и забавно, когда ты обращалась со мной как с маленьким ребёнком.

Киёко произнёс это совершенно серьёзным голосом, не смеясь и даже не смущаясь. Миё со слезами на глазах осторожно подняла лицо. Тогда Киёко продолжил почти шёпотом:

— Но в следующий раз я бы хотел, чтобы ты как следует назвала меня по имени.

Сердце тихо стукнуло. Миё ещё не знала, как называется это чувство. Но когда-нибудь — обязательно.

С этой мыслью она скромно кивнула, и Киёко почему-то очень довольно улыбнулся.

Вместо раненого Киёко, которому необходимо было беречь силы, Казуши отправил шики. Тот полетел к Специальному отряду по борьбе с аномалиями, которым командовал Годо. Послание было простым: Киёко удалось благополучно спасти, поэтому действуйте по плану.

Годо и остальные уже находились в полной готовности. Им предстояло начать операцию и связать бо́льшую часть сил Усуи боем, чтобы те не могли покинуть место столкновения. Воспользовавшись этим, Миё и остальные собирались добраться до самого Усуи. Кроме того, от Тадакиё, которого Миё попросила собрать других носителей особых способностей, ещё прошлой ночью пришло известие: к сегодняшнему дню, примерно к полудню, удастся собрать достаточно людей, чтобы они могли оказать поддержку.

«Наверное, носители особых способностей гораздо сильнее отвергают идеи „Учения о Сердце особых способностей“, чем мы предполагали».

По словам Тадакиё, почти все представители семей носителей особых способностей, к которым он обратился, согласились почти сразу. Если не считать Императорский род, то для самих носителей особых способностей общество, где именно они стоят на вершине и ведут за собой остальных, размахивая своими силами, выглядело совсем не реалистично.

Получалось, что Усуи поддерживали главным образом люди без способностей, которых привлекал сладкий мёд силы, а также лишь небольшое число носителей особых способностей, вроде Ходзё.

— Ну что, тогда пойдём к главной цели? Теперь уже можно не скрываться, верно?

На вопрос Казуши Киёко кивнул.

— Да, проблем нет.

Вскоре даже сюда, в подземелье, докатился тяжёлый глухой удар, и земля слегка дрогнула.

Удар особой способности. Это был знак, что Годо и остальные начали атаку.

Миё и остальные быстро двинулись по подземелью, освещая дорогу способностью Киёко. Первым шёл Киёко, Миё держалась посередине, а Казуши замыкал их. Поднявшись по крутой лестнице и выйдя в коридор жилого корпуса, Миё ослепил свет давно уже поднявшегося солнца.

«Слепит…»

Среди белой пелены перед глазами Миё едва различила впереди человеческую фигуру. Киёко, который несколько дней провёл под землёй и наверняка почти ничего не видел от яркого света, к тому же был далеко не в лучшем физическом состоянии, тем не менее совершенно не растерялся и тут же обезвредил человека впереди.

— Идём.

— Ну ты уже просто чудовище.

В пробормотанных позади словах Казуши явственно слышалась горькая усмешка. Даже для него, только недавно продемонстрировавшего столь впечатляющую сноровку, движения Киёко, похоже, были чем-то ненормальным.

Путь, который по дороге сюда дался им с таким трудом, обратно прошёл гораздо быстрее. Очевидно, отвлекающая атака Годо и остальных действовала. Военных им попалось немного, и все они были выведены из строя Киёко и Казуши ещё до того, как дело дошло до настоящего боя.

Они покинули жилой корпус, прошли по переходу и побежали по коридору административного здания. Оставалось лишь прорваться через главный вход и направиться к командному корпусу, где, скорее всего, находился Усуи.

Сколько ещё оставалось до него? Но, разумеется, всё не могло идти совершенно гладко.

— Дальше вы не пройдёте. Ну и дел вы натворили.

До главного входа административного корпуса оставалось совсем немного, но проход впереди оказался перекрыт. На коридоре, застеленном тёмно-красной ковровой дорожкой, их встретил именно тот человек, которого они и ожидали увидеть. Усуба Арата медленно и спокойно встал у них на пути, молчаливым жестом удерживая собственных людей, готовых в любую секунду броситься на троих незваных гостей.

— Арата-сан… — Миё сделала шаг вперёд и окликнула его.

Тогда её кузен улыбнулся так, словно ничего между ними не изменилось.

— Миё... Ты и правда добралась сюда.

На первый взгляд он улыбался, но в глазах блестел острый свет, а голос был отчётливо полон колючести. Миё стало страшно. Она признала это без всяких оговорок.

С самой их первой встречи они с Аратой не раз спорили и расходились во мнениях, однако Миё ни разу не боялась его. Потому что он никогда не пытался причинить ей вред. Но сейчас всё было иначе. Казалось, если между ними произойдёт окончательный разрыв, он без колебаний перережет Миё горло.

Она уже видела во сне, что встретится с Аратой, поэтому само его появление не удивляло. Но такого плотного убийственного намерения, наполняющего воздух, сон передать не мог.

— Арата-сан… почему вы всё это делаете?

— Ответ очевиден. Я с самого начала хотел будущего, в котором семья Усуба больше не подвергается несправедливому обращению. Идеи «Учения о Сердце особых способностей», идеи Усуи Наоши, совпадают с моим желанием.

Арата говорил спокойно и бегло, не изменившись в лице, словно заранее до мельчайших деталей продумал всё, что собирается сказать. Сколько бы Миё ни пыталась его убедить, здесь Арата не изменит своего мнения.

Она прекрасно это понимала. И всё же не могла не покачать головой.

— Нет… Нет. Арата-сан, пожалуйста, остановитесь. Этим способом нельзя. Поэтому…

— Тебе этого не понять. Ты не знаешь, с какими чувствами я дошёл до этого, — перебил её Арата, спокойно отвергнув слова Миё.

Да, её чувство принадлежности к семье Усуба не могло и близко сравниться с его. Оно было слишком слабым, почти пустым. Если бы её спросили, готова ли она умереть ради семьи Усуба, ответ был бы отрицательным.

Но Ёширо и Арату она считала своей семьёй. Когда семьи Саймори больше не стало и Миё перестала понимать, что вообще значит иметь семью, именно они показали ей это. Поэтому они были ей дороги, и она не хотела их терять.

В этих чувствах не было ни капли лжи. И ради них она могла отдать куда больше себя, чем ради абстрактного «блага Усуба».

— От всего этого только больно.

Именно потому, что Арата был ей дорог, Миё хотела, чтобы он вернулся. Она не хотела, чтобы он помогал замыслу Усуи, который причинял боль множеству людей и сеял хаос. Но даже на её отчаянные слова Арата не шевельнул и бровью.

— И всё же я хочу изменить семью Усуба.

Они с самого начала знали, что никто из них не уступит ни шага. Так же как Миё не собиралась отказываться от своих убеждений, Арата не собирался менять свои. Они двигались по двум параллельным линиям, которым не суждено пересечься.

