Взгляд Сун Таошэна устремился за окно, словно пронзая густую пелену ночи и дотягиваясь до той далёкой Облачной Темницы.

— В тот день я слушал диспут, — заговорил он, и в его глазах мелькнуло беспокойство, сменившееся нескрываемым страхом.

— Я собственными глазами видел поражение Чжао Ханьшэна. Каких бы высот ни касалось Учение Сердца или традиционное конфуцианство, какой бы приём ни использовал Чжао Ханьшэн, у Цинь Дэ находился ответ на всё.

Сун Таошэн продолжил:

— Могу с уверенностью сказать: бо́льшую часть диспута Цинь Дэ намеренно сдерживался. Во многих моментах он мог развить победную инициативу, но не стал добивать противника, загоняя его в угол. Он просто использовал Чжао Ханьшэна, чтобы отточить собственное учение.

«От Цинь Дэ уже веет непостижимым величием!»

С этими словами Сун Таошэн тяжело вздохнул.

— Чжао Ханьшэн заключил с Цинь Дэ договор на три года, пообещав сойтись в новом диспуте. Но, по моему разумению, это пустые бредни…

«»

Кун Жань вздрогнул:

— Старший хочет сказать…

Сун Таошэн посмотрел на него, и в его взгляде промелькнула боль:

— Спустя три года Чжао Ханьшэн проиграет без малейших шансов на победу!

Кун Жань: «…»

Сун Таошэн продолжил:

— Вместо того чтобы потерпеть поражение через три года, лучше покончить с Цинь Дэ прямо сейчас. Он – бедствие, язва, которую следовало вырезать еще тридцать лет назад!

— Когда разразился скандал с «Каноном Святого-Разбойника», я изо всех сил настаивал на его уничтожении! Какая польза от подобных еретических учений?

Убить его, сжечь дотла, стереть с лица земли!

— Но Дуаньму Чжан… эх, проявил бабскую мягкотелость!

— Дуаньму Чжан пожалел талант Цинь Дэ и решил дать ему шанс исправиться, заявив, что врата конфуцианства стоят на человеколюбии и нельзя осквернять руки убийством.

Сун Таошэн горько улыбнулся:

— Я когда-то возлагал надежды на Чжун Дао. Глава Зала Кары Зла – безжалостный и беспристрастный человек, чья кара неизбежна, словно закон. Если бы он взялся за дело, Цинь Дэ наверняка бы сгинул.

— Но я никак не ожидал… что верхушка Секты Десяти Тысяч Явлений решит разыграть карту с Цинь Дэ.

Кун Жань слегка нахмурился:

— Разыграть карту?

Сун Таошэн кивнул:

— Живой Цинь Дэ куда полезнее мёртвого. Он – пятно на репутации конфуцианцев, тяжелая плита, что давит нам на плечи. Пока он жив, праведные учёные не смеют поднять головы, и за все эти годы наше сообщество практически не развивалось.

— Именно поэтому Дуаньму Чжан добровольно отступил в тени и позволил Чжао Ханьшэну взять всё в свои руки. Он… нет, все мы хотели задействовать Учение Сердца, чтобы сокрушить Цинь Дэ и сбросить эту давящую на нас гору.

В поисках поддержки Сун Таошэн и раскрыл Кун Жаню эту тайну.

Затем он продолжил:

— Цинь Дэ был осуждён и с тех пор томится в заточении. Всё это время в темнице он не переставал расти над собой: день за днём размышлял и постигал Истину, непрерывно совершенствуя и обновляя «Канон Святого-Разбойника».

— Настолько, что с его помощью запросто разбил такого столпа конфуцианства, как Чжао Ханьшэн.

— Сам Чжао Ханьшэн обладал мощнейшей базой в традиционном конфуцианстве да вдобавок постиг часть основ Учения Сердца. Кто бы мог подумать, что в конце концов он падет от рук Цинь Дэ!

— Такой выдающийся талант Цинь Дэ… Стоит мне лишь немного задуматься о нём, как по спине пробегает холод.

— И теперь Дуаньму Чжан и остальные всё еще ждут Чжао Ханьшэна, ждут, пока тот вернется через три года для нового диспута!

— Три года!

— Каким монстром Цинь Дэ станет за это время?

— Это же чистой воды выращивание тигра в надежде на будущие проблемы!

Кун Жань мог лишь молчать.

Долгое время спустя Сун Таошэн заговорил снова:

— Поэтому я во что бы то ни стало должен покончить с ним.

— Если ради его убийства мне придется сгинуть в Облачной Темнице, я пойду на это без малейшего сожаления!

— Но… я прекрасно понимаю, что в одиночку мне не справиться. Мне даже пробраться в Облачную Темницу – уже непосильная задача. Вот почему я пришел к тебе.

