Заметив, что Нин Чжо отказывается без малейших колебаний, Цан Яцзы густо нахмурился.

На его лице проступила тень, и он нетерпеливо бросил:

— Малыш Нин Чжо, я могу компенсировать тебе это. Какая компенсация тебе нужна?

— Духовные камни? Редкие материалы? А может, техника? Только назови, всё обсуждаемо.

Нин Чжо сохранял неизменно суровое выражение лица и снова без раздумий покачал головой.

Если сейчас пойти на поводу у собеседника, это станет величайшим промахом!

Нин Чжо глубоко вздохнул и глухим голосом произнёс:

— Пусть дух артефакта Чжуцюэ и не является человеком, будучи лишь духом, но у него есть собственная воля, чувства и мысли.

— Он доверился мне и признал своим господином. Как я могу ради погашения собственных долгов заставлять его проходить через эту точку лин и обретение человеческого облика?

— Для меня он – друг. Продать друга ради собственной выгоды и почёта я не стану.

Нин Чжо снова отказался, однако, услышав эти слова, Цан Яцзы расслабил нахмуренные брови.

Буря раздражения и гнева в его сердце тоже тихо улеглась.

Почему Цан Яцзы сторонился людей?

Да потому, что человеческие отношения преисполнены фальши, расчёта и использования. Он отдавал людям искренность, но в ответ получал лишь подлость.

Совсем иначе обстояло дело с духовными зверями! Это наполняло его душу теплом.

Пусть Нин Чжо и отказал ему, но думал-то он при этом о духе артефакта.

Взгляд, которым Цан Яцзы посмотрел на Нин Чжо, стал заметно мягче.

Этот юноша в чём-то походил на него самого.

Нин Чжо чутко уловил перемену в выражении лица Цан Яцзы и в душе окончательно убедился, что выбрал верную линию поведения.

Он превосходно умел читать по лицам и постигать чужие замыслы. С двухлетнего возраста он сиживал в уголке, наблюдая за главой Бессмертного Города Огненной Хурмы Мэн Куем, изучая манеру речи и поведение того господина, вникая во все тонкости.

Подобные навыки не приобретаются за один день.

Обыватели видели лишь то, как молодой Нин Чжо стремительно взлетает вверх, уверенно лавируя среди сильных мира сего, но и понятия не имели, сколько труда он вложил в тени, сколько лет провёл в кропотливых изысканиях.

Сотворишь добро – скажут спасибо, встретишь нечисть – пойдёшь на хитрость. Этот принцип понятен каждому, но претворить его в жизнь ох как непросто.

Нин Чжо продолжил говорить, сначала выразив понимание тому, с каким рвением Цан Яцзы желает помочь собственным питомцам, а затем поблагодарил его за то, что тот сам предложил способ помочь ему с выплатой долгов.

Нин Чжо сказал:

— Если техника точки лин не причинит вреда духу артефакта Чжуцюэ, то в душе я буду только рад помочь вам, старший Цан Яцзы.

— Но об этом судить пока рано. Когда я вступлю в Секту Десяти Тысяч Явлений, мне нужно будет сперва ознакомиться с некоторыми трактатами и хорошенько во всём разобраться.

Цан Яцзы прямолинейно покачал головой:

— Трактаты на этот счёт обладают высочайшим допуском, тебе со ступенью Основания Державы к ним не подобраться. Даже если ты такой гений.

— Всё, что связано с духами, легко затрагивает одно из табу мира бессмертных.

2.

— Даже мне, чтобы заполучить это из секты, пришлось бы заплатить тяжелейшую цену.

— Но если тебе действительно это нужно… я – могу показать их тебе.

Под конец в голосе Цан Яцзы промелькнуло колебание.

Нин Чжо тут же уловил столь явную перемену в его настроении.

Он поспешно замахал руками:

— Не заслужив награды, не принимай даров, старший. Теперь, когда у меня есть Печь Южного Пламени и я хочу как следует позаботиться о духе артефакта Чжуцюэ, я действительно интересуюсь секретными манускриптами, связанными с духами. Я бы мог выкупить их по справедливой цене, вот только – какая досада, я ведь всё еще в долгу перед вами.

Цан Яцзы на мгновение замер, после чего на его губах заиграла улыбка.

Реакция Нин Чжо развеяла его недавние сомнения.

— Ладно уж, так и быть, позволю тебе взглянуть, — Цан Яцзы махнул рукой, и его тон стал гораздо непринужденнее. — Честно говоря, использование духа артефакта Чжуцюэ для наделения разумом моих зверей действительно вредит ему.