«Но я ведь должна его остановить».

Арата медленно покачал головой. Затем вынул пистолет и направил ствол в их сторону.

— Миё. Мне приказано заставить тебя подчиниться силой, если ты не захочешь перейти на нашу сторону.

Цель была очевидна. Киёко и Казуши, шагнули вперёд, чтобы заслонить Миё. Устранить их и доставить Миё к Усуи — именно это и было задачей Араты.

— Миё.

Голос Киёко, полный беспокойства за неё, заставил Миё едва не опустить голову. Одновременно она почувствовала спокойный, внимательный взгляд Казуши. Больше сказать было нечего.

«Всё-таки он не стал меня слушать».

Возможно, это был последний шанс. Но она не смогла его остановить.

Позади Араты, через главный вход тюремного корпуса, вошёл мужчина в хакама и круглых очках и неторопливо направился к ним.

Усуи Наоши.

Он пришёл по предварительной договорённости или услышал начавшийся шум — Миё не знала. На его слегка резковатом, рельефном лице играла тонкая усмешка, а весь его вид снова напоминал хищного зверя, облизывающего губы перед прыжком на добычу. Это впечатление не изменилось.

Миё невольно тихо сглотнула.

— Добро пожаловать в мою цитадель. Я вас ждал.

Усуи называл штаб армии своей цитаделью. Неизвестно, что именно его так веселило, но он встретил их с привычной театральной и нарочито помпезной манерой. По спине Миё выступил холодный пот, и ей даже слегка стало трудно дышать.

— Хватит дешёвого спектакля. — Киёко источал настолько сильную жажду убийства, что её можно было ощутить даже стоя за его спиной. — Император жив?

О состоянии императора у них не было совершенно никакой информации. Какие бы решения он ни принимал прежде, недостойные человека, стоящего во главе страны, Киёка, учитывая своё положение, не мог не спросить о его судьбе.

— Император?

На мгновение в лице Усуи мелькнула чёрная, бурлящая ненависть. Но уже в следующий миг он сделал вид, будто ничего не произошло, и поднял одну руку, подавая знак.

С тяжёлым глухим звуком что-то рухнуло на пол. В коридоре оказался исхудавший старик.

Подчинённые Усуи, закутанные с головы до ног в чёрные плащи — вероятно, последователи «Учения о Сердце особых способностей», — притащили старика, который, возможно, уже почти не осознавал происходящего, — Императора — и грубо бросили его на пол.

Так нельзя было обращаться не то что с самым высокородным человеком империи, но даже просто с обычным человеком. В каждой мелочи Миё чувствовала ненависть Усуи, и от этого её начинало мутить.

— Не беспокойтесь. Он не умер. Хотя я уже достаточно долго мучил его, мучил, мучил до предела и как раз подумывал, не убить ли его наконец, — Усуи усмехнулся. — Интересно, что чувствует этот старик, когда видит, как падает ценность императора в стране, которую он пытался защитить даже ценой уничтожения Усуба? А потом — как эту страну разрушают, превращают в хаос и захватывают. — Он с детской непосредственностью спросил: — Как думаете, что для него мучительнее: когда калечат тело или когда он видит всё это?

Усуи был похож на маленького ребёнка, которому дали новую игрушку и который не может сдержать восторга. Но уже в следующий миг весёлый смех внезапно исчез с его лица, и он пнул лежащего на полу старика.

— Ведь изначально всё из-за него. Непростительно, непростительно, непростительно. Я не могу простить его от самого сердца. Ведь это он убил Суми-тян. — С каждым произнесённым словом эмоции Усуи словно всё сильнее выходили из-под контроля. И всё же вскоре на его лице снова появилась мягкая, тонкая усмешка. — Вот и вся история.

По спине Миё пробежал холодок. Неужели всё время, пока император находился в плену у Усуи, подобное повторялось снова и снова?

— За это тебе не избежать смертной казни, — произнёс Киёко с горечью, но Усуи лишь пожал плечами.

— И что с того? Если Усуба встанут во главе империи, всё это перестанет быть проблемой. Во время революций тиранов-королей, совершавших всевозможные зверства, обычно казнят. Если кому и должны отрубить голову, так это этому старику.

Усуи совершенно невозмутимо произнёс это, словно само упоминание смертной казни не имело для него никакого значения. В нём не ощущалось даже крупицы раскаяния.

«То есть он считает, что месть — его естественное право?»

Он ненавидел Императора. Ненавидел устройство страны. Ненавидел собственное бессилие. И именно эта ненависть стала движущей силой всей его жизни. Возможно, пытаться сейчас говорить ему о справедливости и здравом смысле было уже само по себе ошибкой.

Однако Киёко нисколько не дрогнул перед безумием Усуи. Он сделал шаг вперёд, глядя на него острыми и холодными глазами, словно отточенное лезвие.

— Мы схватим тебя и обязательно заставим ответить за все преступления. Даже если тот, кто сейчас стоит перед нами, всего лишь иллюзия.

Только после слов Киёко Миё поняла, что Усуи перед ними действительно мог быть созданной его способностью иллюзией.

— Ну что ты. Я не иллюзия. Я бы не стал проявлять такую невежливость. Я человек искренний, — сказав это, Усуи мельком улыбнулся Миё. — Миё. С тобой я не стану поступать нечестно. Если ради того, чтобы заполучить тебя, нужно лично показаться перед тобой, я сделаю это с радостью. В доказательство — до сих пор я ведь всегда встречался с тобой своим настоящим телом.

Если задуматься, то, как он и сказал, кроме встреч во сне, перед Миё он действительно всегда появлялся лично. Впрочем, даже это могло быть частью его замысла, и никаких гарантий, что сейчас перед ними настоящий Усуи, всё равно не было.

Но Миё знала.

Он не был иллюзией. Он действительно пришёл сюда лично.

— …

Киёко обернулся к Миё, словно проверяя правдивость слов Усуи. Миё ответила ему кивком.

— Итак. — Усуи прочистил горло и заговорил так, словно собирался произнести речь. — Для начала я похвалю тебя за то, что ты дошла сюда именно так, как я и рассчитывал. Миё.

Ни Киёко, ни Казуши, ни Арата не ослабили бдительности. Все держали губы плотно сжатыми, и напряжение не спадало. Только Усуи с самого начала выглядел совершенно расслабленным.

— Но именно поэтому я и спрошу тебя. В конце концов ты тоже прибегла к более сильной власти, пусть и не к политической. К силе Усуба, верно?

— Да...

— Ради того, чтобы спасти Кудо Киёку, тебе понадобилась сила Усуба. Так чем же ты отличаешься от меня? Я хотел силы, потому что хотел что-то изменить, изменить собственную судьбу. То же самое относится и к тем, кто искусственно получил особые способности. Чем ты отличаешься от нас, кого вы осуждаете и отвергаете?