Кун Жань кивнул.

Он понял истинный смысл слов Сун Таошэна: тот лишь казалось, что пришел к нему, на самом же деле искал помощи за спиной самого Кун Жаня – у его отца, Кун ЧАОмина.

Кун Чжаомин обладал огромным влиянием и был доверенным лицом самого государя. Обладая выдающейся силой, он в то же время являлся мастером конфуцианства!

Кун Жань поднял взгляд на Сун Таошэна. На исхудавшем лице старшего читалась железная решимость.

Даже беглого взгляда хватило Кун Жаню, чтобы ощутить всю глубину решимости Сун Таошэна: тот был готов пожертвовать собой, не считаясь ни с какими последствиями.

Голос Кун Жаня прозвучал хрипло:

— Старший… неужто вы решили идти до конца?

Сун Таошэн легко улыбнулся:

— Разве можно свершить великое дело без готовности умереть?

Кун Жань с пафосным вздохом продекламировал: — «И жизнь – то, чего я желаю, и долг – то, чего я желаю; того и другого нельзя получить вместе, так я изберу долг и пожертвую жизнью».

— Старший… — Кун Жань поднялся с места, отступил на шаг и отвесил Сун Таошэну глубокий поклон.

Этот поклон шел из глубины его души.

Это была дань уважения истинному смельчаку, гимн человеку, добровольно идущему на смерть.

Сун Таошэн сделал неопределенный жест рукой:

— Не стоит. Я делаю лишь то, что должен.

Кун Жань выпрямился, его глаза слегка покраснели.

Не выдержав, он попытался отговорить его вновь:

— Старший, зачем вам идти на это? Небо рухнет – найдутся те, кто повыше ростом, кому за это отвечать.

— Господин Дуаньму Чжан, господин Чжао Ханьшэн – они все переживают куда сильнее вашего.

Сун Таошэн покачал головой:

— Дуаньму Чжану и Чжао Ханьшэну сейчас не с руки этим заниматься. Лучше меня кандидата не найти. Ведь сказано: «В гибели или процветании Поднебесной каждый простой муж несет свою долю ответственности»!

— Пусть я претендую на ступень зарождения младенца, в конце концов я всего лишь жалкий практик золотого ядра. Если я погибну, для конфуцианского сообщества это станет ударом, но лишь временным. Можно сказать, пустячным.

— Но если позволить Цинь Дэ расти и дальше, это обернется подлинной катастрофой.

— Такая плата вполне оправдана!

Кун Жань:

— Но…

Сун Таошэн продолжил:

— Эх, младший товарищ Кун Жань, поведаю тебе еще кое-какую правду.

— С того самого дня, как я побывал на диспуте, мои занятия стали давать сбой.

— Стоит мне попытаться успокоить разум и собрать мысли воедино, как в голове поднимается рой противоречивых мыслей. Они ставят под сомнение классические труды конфуцианцев, что я читал всю жизнь, искажают мое понимание древних мудрецов и подтачивают веру, которую я выстраивал десятилетиями.

— Обычные демонические писания я отражаю без труда. Но «Канон Святого-Разбойника», созданный Цинь Дэ, совсем другой.

— Он опирается на конфуцианские каноны, оперирует конфуцианскими принципами и спорит на поле конфуцианских основ. Если ты не разбираешься в конфуцианстве, то при чтении увидишь лишь бессмыслицу; но если ты постиг его досконально, то чтение станет сродни глотку крепкого вина: поначалу жжет горло, но послевкусие оставляет глубокое и многогранное.

— Сейчас я даже начал ловить себя на мысли, что в «Каноне Святого-Разбойника» есть своя правда!

Зрачки Кун Жаня сузились до точек.

Сун Таошэн сжал зубы и глухо произнес:

— Раньше, как бы ни была зла эта книга, я мог ей противостоять. Но в этот раз на диспуте Цинь Дэ явил миру новую редакцию «Канона Святого-Разбойника» – еще более глубокую, еще более страшную! Она переродилась и превратилась в поистине чудовищное еретическое писание.

— Если позволить этой технике или этому учению развиваться дальше, оно вполне способно стать… врагом всего конфуцианства!

Сердце Кун Жаня потрясло до дрожи.

Врагом всего конфуцианства! Врагом всех конфуцианцев, врагом всего конфуцианского мира!

До чего же сильно Сун Таошэн ценил Цинь Дэ, до чего же страшился «Канона Святого-Разбойника»!

По мнению Сун Таошэна, если оставить всё как есть, полностью окрепший Цинь Дэ вместе со своим «Каноном Святого-Разбойника» способен нанести сильнейший удар по корням всего мирового сообщества конфуцианцев и даже пошатнуть их устои.

