Взгляд Нин Чжо задержался на ржаво-черном гвозде, а затем медленно перетек на монаха в маске. В его глазах читалась сложная гамма чувств.

— Какова цена? — осведомился юноша.

Монх уловил в его взгляде бдительность и оценку:

— Эта штука выкована специально против Троих Храбрецов Врат Смерти. Раз ты хочешь ее использовать, я тебе ее отдам. Но ты должен поклясться, что употребишь ее именно против них!

— И потому мы должны заключить договор.

— Больше мой род ничего не просит.

Нин Чжо помолчал немного:

— Хорошо.

Подписав договор, гость развернулся и ушел, даже не думая задерживаться.

Эта ночь выдалась неспокойной.

Вскоре после ухода монаха в маске явился Цао Гуй.

Войдя, он выглядел нервным, на его лбу отчетливо выступили капли пота, а глаза беспокойно бегали по сторонам, будто он боялся погони.

Увидев Нин Чжо, он извлек из-за пазухи шкатулку из драгоценного палисандрового дерева, запечатанную тремя рядами талисманов – белого, зеленого и золотого цветов.

Обережно опустив ларец на стол, Цао Гуй тихо проговорил:

— Молодой господин Нин… примите это.

Нин Чжо окинул его взглядом. Цао Гуй сглотнул вязкую слюну:

— Эту вещь передали из моего клана с приказом вручить исключительно вам. Старейшины многократно наказывали передать, что она бесценна и имеет для вас важнейшее значение!

Нин Чжо откинул крышку.

Внутри на белоснежной бархатной подложке мирно покоилась пилюля.

Размером с драний глаз, она была покрыта полупрозрачной нефритно-белой оболочкой, внутри которой лениво извивалась золотая нить, словно живой дракон, запечатанный в глубине пилюли и готовый в любой момент пробить преграду.

На поверхности проступало девять тончайших узоров, каждый из которых мерцал в такт дыханию, то затухая, то разгораясь, и источал тончайший, но пронзительный аромат целебных трав.

Нин Чжо едва уловил носом этот запах, как его душа словно бы оперлась о надежную теплую ладонь: плоть, меридианы, ци и море сознания в ту же секунду испытали иллюзию, будто «еще способны продержаться лишний вдох», и казалось, сама судьба ухватилась за полу его одежды.

— Эта пилюля зовется Пилюлей Жизни на Волоске, уровня зарождения души! — голос Цао Гуя стал еще тише.

— Если проглотить ее, то даже когда душа рассыплется, а плоть превратится в фарш, она удержит последнюю нить жизни от угасания. Стоит подоспеть вовремя – и раны еще можно будет вылечить.

Нин Чжо смотрел на пилюлю. Он впервые сталкивался с лекарством подобного уровня. Название донельзя простое, а вот эффект близок к тому, чтобы бросить вызов самой судьбе.

Он отчетливо понимал: это вовсе не личная инициатива Цао Гуя и тем более не проявление доброй воли всего клана Цао.

Кто-то через клан Цао, через самого Цао Гуя доставил эту пилюлю прямо ему в руки!

Нин Чжо захлопнул шкатулку и произнес весомо:

— Передай мою благодарность тому, кто ее прислал.

Цао Гуй горько усмехнулся:

— Молодой господин Нин, боюсь, донести эти слова мне окажется не под силу.

Нин Чжо посмотрел на него.

Цао Гуй поднял руку и вытер пот со лба:

— Но я постараюсь.

Расспрашивать дальше Нин Чжо не стал, аккуратно убрав шкатулку.

Едва Цао Гуй удалился, как прибыл еще один тайный гость.

Им оказался мужчина средних лет, которого Нин Чжо прекрасно знал. В свое время в Небесном Драгоценном Тереме при основании союза этот человек представлял Юнь Юцзы и даже выторговал для него долю в долговых обязательствах Печи Южного Пламени.

Гость облачился в расшитое облаками длинное одеяние, а черты его лица были мягки.

Войдя, он отвесил Нин Чжо глубокий поклон.

— Молодой господин Нин, мой добрый друг Юнь Юцзы прознал о ваших делах, а особенно о том, что вы собираетесь принести клятву под Колоколом Истинных Слов ради спасения остатка души Гостя в Красных Одеждах, и проникся глубоким уважением. Потому он решил одолжить вам этого зверя.

Он взмахнул рукой, и из его рукава выпрыгнул крошечный облачный зверь.