Миё не сразу нашлась с ответом. Сила сновидения не показала ей заранее содержание этого разговора с Усуи. Возможно, потому, что ответ на этот вопрос Миё должна была найти сама. 

Что же сказать?

Усуи был прав в одном: Миё тоже захотела силы и поэтому стала изучать собственную способность сновидения. В результате она научилась пользоваться силой, которая, возможно, была слишком велика для неё, и, полагаясь на неё, смогла спасти Киёко и добраться сюда. Если сказать, что они одинаковы, то в определённом смысле так и было.

— Есть ли у тебя право отрицать и осуждать нас?

От повторного вопроса сердце неприятно дрогнуло. Нужно было ответить быстрее. Если она промолчит, это примут за согласие. Но чем сильнее Миё торопила себя, тем больше мысли путались, и она никак не могла найти нужные слова.

Тогда её напряжённую руку мягко подхватили снизу. Это был Киёко. Он слегка обернулся к ней краем глаза и бережно накрыл её ладонь своей.

— Господин…

Стоило произнести это и почувствовать тепло его руки, как тревога в груди и спутанные чувства начали быстро утихать.

Простое прикосновение.

Всего лишь молчаливая поддержка.

Но она придавала больше уверенности, чем что-либо ещё. 

Свободной рукой Миё прижала ладонь к груди, глубоко вдохнула и выдохнула. А затем прямо посмотрела на Усуи:

— Я никогда не стану использовать эту силу, чтобы причинять кому-то боль.

Услышав ответ Миё, Усуи один раз моргнул, а затем расхохотался:

— Ха-ха-ха! И что это за ответ? Это даже не ответ и не возражение. Потому что… — схватившись за живот от смеха, Усуи вдруг исказил лицо неприятной гримасой, всё ещё смеясь. Он улыбался, но лицо его казалось словно залитым сплошной чернотой. — Прямо сейчас ты как раз собираешься причинить боль мне. И сколько военных вы свалили, чтобы спасти твоего жениха? Не выйдет оправдаться тем, что лично ты никого не трогала.

Нельзя позволять сердцу колебаться. Стоит Миё согласиться с ним — и Усуи полностью поглотит её. Если Усуи — огромная рыба с распахнутой пастью, то Миё рядом с ним всего лишь маленькая рыбка, дрейфующая перед этой пастью и ожидающая, когда её проглотят.

Миё сознательно сохранила твёрдость и решительно покачала головой:

— И всё же я отличаюсь от вас. Даже если эта сила затронет чью-то жизнь, я не стану использовать её, чтобы что-то у кого-то отнять. Я использую эту силу ради самой себя.

— То есть ты хочешь сказать, что я ошибся, когда показал людям без способностей путь к искусственным особым способностям? — Усуи вскинул одну бровь и наклонил голову.

— …Я не думаю, что абсолютно всё в этом плохо. Но слишком много людей пострадали.

То же самое было, когда они отправились в загородную резиденцию семьи Кудо. 

Ради экспериментов «Учения о Сердце особых способностей» совершенно непричастные жители деревни оказались втянуты в происходящее и могли погибнуть. Так же было и с Каоруко. Независимо от её собственной воли, из-за простой случайности ей начали угрожать, заставили подчиниться, вынудили предать других. Сколько боли ей пришлось пережить?

Протянуть руку тем, кто страдает, — это прекрасное стремление. Но разве ради этого допустимо, чтобы множество других людей получали раны, мучились и проливали слёзы? Можно ли действительно назвать это правильным?

— Я никак не могу поверить, что то, из-за чего столько людей скорбит, может быть правильным.

И потому Миё позволила силе, горевшей внутри неё, понемногу проступить наружу. Стоило закрыть глаза, как перед ней развернулся совсем иной пейзаж, не похожий на коридор административного здания, где они только что стояли.

Мир сна. Мир, в котором никто не пострадает, если только Миё сама этого не пожелает.

«Пожалуйста».

Она распространила силу сновидения так, словно полностью заменяя ею окружающее пространство. Поглотила всех вокруг и потянула их в мир, наполненный светом.

Открыв закрытые глаза, Миё увидела, что все стоят именно в том месте, которое она себе представляла, — точь-в-точь таком же. Киёко, Усуи и Арата не выглядели особенно удивлёнными, а Казуши с любопытством оглядывался по сторонам и время от времени кивал.

— Опять это место. Неоригинально, — сказал Усуи, даже не пытаясь скрыть, насколько ему это надоело.

Сакура, уже отцветшая и покрывшаяся молодой зелёной листвой, колыхалась под лёгким ветерком, хранившим приятное тепло, и листья издавали свежий, тихий шелест. 

Сейчас Миё и остальные стояли у дома семьи Усуба таким, каким он был когда-то, — места, которое они уже несколько раз посещали прежде. Однако Суми, которая находилась здесь раньше, на этот раз не было.

Потому что, в отличие от прежнего, этот мир не зависел от воспоминаний Усуи, а был миром, который сама Миё представила в своей голове и создала. Миё привела всех сюда затем, чтобы не позволить Усуи делать всё, что ему вздумается, в том числе и пользоваться своей особой способностью.

И ещё…

«Пожалуйста, пусть всё получится».

Она слегка проследила за Аратой, который молча стоял, по-прежнему направив ствол пистолета в сторону Миё и остальных. Но по его выражению лица невозможно было ничего прочитать.

— Даже если ты сделаешь это, моя воля не изменится. Если я тебе настолько не нравлюсь, тогда сама встань на вершине и создай такой же, как этот сон, мир, где никто не будет страдать.

Усуи совершенно спокойно проповедовал лишённый всякой реальности идеал, и Киёко возразил ему:

— Твои идеи устарели. С каждым годом носители особых способностей становятся слабее, а их самих становится меньше. Раз гротесков, которых должны уничтожать носители особых способностей, становится меньше, то и сами носители особых способностей со временем исполнят свою роль до конца. И когда это произойдёт, им следует не править миром, а изменить свой образ существования так, чтобы они могли продолжать жить даже тогда, когда перестанут быть носителями особых способностей.

Если гротесков становится меньше, уменьшается число носителей особых способностей, а если уменьшается число носителей, то уменьшается и число носителей особых способностей в семье Усуба. Постепенно не останется людей, верящих в особые способности и гротесков, а когда-нибудь к ним, вероятно, начнут относиться как к чему-то призрачному, существующему лишь в фантазиях.

Усуи, действуя от имени «Учения о Сердце особых способностей», пытался сделать существование гротесков и особых способностей широко известным среди народа. Но какой процент из этих людей действительно верил в них от всего сердца?

Вероятно, все лишь на время заинтересовались несколько необычными идеями «Учения о Сердце особых способностей» и, пользуясь этим, выплёскивали на армию и государство накопившееся повседневное недовольство. Но, как и с развлечениями, когда короткая мода пройдёт, всё это будет забыто. Потому что существование невидимых глазу таинственных явлений для множества людей уже перестало быть чем-то близким и привычным.