— С-старший… — голос Кун Жаня слегка дрожал. — О чем… о чем шла речь на том диспуте?

Сун Таошэн покачал головой:

— Тебе лучше не знать.

— Раз уж даже мне приходится тяжело, и мои ежедневные тренировки серьезно страдают, то Чу Сюаньгую, Ситу Гу и остальным приходится ничуть не лучше.

«»

— Гу Цин же и вовсе в куда худшем положении.

— Если он не преодолеет это испытание, в дальнейшем его уровень застынет на месте, а то и вовсе начнет падать.

— Малыш Кун Жань, а как же ты по сравнению с Гу Цином?

Лицо Кун Жаня побледнело, он поспешно замотал головой:

— Товарищ Гу Цин – талантомм уровня целого государства, куда мне до него.

— Не буду слушать, не буду!

— У младшего познания еще поверхностны, а фундамент не укрепился, мне нельзя слушать столь дьявольские учения!

— Старший, я прямо сейчас напишу отцу!

Сун Таошэн кивнул:

— Благодарю за помощь, младший товарищ Кун Жань!

Кун Жань скривился в затруднении:

— Только вот как решит мой отец, я ручаться не могу.

Сун Таошэн улыбнулся:

— Хоть мне и не доводилось прежде встречаться с господином Куном лично, в этом деле я уверен на все сто.

Облачная Темница.

Цинь Дэ сидел, скрестив ноги, у стены камеры.

Его волосы растрепались, глаза были плотно закрыты, дыхание – ровным.

Его запястья, лодыжки и даже шея были окованы тяжелыми кандалами, сплошь покрытыми рунами, которые непрерывно подавляли его ману и тело.

Однако из глубин его плоти непрерывно рождались, просачивались и циркулировали нити тускло-желтой ауры.

«Искусство Падения в Демонизм Всех Законов» продолжало работать!

Духовное сознание Цинь Дэ погрузилось в даньтянь, внимательно отслеживая малейшие изменения в собственном теле.

В даньтяне поверхность некогда кристально чистого золотого ядра теперь покрылась плотной сетью буровато-желтых узоров. Эти прожилки расползались паутиной, шаг за шагом вгрызаясь в саму первооснову золотого ядра.

Мана, циркулирующая по меридианам, также приобрела едва заметный грязноватый оттенок.

Погружение в демонизм!

«Искусство Падения в Демонизм Всех Законов» не зря зовется техникой высшего класса: оковы и подавление Облачной Темницы не способны полностью заблокировать мою работу с этой демонической практикой.

Цинь Дэ действовал наперегонки со временем!

Он прекрасно понимал свое положение: верхушка Секты Десяти Тысяч Явлений – не дураки. Раз Чжао Ханьшэн проиграл, они неизбежно станут искать причины.

А поиск душ во все времена оставался самым прямым средством.

«Кто знает, быть может, уже в следующий миг передо мной объявится какой-нибудь могущественный сектант.»

— Мне нужно спасать себя самому, я должен вырваться из этой клетки!

— Стоит мне обрести свободу, как я понесу свое учение в массы. Раз Ван Синьюэ смогла основать Учение Сердца, почему я не могу положить начало учению Святого-Разбойника?

— Я не демонический практик.

Эта мысль непрерывно крутилась в голове Цинь Дэ.

Сяо Цзюйся подарил ему шанс на перемены и помог одержать победу в диспуте, но Цинь Дэ никогда по-настоящему не доверял ему. «Искусство Падения в Демонизм Всех Законов» он рассматривал лишь как трамплин, как инструмент, который поможет вырваться из заточения.

«Хоть „Искусство Падения в Демонизм Всех Законов“ и относится к высшему классу, Сяо Цзюйся лишь наблюдал за моим падением со стороны. Я могу пасть в демонизм с его помощью, но скатываться в безумие до конца нельзя!»

Путь демона?

Цинь Дэ вовсе не желал ступать на него. Он всегда считал себя практиком праведного пути и всей душой стремился идти по нему.

Создавая «Канон Святого-Разбойника», он искренне верил, что в нем заключена сама суть конфуцианства.

Он хотел проложить собственную, уникальную дорогу.

Ему было нужно, чтобы его имя вошло в века, а не превратилось в жизнь затравленной крысы в бегах, вздрагивающей от каждого шороха из-за постоянной охоты на демонов.

Именно поэтому в самом сердце своего конфуцианского золотого ядра Цинь Дэ неизменно сохранял уголок абсолютной чистоты, от которого не собирался отказываться до самого последнего момента.

Сяо Цзюйся уже вернулся в пределы горной обители Секты Десяти Тысяч Явлений.