Существо походило на жеребенка, сотканного из плотных белых облаков, а его четыре копыта ступали по воздуху беззвучно, словно по твердой земле. Глаза зверя были чисты, как небо после ливня, а с каждым вдохом из ноздрей вырывалось облачко тумана.

На лице Нин Чжо отразилось изумление и шок: «Да это же…!»

Он никак не ожидал, что связь через этого человека принесет столь грандиозную помощь на данный момент.

Это была поддержка, сопоставимая с Гвоздем, Отнимающим Жизнь Трёх Храбрецов, способная дать ему качественный перелом в бою с Тройкой Храбрецов!

В груди Нин Чжо разлилось тепло. Он поднялся, отвешивая уважительный поклон:

— Прошу, передайте мою благодарность старшему Юнь Юцзы. Если подвернется случай, Нин Чжо непременно разделит с ним чашу вина за душевным разговором.

Мужчина средних лет улыбнулся:

— Ваши слова я обязательно передам. А теперь… берегите себя!

Ночь становилась все глуше, когда пещеру навестил еще один гость, которого Нин Чжо никак не ждал.

Шэнь Хунъяо.

Ее длинные волосы были высоко завязаны красной лентой, обнажая гладкий лоб и лебединую шею. Миндалевидные глаза горели острым блеском, шаги были стремительными, а подол платья развевался за спиной подобно бабочкиным крыльям.

Она облачилась в алое платье, по подолу которого были вышиты крупные цветы красной травы – лепестки накладывались друг на друга так искусно, что казались живыми.

— Даос Нин Чжо, ты и впрямь собираешься драться с Тройкой Храбрецов Врат Смерти?

Нин Чжо ответил:

— Если мы хотим спасти душу Гостя в Красных Одеждах, этой схватки едва ли удастся избежать.

Шэнь Хунъяо кивнула и без лишних слов достала из рукава старый нефритовый флакон. Сам флакон был темно-красным, воск на горлышке успел почернеть от времени, а на боку красовалась заметная выбоина – судя по всему, сосуд пролежал в схроне долгие годы.

— Возьми. — Нин Чжо принял флакон и слегка приоткрыл пробку.

В тот же миг густая демоническая ци вперемешку с целебным ароматом вырвалась наружу, словно запертый зверь, мечущийся в горлышке бутыли.

Шэнь Хунъяо сжала зубы, глядя то на флакон, то на лицо Нин Чжо:

— Это демоническая пилюля уровня зарождения души. Просроченная, сила лекарства изрядно выветрилась, да и яда в ней немало. Но все же это уровень зарождения души: в критический момент она способна как спасти жизнь, так и позволить сражаться до конца.

— Я сама добыла ее много лет назад в руинах.

— По моим прикидкам, это Пилюля Воспламенения Души и Обратной Крови. После ее приема плоть, душа и духовная энергия начнут гореть одновременно, даруя в краткий миг чудовищную мощь. Цена высока, а последствий будет предостаточно.

— Использовать ли ее и когда – решай сам, даос.

Нин Чжо сжал в руке старый нефритовый флакон. Холодный на ощупь, словно кусок залежавшегося зимнего железа, он казался живым – спрятанная внутри пилюля, казалось, билась сквозь толщу нефрита, будто в ловушке томилось чье-то сердце.

— Даос Шэнь, это слишком ценно, — промолвил Нин Чжо.

Шэнь Хунъяо взмахнула рукой:

— Хватит расшаркиваться. Раз я принесла ее, то возвращать не собираюсь.

Она посмотрела на Нин Чжо, и в ее глазах блеснуло неподдельное, неприкрытое чувство:

— Кругом только и говорят, что ты погибнешь. Многие присылают тебе вещи в надежде, что ты просто сохранишь себе жизнь. А я хочу увидеть, как ты победишь!

Она шагнула вперед, алое пламя ее одеяния колыхнулось, а взгляд сиял ярче жара в печи:

— Нин Чжо, сруби головы Тройке Храбрецов.

Сердце Нин Чжо забилось чаще!

Когда Шэнь Хунъяо произнесла это, ее эмоции были настолько искренними и горячими, будто сила целого котла пилюль, сжатая до предела, готова была сорвать крышку и выплернутся наружу.

Нин Чжо даже на секунду потерял дар речи.

В эти дни его спонсировали многие, но почти все желали ему лишь одного – выжить.

Шэнь Хунъяо оказалась единственной, кто в лицо пожелал ему победы над Тройкой Храбрецов.

При этом поддержка, которую она принесла, была огромной для нее лично – речь шла о пилюле уровня зарождения души! Пусть у нее прорва побочных эффектов, в критический момент она способна спасти жизнь или переломить исход битвы.