— Разумеется, я не думаю, что это примут сразу. Потратив много времени, я, «Учение о Сердце особых способностей», создам страну особых способностей. Если носителей особых способностей становится меньше, достаточно просто искусственно увеличить их число.

— Самоуправство… Я знаю, что для создания искусственных носителей особых способностей необходимы гротески. Если гротесков станет меньше, число носителей особых способностей не увеличится. Получится то же самое.

Взгляды Киёко и Усуи яростно столкнулись.

— Вот именно поэтому, если на протяжении долгих лет заставлять народ верить в существование гротесков, их число снова начнёт расти. Никакой проблемы не будет. В конце концов, вы просто трусы. Вы боитесь больших перемен. Или же слепо верите в Императорский дом как в абсолютного монарха.

— Тогда чем это отличается от того, что вы просто капризничаете, потому что сами хотите встать на вершине? — глубоко вздохнув, Миё спокойно спросила Усуи.

Утверждения Усуи были ужасно детской прихотью. Раз всё не стало таким, как ему хотелось, он хочет создать удобный мир, который будет подчиняться его воле. А все его доводы — лишь придуманная задним числом, напыщенная софистика ради оправдания этого желания.

— Если вы говорите, что мы трусливы, то с вашей стороны это просто эгоизм.

— Даже если это эгоизм, если благодаря ему будет спасено множество людей, которых прямо сейчас постигают несчастья и беды, мне должны быть благодарны, — Усуи посмотрел на Миё мутными глазами. — Хотя ты-то должна понимать, что они чувствуют.

— Я ведь уже сказала, что не желаю ничего подобного.

— Нет. Ты уже пожелала этого. Ты пожелала силы. Потому что тебе не нравилось быть бессильной, ты захотела получить новую силу. Поэтому отправилась в дом Усуба и пробудила более сильную способность. Разве не так?

«Да сколько можно…»

Впервые в жизни Миё почувствовала раздражение по отношению к другому человеку. Что бы Миё ни говорила, Усуи всё связывал со своими собственными доводами. Разговор ходил по кругу, и конца этому не было.

Она пожелала силы. Потому что хотела изменить положение. Потому что хотела спасти Киёко. Но это решительно отличалось от взглядов Усуи.

— Не ставьте нас в один ряд!

Не успев сама осознать этого, Миё выкрикнула так громко, как не кричала ещё ни разу с самого рождения. Перед глазами тихо проплыл маленький бледно-розовый лепесток, неся с собой слабый аромат сакуры.

Мама наверняка наблюдает за ней.

Словно обращаясь к Усуи и от имени матери, Миё бросила ему свои слова:

— Вы просто пытаетесь отнять положение у людей, обладающих силой, потому что сами хотите получить силу. Но сила, которой пожелала я, принадлежит мне. Это не одно и то же!

Поначалу Миё думала, что теперь сила сновидения ей уже не нужна. Но эта сила несомненно принадлежала самой Миё и никому другому. Нельзя было одолжить её кому-то или взять у кого-то взаймы просто потому, что она ей не нужна. И именно потому, что эта сила была её собственной, в нужный момент Миё имела право свободно ею воспользоваться.

Внезапно вспылившая Миё, похоже, застала Усуи врасплох, и на его лице появилось растерянное, почти глуповатое выражение. Кого отражали его глаза — Миё или… Вскоре тело Усуи задрожало, и он явил ярко-красную ярость.

— Не отрицай меня больше с лицом, точь-в-точь как у Суми-тян! — Поддавшись гневу, Усуи грубо сорвал круглые очки, бросил их на землю, растоптал, а затем принялся яростно рвать на себе волосы. — Я молча тебя слушал, а ты только красивые слова и повторяешь! Никого ни у кого не отнимала? Не смеши меня. Миё, ты ведь тоже сбросила неугодную тебе семью, вырвала себе спокойную жизнь и даже получила место невесты главы семьи Кудо! То же самое! Мне тоже не нравится этот старик, поэтому я его свергну. Я отниму всё и получу своё счастье! Что в этом плохого?! — Крик разнёсся по когда-то мирному саду семьи Усуба. — Ты тоже это делаешь! Все это делают! Чтобы обрести собственное счастье, люди низвергают других, а порой даже собственных родных, сметают их прочь и занимают их место. Когда ты сам обретаешь счастье, кто-то обязательно становится несчастным. Это ведь неизбежно!

Резко преобразившийся Усуи едва не подавил Миё своим напором. 

Создать мир, в котором все смогут быть счастливы, трудно. Она где-то слышала, что все люди равны, однако мир устроен далеко не так удобно. Каждый человек живёт, взаимодействуя с другими, получая раны и причиняя раны другим. Мир, в котором все без исключения будут довольны, — иллюзия.

Это Миё прекрасно понимала и сама.

— Действовать так, чтобы всё стало таким, как тебе хочется. Это то, что все естественным образом делают, обычная человеческая деятельность! Что плохого в том, чтобы желать силы? Ты забыла дни, когда хлебнула горя, теперь беззаботно живёшь, укрытая властью Кудо, и совершенно избаловалась, поэтому тебе не понять моих чувств. Именно потому, что ты не понимаешь, ты и можешь с таким спокойным лицом отрицать меня.

Миё слушала скрытую внутри охватившего Усуи гнева скорбь, стараясь принять её. 

Накричавшись, Усуи тяжело дышал, вздымая плечи, а из горла доносился хриплый свист. Наверняка накопившиеся за долгие годы обиды и ненависть были далеко не только такими. Просто казалось, что его тело уже не поспевало за слишком огромными чувствами.

Миё перестала жалеть Усуи.

До сих пор по отношению к нему где-то в её сердце оставались и чувство вины, и мысль о том, что он несчастен и достоин жалости. Но с такими чувствами её слова до этого человека не дойдут.

— …Возможно, это так.

Она ощутила прикосновение руки, которую держала. Стоило немного отвести взгляд, как Миё увидела, что Киёко тоже смотрит на неё. 

Когда её разлучили с Киёко, заставили столкнуться с собственной глупостью и она почувствовала, что любимые ею будни, возможно, уже никогда не вернутся, Миё познала отчаяние. Ей казалось, словно половину её тела разорвали, а одно крыло вырвали. Возможно, отчаяние Усуи, который отдал Суми всё, было ещё гуще и глубже.

— Но… — Миё посмотрела на Арату, который всё ещё с суровым выражением лица держал пистолет наготове. — Арата-сан тоже пытался изменить Усуба, чтобы трагедия, подобная той, что произошла с вами и мамой, больше не повторилась. — Глаза Араты едва заметно расширились. — Чтобы никому ничего не было известно, чтобы нельзя было даже попросить о помощи и чтобы Усуба использовали так, как кому удобно… Такой образ существования семьи Усуба Арата-сан, как и вы, тоже пытался изменить.