— Но после этого достаточно обеспечить ему полноценный отдых и восстановление, и всё придёт в норму.

— Когда Чжун Лимэй чинил котел, он влил в него двухвековую ци пилюль. Ныне эта ци слилась с пламенем печи, что чрезвычайно благотворно скажется на восстановлении духа артефакта Чжуцюэ!

— Однако твою Печь Южного Пламени предстоит восстановить еще примерно на двадцать процентов, прежде чем ремонт можно будет считать завершенным. Не спеши браться за это сгоряча: в прошлый раз, когда мы проводили предварительные испытания, все мы ради признания со стороны духа артефакта выложились без остатка, напрочь забыв о положении дел в целом.

— Как правило, починка подобных артефактов требует комплексного подхода и готового плана восстановления. Мы же действовали кто во что горазд, так что восстановленные части вышли несогласованными.

— Именно поэтому сложность последних двадцати процентов возросла многократно: сначала нам нужно разобраться с текущими проблемами.

— Я могу помочь тебе подыскать людей. У меня есть старые знакомые в Зале Артефактов, я лично попрошу их посодействовать с ремонтом.

Закончив говорить, Цан Яцзы, опасаясь, что Нин Чжо чего-то не поймет, добавил:

— Когда Печь Южного Пламени будет полностью восстановлена, её внутренний потенциал станет неизмеримо богаче прежнего, что окажет колоссальную поддержку в уходе за духом Чжуцюэ и его развитии.

— Использование духа артефакта Чжуцюэ для наделения разумом моих питомцев в худшем случае приведет лишь к растрате части его первородной ци, но гибель ему точно не грозит.

— По правде говоря, процесс истощения духа Чжуцюэ с последующим восстановлением похож на тренировку плоти у мастеров боевых искусств: он заставит дух артефакта развиваться ускоренными темпами и стремительно менять свою форму.

Нин Чжо опешил:

— Менять форму?

Цан Яцзы пояснил:

— Это всего лишь мое предположение. Нынешний облик духа артефакта Чжуцюэ обусловлен в первую очередь первородной сутью самой Печи Южного Пламени. И, разумеется, тем, какие именно пилюли выплавлялись в печи в былые времена.

— От котла оставалось меньше десяти процентов, а теперь он восстановлен на восемьдесят. За это время структура самого котла претерпела сильнейшие изменения. Для починки оставшихся двадцати процентов неизбежно придется задействовать материалы, отличные от исходных, а значит, нынешние материалы котла предстоит сплавить воедино.

— Раз уж текстура котла кардинально изменилась, то и облик духа артефакта неминуемо преобразится. Сам этот процесс изменений – не что иное, как притирка духа к обновленному котлу. Само собой, чем быстрее он изменится и обретет новую форму, тем лучше это будет и для него самого, и для печи.

Нин Чжо слышал о подобном впервые, а потому тут же сложил руки в приветственном жести:

— Благодарю старшего за наставление, младший всё понял!

Цан Яцзы отмахнулся:

— Пустяки. Вернувшись, я принесу собранные мной трактаты о духах и дам тебе почитать.

В понимании Цан Яцзы, их с Нин Чжо цели полностью совпадали – как можно скорее восстановить Печь Южного Пламени. Раз так, почему бы просто не приложить совместные усилия, к чему эти церемонии?

Цан Яцзы отличался прямолинейным и эксцентричным нравом.

Нин Чжо же напротив – обожал иметь дело с подобными людьми.

С прямолинейными людьми не нужно ломать голову над догадками: их помыслы видны как на ладони, они презирают фальшь. А если раскусишь чудаковатый нрав такого человека, можно гораздо быстрее выстроить с ним искренние доверительные отношения и обрести надежного друга.

Нин Чжо покачал головой:

— Благодарю старшего за доброту, но я не могу принять столь щедрый дар просто так. Таковы правила моего рода – не заслужив награды, не принимай даров!

Цан Яцзы кивнул.

В этот момент в его памяти всплыл образ Нин Чжо, от которого во все стороны исходили волны праведной ци.

Нин Чжо взял на себя огромный долг, а перед этим один за другим отверг предложения Чжун Дао и Тоба Хуана – все эти поступки служили лучшим доказательством его безупречной честности.

Именно это заставляло Цан Яцзы при общении с Нин Чжо всё меньше замечать тот факт, что парень обладает лишь ступенью Основания Державы.