Пусть он находился далеко от Облачной Темницы, каждое движение Цинь Дэ по-прежнему оставалось под его неусыпным контролем.

Сяо Цзюйся отчетливо видел упрямство Цинь Дэ и то, как тот намеренно сдерживает себя на уровне золотого ядра.

— Обычный чистый парень… — тихо пробормотал Сяо Цзюйся.

Цинь Дэ и впрямь был выходцем из приличной семьи, с детства прилежно учившимся и следовавшим всем правилам. Он шел по праведному пути, и его продвижение доселе шло гладко.

Он любил читать, обладал живым умом и тягой к размышлениям. Проглотив горы книг и заучив бесчисленные конфуцианские каноны, он дошел до ступени золотого ядра – и лишь тогда проложил свою собственную тропу.

Лишь сотворив «Канон Святого-Разбойника», он впервые прибегнул к воровству на практике, желая проверить свои познания.

До этого он не сжигал и не убивал, не грабил женщин и уж тем более не творил злодеяний направо и налево.

Даже перенеся десятилетия заточения, вкусив безграничное одиночество и муки, он всё еще цеплялся за статус праведника.

— Но неужто ты думаешь, что раз не хочешь уходить, то сможешь остаться? — усмехнулся Сяо Цзюйся.

В этой улыбке смешалось многое: холод, понимание, вздох тоски, толика жалости и насмешка.

— В тот самый миг, когда ты освоил «Искусство Падения в Демонизм Всех Законов», ты уже оказался увит ци демонического Пути.

— Чем больше и глубже ты практикуешь, тем сильнее затягивается этот узел!

— Демоническая ци взрастит полноценное «Искусство Падения в Демонизм Всех Законов», и волей-неволей судьба заставит тебя отточить эту технику до конца, сделав исключительно твоей.

— Все твои барахтанья и несогласие – пустая наивность!

Подумав об этом, Сяо Цзюйся чуть шевельнул бровями.

Издалека он бросил взгляд на Облачную Темницу и почувствовал, как некая могущественная фигура стремительно приближается к этому месту.

Его сердце всколыхнулось, и он тут же сложил пальцы для подсчета:

— О, да это же Ван У, глава Пика Данся. В этот раз он направился в подземную тюрьму явно ради того, чтобы допросить Цинь Дэ.

— Ха-ха, ну гляди, Цинь Дэ, мало тебе просто упорствовать, если ты сам того захочешь.

— Судьба потащит тебя вперед независимо от твоих желаний. Даже если дорога под ногами тебе вовсе не мила.

Сяо Цзюйся тут же передал Цинь Дэ весточку мысленным голосом, предупреждая о визите Ван У.

Получив это предупреждение, Цинь Дэ мгновенно напрягся.

— Черт возьми, этот визит главы Пика Данся застал меня врасплох! У этого человека ум глубок, а методы ведения дел весьма изощренны, мне нельзя позволить ему заметить хоть какую-то фальшь.

— Надеюсь, «Искусство Падения в Демонизм Всех Законов» вновь явит свою чудесную мощь!

Времени оставалось слишком мало.

Цинь Дэ успел преобразовать слишком мало демонической силы, накопленного было явно недостаточно, чтобы вырваться на свободу, не говоря уже о том, чтобы сражаться с кем-либо.

Ему оставалось лишь продолжать притворяться.

Ван У опустился на облаке, распорядился насчет сопровождения и шагнул в Облачную Темницу.

Его шаги были неторопливыми и плавными. Вскоре он остановился перед камерой Цинь Дэ.

Цинь Дэ сидел в углу, прикрыв глаза для отдыха. Услышав шорох шагов, он медленно приподнял веки.

Они встретились взглядами.

— Цинь Дэ, — произнес Ван У. Голос его звучал негромко, но отчетливо разносился по тихим камерам. — Поздравляю с победой в диспуте.

Цинь Дэ холодно усмехнулся:

— Какая честь для меня, ничтожного, раз сам господин Ван У пожаловал лично допросить меня?

Ван У молча смотрел на него и прямо объявил:

— Я собираюсь применить к тебе удержание душ.

Цинь Дэ хмыкнул:

— Ну так давай, валяй.

Ван У легко взмахнул метелкой, и тело Цинь Дэ невесомо притянуло к решетке камеры.

Больше не говоря ни слова, он взметнул правую руку, широко растопырив пять пальцев, и завис ими ровно над макушкой Цинь Дэ.

Удержание душ!

Тело Цинь Дэ резко затряслось, глаза закатились, а конечности свело судорогой. Боль от принудительного извлечения воспоминаний превосходила любые земные пытки.

В тот же миг его душа подверглась насильственному разрыву, а память распахнулась перед бесцеремонным вторжением Ван У.