Такахито тоже разрешил это. Семья Усуба, которая была словно сгустком тьмы и теней мира носителей особых способностей, должна была измениться в грядущих поколениях. Пусть перемены шли понемногу, Арата уже стал носить фамилию Усуба, а не Цуруки, и семейные правила тоже переставали быть абсолютными.

Даже если они столкнутся с несправедливостью, наверняка им больше не придётся просто молча подчиняться. Этот способ был очень неприметным и требовал терпения. В отличие от плана Усуи, он не позволял одним махом перевернуть всю ситуацию. Но Миё считала, что именно такое стремление драгоценнее всего.

— Думаю, действительно каждый человек изо всех сил старается жить лучше. И в результате, наверное, трудно сделать счастливыми всех… Я тоже обрела возможность чувствовать себя счастливой, но взамен этому семья Саймори исчезла.

Вспоминая прошлое, она опустила глаза. 

С тех пор как Миё покинула семью Саймори, скоро должен был пройти год. Даже сейчас она порой думала о том, что ей следовало сделать тогда. Что нужно было сделать, чтобы Миё смогла собственными силами выбраться из той ситуации? Что нужно было сделать, чтобы отец, мачеха и младшая сестра могли каждый по-своему оставаться счастливыми и продолжать жить в Императорской столице? Что нужно было сделать, чтобы Кодзи не пришлось пострадать и уехать в старую столицу?

Ответа не было. В те времена Миё была безнадёжно утомлена самой жизнью, но при этом у неё не хватало мужества умереть, а семья всё это время считала такую Миё помехой. Если бы только Миё не погибла в каком-нибудь непредвиденном несчастном случае, рано или поздно между ней и семьёй неизбежно произошёл бы какой-нибудь конфликт.

— И всё же, даже если у тебя нет силы и даже если ты о чём-то сожалеешь… неправильно, озлобившись, ненавидеть кого-то и сознательно причинять ему боль. Потому что каждому остаётся лишь изо всех сил жить в пределах того, что он может сделать с данной ему силой. Если бы Миё не встретила Киёко и он не спас её, она наверняка до боли хорошо понимала бы утверждения Усуи. Но если бы сейчас перед ней стояла она сама — та Миё, которая страдала в семье Саймори, — что нынешняя Миё сказала бы ей?

— Я только терпела и сама не пыталась ничего изменить. И всё же каждый день я изо всех сил, отчаянно… жила. И тогда господин заметил это.

Для Миё встреча с Киёко была величайшей удачей, какую только можно себе представить. Можно было сказать, что всем она обязана ему. Но, с другой стороны, если бы Миё действительно отказалась жить, впала в отчаяние, бросила всё и могла бы продолжать существовать лишь причиняя боль себе или кому-то другому…

Наверное, она не встретила бы Киёко, и он не принял бы её.

— Если не отнимать и не причинять боль, а просто стараться изо всех сил, делая всё, на что ты способен в тот момент, то пусть даже совсем небольшой, но придёт шанс, когда ветер переменится. А сумеешь ли ты не упустить этот шанс и ухватиться за него, зависит от того, насколько упорно ты жил до этого… Разве не потому, что человек живёт изо всех сил, потому, что до конца использует собственную силу, однажды приходит время, когда он получает вознаграждение?

И стараться, и жить изо всех сил человек может только собственной силой. Но именно потому, что он так отдавал себя чему-то, когда наконец к нему приходит удача, он способен за неё ухватиться.

В своём сердце Миё встретилась лицом к лицу с собой прежней.

Твои тяжёлые дни никогда не окажутся напрасными. Они ведут к будущему, в котором ты будешь вознаграждена. Именно это…

Она хотела ей сказать.

Если бы она могла обратиться к себе из прошлого, к прежней Саймори Миё, которая лишь желала себе смерти, она хотела бы подбодрить её такими словами. Как сильно её спасло бы, если бы кто-нибудь сказал ей тогда что-то подобное.

— Ваши идеи исказят такой путь. Вы даёте несчастным людям особые способности ради мести, тем самым порождая новое несчастье… и просто оправдываете себя тем, что причинять другим боль ради собственного счастья неизбежно, а значит, ничего не поделаешь, если кто-то пострадает. Разве не так?

Нельзя было простить, чтобы кто-то, подобно Усуи, ради собственной выгоды намеренно втягивал во всё это поголовно жителей империи. А если слова о желании спасти слабых, дав им особые способности, были лишь предлогом, тогда как в глубине души Усуи просто хотел, чтобы всё происходило так, как пожелает он сам, — это было хуже всего.

Жизнь — не то, чем позволено так своевольно играть.

— …Наговорилась лицемерных, красивых речей под видом заботы — довольна? — Усуи опустил голову, его тело неестественно качнулось, а голос прозвучал очень низко. Так и покачиваясь из стороны в сторону, он неуверенными шагами двинулся к ним. Киёко приготовился остановить его, но Миё мягко коснулась его руки, удерживая. — Не прощу. Не прощу! Почему все до единого отрицают меня и пытаются от меня избавиться? Неужели я настолько плохой человек? Неужели во всём, абсолютно во всём виноват я? Думаешь, стоит говорить красивые слова — и этим можно спасти людей?

Рука Усуи, бормотавшего словно в бреду, потянулась к шее Миё. Когда кончики его пальцев приблизились настолько, что вот-вот должны были коснуться её кожи, Миё крепко сдвинула брови.

Она занесла правую руку. И без колебаний опустила её.

Раздался резкий хлопок.

Получив пощёчину, Усуи замер, ошеломлённо распахнув глаза.

От ладони до самых пальцев разлилась тупая, покалывающая боль. Это была пощёчина слабой Миё — совсем не сильная, и сам Усуи, получивший удар, вероятно, почти не почувствовал никакого толчка. Но она впервые ударила человека…

И эта боль глубоко проникла в сердце самой Миё.

— Э… а?.. — издал невнятный звук Усуи, всё ещё застывший в полной растерянности.

Похоже, его потрясло не столько то, что удар Миё причинил его телу боль, сколько сам факт, что Миё подняла на него руку. Для него это оказалось совершенно неожиданным и ошеломляющим событием.

— Пожалуйста, хватит уже. — Глаза Миё почему-то наполнились слезами. — Я не отрицаю вас самих. И я не хочу, чтобы вас не стало.

Она лишь хотела, чтобы он понял. 

Чтобы заметил более чистое желание, находившееся в самой глубине сердца Усуи. Наверняка изначально это было не желание свергнуть государство или создать страну носителей особых способностей. По своей сути это должно было быть чем-то, что он мог разделить с Миё и остальными.

— Вспомните. То, чего на самом деле хотели именно вы.

И ей показалось, что с ветром раздался ясный, исполненный достоинства голос — но такой хрупкий, что его можно было принять за слуховую иллюзию.