Кто же станет относиться без уважения к столь благородному человеку?

Цан Яцзы изрек:

— Славные у тебя семейные устои. И всё же я должен предупредить: если оценивать мои трактаты о духах по справедливости, цена их баснословно высока.

Выражение лица Нин Чжо стало предельно серьезным:

— Какими бы дорогими они ни были, настанет день, когда я выплачу долг. Человек должен знать, что ему дозволено, а что нет.

— К чему в нашей семье подобные устои? Разумеется, к тому, чтобы каждый из нас начинал с себя, только так их и можно сберечь!

— К тому же, если бы я позарился на эти трактаты задарма, меня бы грызла совесть. В дальнейшем, разделяя кров и дни с духом артефакта Чжуцюэ, я бы не обрел душевного покоя и вечно чувствовал себя вором, а это никуда не годится.

Цан Яцзы долго молчал, после чего кивнул:

— Ладно. Я пойду и принесу трактаты.

Он поднялся на ноги и направился к выходу.

Глядя на удаляющегося старейшину Пика Десяти Тысяч Зверей, Сунь Линтун передал свои слова через нить, связывающую их жизни:

— Сяо Чжо, Цан Яцзы так спешит за трактатами, он ведь до смерти в тебе заинтересован. Почему ты ни словом не обмолвился о своем плане насчет Люьюньфэн?

Нин Чжо ответил мысленно, с уверенной улыбкой в голосе:

— Староста, в таких делах к каждому нужен свой подход. Что до Цан Яцзы, при нем об этом вообще нельзя заикаться!

— Отношения между людьми порой донельзя тонки. Одни лишь кажутся близкими, оставаясь чужими, другие – далекими, будучи родными по духу.

— Но будь спокоен, в отношении Цан Яцзы я держу всё под контролем. Даже если в будущем он не примкнет к нам, я всё равно сумею опереться на его силу и связи.

— Ну раз уж ты так говоришь, Сяо Чжо… — Сунь Линтун тут же успокоился. — Хи-хи-хи. Подумать только, а тебе везет. Цан Яцзы сам принес тебе козырь в руки.

Брови Нин Чжо слегка сошлись на переносице, и он размышлял про себя:

— Впрочем, ничего удивительного.

— Раз эти мастера дошли в малых испытаниях до самого финального раунда, это о многом говорит. И Цан Яцзы, и Чуньянцзы, и прочие выложились без остатка явно потому, что у них были веские побуждения или железные резоны.

— Если мне удастся докопаться до истинных причин их поступков, результат превзойдет все ожидания, затратив вдвое меньше сил!

На этом общение со старейшинами стадии Зарождения Младенца подошло к концу.

Шестым кредитором, с которым предстояло встретиться Нин Чжо, был мастер из ступени Заложения Золота.

Бессмертный из Котла, Тао Ливэн.

Тао Ливэн был немногословен. Нин Чжо обменялся с ним дежурными любезностями, немного разрядил обстановку и сразу перешел к делу.

Сначала он передал Тао Ливэну подробную опись долгов. Тот внимательно изучил ее дважды и чуть заметно кивнул:

— Малыш Нин Чжо, и когда же ты сможешь со мной расплатиться?

Нин Чжо горько усмехнулся:

— Я уже беседовал с несколькими старшими Зарождения Младенца, и вернуть долг вам, даос Тао, судя по всему, удастся еще нескоро.

— Во-первых, я задолжал вам сравнительно немного. Во-вторых, статус и положение тех людей таковы, что если не вернуть долг им в первую очередь, а сначала рассчитаться с вами, боюсь, я навлеку на себя немало хлопот.

— В-третьих… эх, у меня банально нет денег. Если ждать, пока я разбогатею и доберусь до вас, это случится разве что после дождичка в четверг.

Лицо Тао Ливэна помрачнело.

С его колокольни: он ведь тоже поборолся за Печь Южного Пламени в надежде заложить основы для своего будущего, а в итоге лишь выпотрошил большую часть собственных накоплений.

Признание Нин Чжо своего долга чуток успокоило его, но услышав, что срок возврата туманен и далек, он тут же помрачнел.

— Но есть один способ, благодаря которому я, возможно, сумею вернуть вам долг досрочно. Причем старшие Зарождения Младенца даже слова против не скажут, — внезапно произнес Нин Чжо.

Тао Ливэн закономерно заинтересовался:

— О? Что за способ?