Очевидно, это было самое сокровенное сокровище со дна сундука Шэнь Хунъяо, и она отдала его Нин Чжо.

Нин Чжо поинтересовался, чего же хочет Шэнь Хунъяо взамен.

Шэнь Хунъяо рассмеялась:

— А если я скажу, что просто хочу увидеть твою победу? Поверишь?*

Нин Чжо опешил.

Шэнь Хунъяо:

— Ладно, я пока сама не знаю, что мне нужно. Давай запишем это как долг.

Нин Чжо предложил оформить договор, но Шэнь Хунъяо лишь отмахнулась и удалилась.

Нин Чжо пребывал в полном недоумении.

С чего бы Шэнь Хунъяо так его ценить? Если за ней кто-то стоит, почему бы не действовать через более надежный канал Чэнь Саня?

К тому же от Шэнь Хунъяо веяло неподдельной искренностью, а в ее сияющих глазах плескался чистый, яркий огонь без малейшей примеси фальши.

Нин Чжо оставалось лишь бережно прибрать нефритовый флакон и мысленно запечатлеть поступок Шэнь Хунъяо в памяти.

Вскоре после этого в Пещеру Небес Трех Светил пожаловал Тао Ливэн.

— Даос Нин Чжо, ты умом тронулся? — с порога выпалил он. — Ты и впрямь собрался драться с Тройкой Храбрецов?

— …

Нин Чжо, восседая за столом, слегка кивнул.

Тао Ливэн принялся нарезать круги перед его столом, а его рукава свистели от резких взмахов:

— Ради остатка души какого-то Гостя в Красных Одеждах? Ты собственной жизни не жалеешь?!

Выпучив глаза, он несколько раз пошевелил губами, с трудом проглотив куда более крепкие выражения, и в конце концов сменил тон:

— Главное – если ты подохнешь, кто призна́ет мою долю долга в Печи Южного Пламени? Я ведь выложил звонкую монету и самые настоящие материалы!

Нин Чжо медленно покачал головой. У него не было сил препираться с Тао Ливэном, и он холодно бросил:

— Я принял решение, даосу Тао не нужно меня отговаривать.

Тао Ливэн в тревоге заходил взад-вперед.

Нин Чжо вздохнул:

— Дело уже не повернуть вспять. Я не собираюсь нарушать свое слово. Если даос Тао и впрямь желает мне помочь, лучше принеси что-нибудь посущественнее.

Тао Ливэн только собрался заговорить, как Нин Чжо поднял руку, останавливая его:

— Знаешь ли ты, сколько спонсорской помощи я получил за эти два-три дня?

И Нин Чжо вкратце обрисовал ситуацию.

Глаза Тао Ливэна округлились, горло задвигалось, и сам он застыл на месте, будто вбитый в землю гвоздь.

Одни лишь те горы механических материалов, стоило ему мысленно прикинуть цифру, заставили затылок золотого практика онеметь. И это не говоря о нескольких пилюлях уровня зарождения души!

Уголки его глаз задергались, а голос упал до шепота:

— Сопляк… ты и впрямь сгреб столько добра?*

Нин Чжо сохранял невозмутимость:

— Деньги за купленную жизнь.

Тао Ливэн почмокал губами:

— Верно, деньги за купленную жизнь… да только мало их получить, надо еще суметь ими воспользоваться.

Тут его глаза внезапно загорелись, и он хлопнул себя по бедру:

— О! У меня есть гениальная идея!

У Нин Чжо дернулось веко. Тао Ливэн подступил ближе и заговорил скороговоркой, понизив голос:

— Отдай все эти сокровища и спонсорские материалы Тань Чжу! Попроси его выступить и разобраться с Тройкой Храбрецов!

Нин Чжо онемел от такой перспективы.

Тао Ливэн, развивая мысль, упивался собственным гением:

— Тань Чжу – сильнейший практик зарождения души на Пике Южного Пламени, стоит ему вмешаться, как все решится в мгновение ока! И сам ты останешься цел и невредим, благодать же!

Нин Чжо едва не рассмеялся от злости – у него просто не осталось сил объяснять, насколько наивной, глупой и оторванной от реальности была эта идея.

— Тань Чжу не согласится, — отговорился Нин Чжо. — Его срок жизни подходит к концу. Мы с Чуньянцзы уже звали его ранее, на что он ответил, что прошлое выступление на арене отняло у него слишком много сил и воевать он больше не в силах.