— Не смотри всё время только на меня. Нао-кун, ты должен делать то, чего сам хочешь. Ведь это твоя жизнь. Иначе когда-нибудь, если меня не станет, твоё сердце сломается.

Это был обрывок прошлого, который тогда всплыл и рассыпался во сне. В памяти вновь ожил голос молодой Усуба Суми — ясный и жизнерадостный. Казалось, сердце наполнялось материнской добротой и теплом. Незаметно слова Миё и слова её матери наложились друг на друга.

«Мама…»

Наверное, когда-то давно мать тревожилась о будущем Усуи, который был зависим от неё, и сказала ему эти слова. Сам Усуи, опустивший голову и совершенно неподвижный, наверняка тоже вспомнил их. Каждый осмысливал значение этих слов и обращался взглядом к самому себе.

В спокойном саду, полном зелени и залитом тёплым солнечным светом, распространилась одна лишь тишина. Сколько времени прошло? Усуи мельком взглянул на Миё пустыми глазами, в которых застоялась тьма, отступил на один шаг, затем на второй и развернулся.

— С меня уже хватит.

В его спине больше не было той силы, что чувствовалась вначале. Теперь он был окутан печалью, словно выгоревший дотла остаток, исчерпавший всю жизненную энергию.

Чувства к Суми, которые долгие годы двигали им. Миё хотелось верить, что, вспомнив предостережение, сказанное ему самой Суми, Усуи, возможно, всё же изменился внутри.

— Бессмысленно оставаться в таком месте. Мне не нужна дочь, которая меня не понимает. Все эти красивые слова — мерзкая сказка, которую счастливые люди с головой, полной цветочков, навязывают несчастным. От этого мороз по коже, — Усуи бросил эти слова с ненавистью.

Миё надеялась, что хоть что-то дошло до Усуи, но неужели ни её слова, ни слова Суми в итоге так нигде в нём и не отозвались?..

Усуи достал из-за пазухи короткий клинок и вонзил его в воздух. Из пространства, где ничего не должно было быть, донёсся тяжёлый скрип чего-то твёрдого.

— Согласен.

Холодный, лишённый всякого тепла голос согласия принадлежал Арате, который наконец опустил ствол пистолета. Арата холодно взглянул на Миё, а затем направил ствол вверх, над головой. 

Раздался один сухой выстрел. Мир сна снова заскрипел. Эти двое пытались силой пробудиться из мира сна. 

Даже после того, как сила сновидения была высвобождена, мир сна не стал всемогущим. Если намеренно нападать на него вот так, пытаясь разрушить сам мир, сон подвергается воздействию этих атак и, в конце концов, будет прорван. Если бы Миё использовала способность, прикасаясь к тому, на кого она воздействовала, мир стал бы гораздо прочнее, но в той ситуации это было невозможно.

Однако тревогу в груди Миё вызывало не это.

«Тот взгляд Араты…»

По картине сна одна за другой побежали трещины, словно по стеклу. Вспыхнувшее чувство дежавю было именно тем, чего Миё боялась больше всего.

«Нет, так нельзя».

Не раздумывая, Миё закричала Киёко и Казуши:

— Остановите! Пожалуйста, остановите их обоих!

О причине никто не спросил. Киёко и Казуши, ничего не спрашивая, просто бросились к Усуи и Арате, которые пытались пробудиться от сна. И почти одновременно с этим мир сна разлетелся вдребезги.

— Арата!

Сама протягивая руку и бросаясь вперёд, Миё окликнула кузена по имени. Он наверняка услышал её, но лишь на мгновение словно остановился и так и не обернулся. Среди медленно падающих осколков сна, похожих то ли на лепестки цветов, то ли на снежинки, его фигура растаяла и исчезла.

Когда Миё пришла в себя, действие её особой способности уже прекратилось, и они вернулись в реальность. 

Слегка изношенный тёмно-красный ковёр, стены и потолок, на которых уже начинали выцветать обои. Неподвижно лежащий на полу император и солдаты, не способные скрыть растерянности. По коридору административного корпуса распространялось смятение, и многие просто стояли на месте, не понимая, что им делать.

Спиной к главному входу административного корпуса, преграждая Миё и остальным путь, стоял Усуи, а позади него — Арата. Расстояние между ними казалось одновременно близким и далёким.

Лишь одно мгновение всё выглядело так, будто застыло.

Киёко и Казуши, пробудившиеся от сна, ещё до того, как Миё успела прийти в себя, уже бросились в сторону Усуи и Араты. Но Арата, очнувшийся от сна раньше них, вскинул пистолет ещё быстрее. В пальце Араты, нажимающем на спусковой крючок, не было ни малейшего колебания.

Прогремел выстрел, похожий на хлопок огромного лопнувшего воздушного шара. Из направленного вперёд пистолета Араты вылетела одна пуля. И это мгновение Миё совершенно ясно увидела собственными глазами.

В прежде шумном коридоре внезапно воцарилась тишина, словно на всех вылили воду. Мгновение спустя раздался высокий пронзительный крик:

— Нет!

Наверное, кричала сама Миё. С тяжёлым глухим ударом Усуи рухнул навзничь.

— А… 

Короткий вздох вырвался уже у мужчины, который выстрелил.

— Арата-сан!

Арата пошатнулся, опустился на колени и начал заваливаться набок, но подоспевший Киёко подхватил его тело. Миё чувствовала, как кровь отливает от всего тела, но заставила дрожащие ноги двигаться и каким-то образом добралась до них. В живот Араты глубоко вонзился короткий клинок, и свежая кровь уже пропитала одежду и проступала наружу.

— Арата…

— Миё... Простите, что обманывал вас.

Несмотря на мертвенно-бледное лицо, покрытое каплями холодного пота, Арата пытался улыбнуться как обычно, и от этого зрение Миё затуманилось слезами.

— Зовите санитара! Сообщите в военный госпиталь! — держа Арату на руках, Киёка прокричал метавшимся в растерянности солдатам. Затем спросил: — Тацуиши, Усуи?

Казуши покачал головой.

— Мёртв. Скорее всего, умер мгновенно. Идиот.

У Усуи, лежавшего навзничь, был точно прострелен в лоб. Арата стрелял не в кого-либо из Миё и её спутников.

Он стрелял в Усуи.

Поскольку Арата первым навёл на него оружие, Усуи мгновенно метнул в Арату короткий клинок, но Арата, ничуть не дрогнув, выстрелил и пробил Усуи голову. Миё могла лишь держать холодную руку Араты и плакать.

Ярко-красная кровь ползла по тёмно-красному ковру, впитываясь в него; она была чуть тёплой и несла в себе тепло жизни. А Миё не могла остановить её — она бесконечно вытекала из тела её кузена.

— Если вытащить клинок, кровь хлынет сразу…

Если человек потеряет слишком много крови, он удивительно легко умирает. На мрачное замечание Киёко Арата бессильно ответил:

— Майор Кудо. Вам… не обязательно меня спасать.

— Не говори глупостей! — В резком окрике Киёко чувствовалась приглушённая ярость — он уже не мог полностью подавить чувства. 

Почему всё пришло к такому? Сколько Миё ни пыталась его остановить, сколько ни останавливала, её слова раз за разом легко отметались, и в конце концов всё дошло до этого.

— Арата… почему?

Она не ждала какого-то определённого ответа. Но вопрос Миё, сорвавшийся вместе с падающими слезами, Арата встретил мягкой улыбкой.

— Простите… меня.

Простить такое было невозможно. Потому что утраченная жизнь уже никогда не вернётся. Гнев, печаль, страх — все чувства перемешивали её сердце, и больше ни одного слова Миё произнести не смогла.

— Не плачьте, Миё.

Это были последние слова Араты перед тем, как он закрыл глаза.

Немного вернёмся назад во времени.

Специальный отряд по борьбе с аномалиями вёл ожесточённое сражение на территории штаба армии. Нужно было любой ценой удержать силы штаба армии здесь.

Для этого нельзя было дать противнику почувствовать, что у них есть хоть какой-то запас сил, поэтому сражение превратилось в бой с использованием особых способностей без какой-либо сдержанности.

То тут, то там ярко взмывали столбы пламени, а уже в следующий миг талая вода смешивалась с водой, созданной особой способностью, превращая землю под ногами в грязь. По ней то пропускали электрический разряд, то замораживали её. Уже одного этого было достаточно, чтобы солдаты противника, не обладавшие особыми способностями, теряли возможность сражаться.

Проблемой, однако, были искусственные носители особых способностей. Помимо того что Усуи освободил членов Отряда умиротворения и «Учения о Сердце особых способностей», которых армия ранее захватила, он, похоже, успел ещё увеличить их число.

По ощущениям Годо, их собралось уже почти восемьдесят человек. В то время как Специальный отряд по борьбе с аномалиями, даже если задействовать всех бойцов, насчитывал лишь около тридцати.

Как бы ни был Специальный отряд малочисленным элитным подразделением и как бы низко ни было качество способностей искусственных носителей, численное преимущество оставалось на стороне противника. К тому же были гротески, на которых особые способности действовали плохо и которые уже давно доставляли им немало хлопот.

Уродливые существа огромной массой хлынули вперёд, словно шествие сотни демонов, смешиваясь с человеческими солдатами и атакуя вместе с ними.

«А-а, да чтоб вас! Чёрт!»

Раздражённый Годо снова и снова телекинезом поднимал высоко в воздух одновременно и людей, и гротесков, а затем швырял их на землю. Разумеется, он сдерживал силу, чтобы никого не убить. 

С начала этого занятия прошло уже несколько часов.

Так называемые гротески, на которых «особые способности плохо действуют» и которых «хорошо видно», были неприятны из-за своей многочисленности, но сами по себе здесь не представляли большой угрозы. 

Все нынешние противники обладали материальными телами. В отличие от прежних случаев, не нужно было каждый раз ломать голову над тем, обычный ли это гротеск, которого невозможно увидеть без дара видения духов, или гротеск, обладающий физическим телом, и беспокоиться о всяких барьерах.

И людей, и гротесков можно было просто считать существами с материальными телами и разом разбираться со всеми при помощи особых способностей. Но разница в численности между двумя сторонами всё равно была чудовищной.

— Если бы за последние несколько дней всех не заперли в казарме и у ребят не накопилось столько раздражения, нас, может, уже давно бы продавили.

Разница в числе бойцов была безнадёжной, но они всё же держались на удивление хорошо. В глазах бойцов, рассеянных по всему полю боя и скрещивавших с врагами военные сабли и особые способности, горел устрашающий боевой дух…

Вернее, раздражение.

И их натиск был таким, какого Годо ещё никогда не видел. Они совершенно откровенно выплёскивали накопившееся раздражение. И в тот момент, когда Годо выдохнул, вдали снова раздался мощный рёв, похожий на рык дикого зверя, и одновременно взметнулся столб пламени.

— Ух ты, вот это они дают.

Среди бойцов отряда было несколько носителей способности, управляющей огнём, и, похоже, эти горячие головы сейчас были в своей лучшей форме.

— Не стойте так беззаботно, наблюдая, работайте, пожалуйста.

Хотя говорил он совершенно спокойно, командир отделения Мукадэяма с нечеловеческой силой держал по одному врагу в каждой руке и швырял их прочь, после чего одного за другим отшвыривал ударами то правой, то левой ноги. Вот уж действительно особая способность усиления тела. Наверняка солдаты, которые вступили с ним в бой и теперь валялись по земле, сломали себе по нескольку рёбер.

— Да работаю я! Я ведь ужасно стараюсь, разве нет?! Побольше сочувствия ко мне!

Продолжая отпускать шуточки, Годо без разбора одного за другим укладывал и солдат в военной форме, и искусственных носителей особых способностей из «Учения о Сердце особых способностей» в чёрных плащах.

Битва, начавшаяся утром, уже приближалась к полудню. И наконец прибыло подкрепление — носители особых способностей, не состоявшие на военной службе, которых собрал по своему призыву Кудо Тадакиё.

— Ну что, неплохо справляетесь.

Одетый в несколько толстых ватных кимоно, а поверх них ещё и в пальто, Тадакиё выглядел круглым, словно кукла-дарума, однако лёгкой походкой подошёл к Годо.

— Давно не виделись!

Годо вытянулся по стойке смирно и энергично поклонился в пояс. Несколько находившихся поблизости бойцов Специального отряда по борьбе с аномалиями последовали его примеру и тоже склонили головы.

Среди носителей особых способностей не было человека, который не знал бы Кудо Тадакиё. Из-за того, что в его теле заключалась чрезвычайно мощная особая способность, само тело не поспевало за ней, и он с рождения отличался слабым здоровьем. Но даже с учётом этого он был человеком, чья сила стоила тысячи воинов. Среди нескольких особых способностей, которыми он обладал, особенно хорошо ему давалась способность молнии, за что его порой называли «Пурпурной молнией».

— Мы успели?

— Да! Конечно!

На безукоризненно вежливый ответ Годо Тадакиё мягко улыбнулся.

— Ты, как всегда, полон сил, Ёшито-кун. Прекрасно, прекрасно.

Тадакиё говорил это с неторопливым видом, словно изображал спокойного старика на покое, но сражался он беспощадно: враги даже не успевали понять, что с ними сделали, как получали разряд через раскисшую землю под ногами и теряли сознание. Весь путь, по которому прошёл Тадакиё, был усеян телами.

«Нет, это страшно… Я его уважаю, конечно, но это всё равно страшно… Он слишком привык сражаться с людьми…»

От такой безупречной сноровки уголок рта Годо сам собой начал нервно подёргиваться. В действиях Тадакиё не было той очевидной зрелищности и разрушительной мощи, что в молниях Киёки, но именно поэтому он скорее напоминал убийцу из засады и казался ещё страшнее.