Тао Ливэн нахмурился:

— Звучит как отговорка. Если вывалить перед ним эти сокровища, его точно пробнет на интерес – особенно на те пилюли уровня зарождения души!

Его глаза заблестели:

— Я уже раскусил его яды: это избыток лекарственной токсичности. Для него ценность таких пилюль просто колоссальна…

— Ладно, ладно, — замахал руками Нин Чжо. — Гунсунь Янь.

Гунсунь Янь тут же шагнул внутрь:

— Молодой господин.

Нин Чжо приказал:

— Проводи даоса Тао наружу.

Тао Ливэн тотчас вылупил глаза:

— Нин Чжо, я же о тебе пекусь!

Нин Чжо даже не поднялся с места, лишь с улыбкой сложил руки в приветствии:

— Благодарю за добрые намерения, даос. Позднеет уже, ступайте аккуратно.

Гунсунь Янь уже подошел к Тао Ливэну и вежливо, но непреклонно протянул руку:

— Старший Тао, прошу.

Полувыпровоженный, полувыгнанный из пещеры Тао Ливэн на пороге обернулся и в гневе завопил:

— Нин Чжо, ты еще пожалеешь! Мое чистосердечное участие ты принял за ослиную желчь!*

Створки пещеры медленно сошлись, отрезая последние звуки.

Нин Чжо сидел за столом, массируя виски, и испустил беспомощный вздох.

Врата Навстречу Смерти затаились у западного подножия горы Лююнь, где круглый год клубились свинцово-серые тучи.

Окружающие скалы покрывал слой темно-серого мха, который едва заметно шевелился под порывами горного ветра. Издали казалось, будто целая гора – не что иное, как гигантский, еще не до конца остывший труп, застывший в серых сумерках, жуткий и зловещий.

В глубине секты скрывалась каменная палата.

Без окон, со стенами, на которых висели тридцать шесть белых костяных светильников, она заливала помещение мертвенно-синеватым светом, погружая всю комнату в ледяное сияние.

Посреди стоял длинный стол, уставленный дюжиной нефритовых свитков, тремя портретами и бронзовым блюдом. В блюде плескалась черная вода, на поверхности которой отражался силуэт Нин Чжо – в точности кадры его прежней битвы с Цзинь Цзиньке.

Возле стола застыли трое монахов. Лица их поразительно походили друг на друга: все трое худые, с выдающимися скулами, глубоко запавшими, подобно старым колодцам, глазницами и нависающими надбровными дугами, излучающими подавляющую ауру словно сокрытый клинок со вложенным в ножны острием.

Это были Три Храбреца Врат Смерти!

Первый из них, стоявший слева, поднял голову быстрее прочих.

Между его бровей темнела родинка в форме тускло-белого светильника, глубоко впавшая в плоть, а ее сияние казалось ледяным и морозным.

Глазницы его были пустыми колодцами, а на самом дне зрачков мерцало холодное, пустое сияние, способное поглотить любой падающий свет. Пламя костяного светильника упало на его лицо, но те глаза беззвучно втянули его в себя, отчего тени вокруг него стали еще бледнее, словно разделенные тонкой водяной завесой.

Он и был главой троицы – Сян Хуньдэном.

Сидевший посередине Сян Сышуй дышал ровно и глубоко, как подземная река, бегущая в тишине. Лицо его донельзя походило на лицо Сян Хуньдэна, но взгляд казался еще мрачнее – настолько мертвым и глубоким, что даже упавший туда лист не вызвал бы ряби.

На поясе у него висел нефритовый кувшин Источника Смерти серо-белого цвета, сплошь покрытый паутиной мелких трещинок. Из горлышка сочилась едва заметная дымка водяного тумана.

Правый из них, Сян Цзыцань, обладал плечами и спиной широкими, как железная стена, а на шее у него вился слабый костяной узор, будто кандалы из белой кости вросли в плоть, оставив неизгладимый шмец.

Руки его висели вдоль туловища, жилы на тыльной стороне ладоней переплелись узловатыми корнями старого дерева, а суставы покрывали шрамы минувших лет.

Он вечно носил на теле Броню, Сковывающую Тело Трёх Бедствий, пластины которой смыкались плотно, как драконья чешуя, покрытая царапинами от клинков, мечей и следами ожогов – все они перекрещивались, словно исписанный железный свиток.

А в углу неподалеку прислонилась Длинная Алебарда Плачущей Судьбы. Лезвие ее чернело, будто пропитанное долгой ночью, а на режущей кромке запеклась темная кровь, изредка испускавшая тоненький плач, напоминавший скрежет зубов мертвеца, ожидающего нового кровопития.