Подкрепление насчитывало чуть больше двадцати человек — для времени, когда носителей особых способностей было мало, удалось собрать немало. Если прибавить их к Специальному отряду по борьбе с аномалиями, получалось больше пятидесяти человек.

К тому же между уровнем владения способностями у искусственных носителей и у Годо с остальными была разница как между небом и землёй, поэтому наконец начало появляться некоторое преимущество. Кроме того, к этому времени Годо и остальные уже серьёзно сократили боевые силы штаба армии, и на ногах оставалось совсем немного людей.

В воздухе уже чувствовалось приближение конца сражения.

— Командир ещё не идёт?.. Из сообщения того типа я знаю, что он в безопасности, но всё же…

К ним прилетел шики от ненавистного главы семьи Тацуиши, и благодаря этому они знали, что до самого спасения Киёко всё прошло гладко. Именно поэтому Годо и остальные и ворвались вот так на территорию штаба армии.

После этого Киёко и остальные должны были столкнуться с Усуи и Усубой. Эти двое были несомненно сильными противниками даже для такого носителя особых способностей, как Киёко, способного владеть множеством разных сил.

Никакой гарантии, что он останется невредим, не было.

«На того типа мне, правда, совершенно плевать, но командир и Миё-сан… всё ли с ними в порядке?»

Именно тогда, когда Годо об этом подумал, раздался голос:

— Слушай, а кого ты называешь «тем типом»?

Беззаботный, как всегда, голос донёсся со стороны тюремного корпуса, впереди Годо.

— Ты...

Он увидел слишком хорошо знакомую фигуру: слегка вьющиеся волосы, развевающийся пышный хаори, веер, который человек крутил в руке, приближаясь к нему. Возможно, из-за того, что ему пришлось пройти через смертельно опасное положение, одежда на нём была заметно сильнее растрёпана, чем обычно, а на лице явственно проступала усталость.

И всё же Тацуиши Казуши стоял перед ним с таким невозмутимо спокойным выражением, что можно было усомниться, действительно ли он только что находился на поле боя. Годо испытал сразу два противоречивых чувства: облегчение от его появления и раздражение оттого, что снова объявился этот надоедливый тип.

— Надо же, так открыто злословить за спиной. Я поражён.

— А-а? Я вообще-то ничего за спиной не говорил.

— Правда? А мне показалось, что говорил, — рассмеялся Казуши.

Но даже в его привычной манере всё же не хватало обычной остроты. Чтобы успокоить себя, Годо глубоко вздохнул, а Казуши тем временем поздоровался с Тадакиё.

— Рад знакомству. Я Тацуиши Казуши. Для меня большая честь встретиться с вами, Кудо Тадакиё-доно, — почтительно поклонился Казуши.

— Спасибо за столь вежливое приветствие. Я Кудо Тадакиё, — с улыбкой ответил ему тот.

Если слушать только их разговор, всё звучало учтиво и даже изящно, но поскольку приветствиями обменивались именно эти двое, от некоторой жути избавиться было невозможно.

— Так что случилось с Усуи? Где командир? А Миё-сан?

На вопрос Годо Казуши непривычно замялся:

— М-м… С Миё-тян сейчас возникла одна неприятная ситуация, поэтому один человек остался с ней.

— Неприятная ситуация? Кто остался? А командир?

— Что касается Кудо-сана, думаю, скоро сам всё поймёшь. Вон.

Со свистящим шумом холодный зимний ветер пронёсся между людьми, которые всё ещё скрещивали оружие. И в тот же миг земля, влажная от снега, полностью промёрзла; замёрзла каждая капля, стекавшая с крыши полуразрушенного здания, каждая капля росы на мокрых кустах, словно температура вокруг разом упала ниже нуля.

Масштаб особой способности, распространившейся на всю территорию штаба армии, был несравним с силами остальных носителей. По сравнению с этим даже отчаянная борьба Годо и остальных начинала казаться детской игрой.

Ошибки быть не могло. Сейчас во всей империи был только один человек, способный на такое.

— Командир…

Несколько военных появились не со стороны тюремного корпуса, откуда пришёл Казуши, а из главного входа командного корпуса. Одним из них был Киёко, накинувший китель военной формы на плечи поверх окровавленной рубашки. Вместе с ним шли высокопоставленные лица штаба, которых Усуи держал под стражей; среди них находился и генерал армии.

— Всем немедленно прекратить бой! Опустить оружие! — громовой окрик генерала разнёсся по огромной территории штаба.

Услышав его, и враги, и союзники — все без различия — опустили занесённые кулаки, вложили мечи в ножны и опустили ружья. Следом через главные ворота, соединявшие штаб армии с внешним миром, ворвалась целая рота.

Во главе её находился генерал-майор Оакайто Масаши. Вероятно, это были силы, прежде сосредоточенные у правительства. А значит, в противостоянии с высокопоставленными чиновниками, сотрудничавшими с Усуи, и их людьми, где силы до этого оставались примерно равны, сторона Оакайто одержала победу. Нигде не было видно ни одного невредимого человека из тех, кто примкнул к Усуи.

— Сражайтесь! Ещё рано! Мы ещё можем сражаться! Сражайтесь!

Один-единственный человек продолжал кричать и вопить — Ходзё, носитель особой способности, примкнувший к Усуи. Но подчиняться ему уже было некому. Да и вообще, на стороне «Учения о Сердце особых способностей» почти не осталось людей, которые ещё могли стоять на ногах, кроме него самого.

«Оказывается, их сила была хрупкой, словно пена», — вдруг подумал Годо.

Технологии, которые Усуи довёл до совершенства, были впечатляющими. И гротески, на которых плохо действовали особые способности, и искусственные особые способности были технологиями, которые Годо и остальные не смогли бы повторить и перед которыми оставалось лишь восхищённо цокнуть языком. Да и умение Усуи привлечь на свою сторону важных государственных чиновников тоже заслуживало искреннего восхищения. Наверняка путь к государственному перевороту действительно не был невозможным.

Но всё же...

Есть вещи, с которыми не справиться дешёвыми ухищрениями, накопленными всего за какие-то десять с лишним лет. Если бы всё могло рухнуть от столь малого, Императорский дом наверняка давно уже пресёкся бы и не смог бы продолжать править более двух тысяч лет. Таков вес истории.

«Всё закончилось…»

Годо поднял взгляд к небу. Солнце, ещё недавно стоявшее высоко в зените, уже начало клониться. Снег, лежавший на крышах и деревьях, подхватывало ветром; отражая солнечный свет и сверкая, он кружась падал вниз.

Так завершился замысел Усуи, стремившегося поднять мятеж, втянув в него всех жителей империи, — и вместе с ним подошли к концу вызванные этим беспорядки.